Открытие в купальне

Это была суббота. Ирука, комфортно растянувшись на кушетке, читал книгу с немного рассеянной улыбкой на губах. Он давно уже не чувствовал себя таким отдохнувшим… И правда, несколько дней отпуска сделали свое дело, подумал он и улыбка стала более уверенной. В конце–то концов, после того, через что ему пришлось пройти за несколько последних недель, со всеми этими бесконечными слухами, сплетнями и пересудами, гуляющими по деревне, сенсей считал, что заслужил гораздо больше. Вот так–то. И мысль о том, что в понедельник утром ему придется вернуться на работу, слегка расстроила Ируку. По понятным причинам, сенсей не очень–то и рвался приступать к своим профессиональным обязанностям, особенно, когда он только вошел во вкус, наслаждаясь законными выходными. Жаль, что отпуск не бесконечен, но вечно скрываться дома тоже не выход, кроме того, надо же на что–то жить. Из чего вытекало обязательное возвращение к трудоемкой работе в академии… Ладно, это же не конец света, зато он снова сможет лицезреть юные лица своих учеников. Даже сейчас, думая о своей шумной малышне, Ирука чувствовал, что к нему возвращается его обычный энтузиазм, и это позволит ему приступить к работе с прежней преданностью и усердием. Ирука на минуту нахмурился, пытаясь представить реакцию селян на его возвращение к работе в академии. Ну, его непосредственные ученики, как, собственно, и команда номер семь, наряду с Хокаге, буду только рады подобному положению дел. Но одно дело – разбираться с взволнованными учениками, и совсем другое – со всеми остальными. К остальным Ирука относил своих коллег–преподавателей и родителей учеников… Сенсей мог только догадываться об их реакции на его возвращение. Со слов Хокаге Ирука знал, что некоторые учителя, как и родители, были против его увольнения, так что в академии он не будет совсем уж нежеланным. Но ведь есть и те, кто кому поперек горла станет его восстановление, тем более такое легкое. Особенно директор и те родители, к которым наведывалась Хокаге – Ирука мог лишь отдаленно представить себе, насколько холодно они будут относиться к нему после всего случившегося… В пятницу вечером, когда он вошел в комнату миссии, Ирука ожидал увидеть большое количество шиноби, занятых сплетнями о его увольнении и скором восстановлении. Он даже приготовился к тому, что на него обрушится поток вопросов: в подобной ситуации вряд ли кто–то смог бы удержаться от такого искушения. Но, войдя в комнату, Ирука был приятно ошеломлен царящей там тишиной. Ирука почувствовал себя чужаком: в штабе вообще никто не обсуждал его! Нет, на него кидали любопытные взгляды, но присутствующие делали это так тонко, что сенсей не успевал вернуть свой раздраженный взгляд в ответ. Происходящее немало озадачило Ируку, если не сказать больше: к концу рабочего дня, когда чунин шел домой, он не раз столкнулся с жителями деревни, некоторые из них по–прежнему перешептывались, но в их шепоте сенсей с удивлением перестал слышать свое имя. Вместо того, чтобы в открытую обсуждать его персону у него за спиной, коноховцы просто провожали сенсея косыми взглядами. Впрочем, тут же стараясь, эти взгляды отвести, когда сенсей пытался хоть один из них перехватить. Откровенно говоря, Ирука был изумлен таким поворотом событий, он, конечно, знал, что Хокаге поговорила… с намного большим количеством народу, чем она готова была признать, но… Ох, разве такое можно забыть. Но Ирука прекрасно знал, что надеяться на внезапно проснувшееся уважение жителей деревни не стоит. Он был уверен, что не пройдет и недели, и его жизнь снова перейдет из разряда частной в общественную. А все дело в том, что сплетни в Конохи не прекращались никогда, наплевав на ярость и политику Хокаге. Просто теперь коноховцы проявляли свой интерес к его жизни чуть аккуратней, чем раньше, но подобная тишина продержится недолго. Но хоть немного – уже хорошо, перерыв ему не помешает, подумал Ирука с улыбкой. Одновременно вспоминая о способности одной светловолосой женщины вдолбить в головы селян мысль о неприкосновенности личной жизни одного чунина. Ирука действительно ценил такой подарок – отпавшая необходимость отвечать на поток наглых вопросов делала его жизнь намного легче. Не забыть бы поблагодарить Хокаге за проявленную тактичность… Сенсею было интересно, будут ли его коллеги по академии и родители учеников вести себя так, словно ничего не произошло? Ирука с радостью предпочел бы этот вариант: это избавило бы его от объяснения причин его увольнения–восстановления. Достаточно представить госпожу Кадоку, добросердечную матушку одной его маленькой рыжеволосой ученицы, начинающую разглагольствовать на тему её огромной радости по поводу его возвращения. Для начала она будет рассказывать о том, что не поверила в его увольнение, потому как сенсей замечательный преподаватель и всегда хорошо относился к её малютке, Джури, да и к остальным своим ученикам. Как он носился с девочкой, чтобы научить её различным джутсу, хотя никто из прежних учителей не делал ничего подобного. О, без всякой скромности, почтенная мамаша обязательно бы сказала, что довольно скромный директор академии ей никогда не нравился, и она очень надеется на его скорейшее увольнение, чтобы этот ужасный человек на собственной шкуре почувствовал свалившиеся на Ируку унижения за то, что он посмел уволить столь замечательного молодого человека! И она бы повторяла свою речь снова и снова. А уж если бы к ней присоединилась госпожа Сейкю... У него лишь от одной мысли об этом голова начинала раскалываться… Нет, он будет очень счастлив избежать ненужной и утомительной суеты, насколько это будет возможно. Мысленная цепочка в голове сенсея прервалась от настойчивого стука в дверь. Вставая, Ирука пошел открывать, смутно представляя, кто к нему мог пожаловать. Наруто обычно вообще не утруждал себя такими излишествами как постучать, прежде чем войти. Распахнув дверь, Ирука удивленно уставился в пустоту. Оглянувшись, сенсей ничего кроме пустынной улицы не узрел и нахмурился. Неужели послышалось? Или глупая шутка кого–нибудь из учеников… В любом случае, сенсей насторожился, слегка разозлился, почувствовал раздражение, даже если любимые ученики не имели к этому подозрительно анонимному визиту никакого отношения. Закрыв дверь, Ирука вернулся к книжке, которую до сего момента читал, обещая себе, что рано или поздно он узнает, кто к нему наведывался. Пятнадцать минут спустя чунин с отчетливостью услышал повторный стук. И когда он снова открыл дверь, то даже не удивился, обнаружив у себя на пороге никого иного, как Хатаке Какаши, выглядевшего нарочито расслабленно и безразлично, всякий раз в обществе сенсея. Но при ближайшем рассмотрении можно было уловить едва заметный румянец чуть выше маски и тщетно скрываемую нервозность, которую Умино Ирука не мог не отметить. – Ирука–сенсей, – дзёнин старательно изображал в голосе скуку. – Надеюсь, не побеспокоил? – Нет, что вы, я читал, – поспешил заверить гостя Ирука, немного нервничая от того, что пришлось столкнуться с Копирующим так скоро. В последний раз Ирука видел дзёнина, когда они с ним точно так же стояли на пороге его дома, правда, при совсем иных обстоятельствах. Он помнил его мягкий, немного звенящий голос, выдающий чунину свое мнение о том, что стоит предпринять по поводу его смещения с должности преподавателя. Сейчас же, Ируке было очень интересно узнать, по какому поводу Копирующий пожаловал к нему на этот раз? Сенсей чувствовал, что присутствие Какаши больше не беспокоит его, хотя причины для беспокойства у него все еще имелись. – Гм, это хорошо, – промямлил дзёнин, после чего между ними повисла неудобная пауза, будто экс–АНБУ мучительно над чем–то раздумывал. – Э–э–э, сенсей, я… – Да? – Не хочу показаться грубым, или кем–то вроде того, но… я проходил мимо, проголодался, подумал, что вы, возможно, тоже, поэтому решил зайти и пригласить вас в ресторан, конечно, если вы не против. Тогда мы могли бы расквитаться с завтраком, который вы мне задолжали, – последнее предложение Какаши выдал на одном дыхании. После чего уставился на чунина немного нервно, как собака, которая не знала – будет ли хозяин ругать её за то, что она нагадила на ковре, и наивно надеясь, что вред, причиненный имуществу – незначительный и посему пройдет незамеченным. Ирука, глядя на Хатаке, на мгновение прикрыл глаза не совсем понимая, что ему пытается втолковать возбужденный дзёнин. Но потом, он вспомнил их предыдущий совместный завтрак в баре, где подавали якитори, и на его губах расцвела довольная улыбка. Сенсею даже оправдания Какаши показались на удивление милыми, чтобы отказаться провести с ним немного времени, несмотря на перспективу малоприятных встреч. Ирука пропустил тот момент, когда их встречи с Копирующим из просто дружеских перешли в разряд свиданий, правда, что с этим делать, сенсей не представлял. Хотя был вынужден признать, что ему нравится проводить время в обществе Какаши, пусть это порой и смущало. – Вы не выглядите грубым, и я действительно задолжал вам завтрак, особенно после всего, что произошло, – с улыбкой отозвался Ирука. – Подождите секунду, я захвачу куртку, и мы можем идти. – Да, конечно, – с облегчением выдохнул Хатаке, посмотрев на чунина с благодарностью. Вернувшись в квартиру за курткой, Ирука не мог не гадать, ожидал ли дзёнин отказ на свое предложение? Ну, настолько жестоким сенсей не был! Закрыв за собой дверь, Ирука, улыбаясь, повернулся к дзёнину. – Так. Ну и куда мы пойдем? – Темпура? – мягким тоном предложил Какаши, от его голоса улыбка сенсея стала шире. – Согласен. Я ничего подобного не ел несколько месяцев, – признался он чуть смущенно, и услышав его слова, Копирующий радостно прищурился. – Тогда точно будет Темпура. Они шли вдвоем по улицам Конохи. Какаши вел их к бару, где, по словам Копирующего, готовилась самая вкусная Темпура. Ирука с удовольствием следовал за ним, так как сам имел довольно смутное представление о местонахождении хороших ресторанов в деревне. По дороге у них завязалась непринужденная беседа, поэтому сенсей чувствовал себя легко и свободно, просто идя рядом с Хатаке. Неуютно ему стало чуть позже, когда он стал замечать, с какой жадностью во взглядах их провожают встреченные по пути коноховцы. Да, прежде чем коситься в их с Копирующим сторону, сплетники сперва убедились, что оба учителя не обращают на них внимания, и только потом стали следить за ними без утайки. Но Ирука все равно чувствовал направленные ему в спину взгляды, поэтому старательно отводил от прохожих глаза. И конечно, вряд ли кому–то удалось хоть чуть–чуть одурачить дзёнина. Ирука от столь пристального внимания, чувствовал себя неуютно. Не то чтобы он не привык к подобной реакции: таким образом, на него пялились две недели подряд, чунин уже просто перестал на это реагировать. Но сейчас, когда рядом шагал Копирующий, Ирука не мог не подумать о том, что в этот раз все выглядит иначе, ему уже самому казалось, будто он невольно дает сплетникам пищу для размышлений. Ирука понимал, что вскоре по каналу сплетен, пронесется слух о его выходе с Какаши. Его снова будут нервировать слишком пристальным вниманием. Хотя, собственно, почему это его должно волновать?! Да пусть хоть думают, что он встречается с половиной дзёнинов деревни, если хотят! После всего, через что он прошел, Ирука не собирался волноваться о том, что жители деревни судачат о его личной жизни. Нет. Особенно после того, как ему дали понять, что его продолжают ценить как преподавателя и друга. А Хатаке Какаши, казалось, совсем не чувствует себя неуютно под любопытными взглядами незнакомцев. Дзёнин продолжал свой путь, словно не замечая, что за ним с Ирукой наблюдают. Чунин решил, что для дзёнина такое поведение – вполне нормальное. Особенно для такого известного шиноби, коим тот являлся. Подумав об этом, Ирука немного расслабился, сообразив, что Какаши плевать на окружающих, и тогда сенсей продолжил их непринужденную болтовню, игнорируя обращенные в их сторону взгляды. К удивлению учителя, Какаши привел их к маленькому и мрачно выглядевшему зданию, разительно отличавшемуся от бара–якитори, в котором они были неделю назад. Попав внутрь, Ирука сразу понял, что это заведение отличное место для тех, кто желает остаться незамеченным. Да, ресторанчик выглядел ужасно грязным, с тусклым освещением, которое поступало лишь через пару окон. Здесь была всего одна официантка – сильно изуродованная женщина лет тридцати пяти, и то в данный момент занятая мытьем посуды в углу бара, где, по–видимому, начиналась кухня. В баре сидел один–единственный посетитель, это был высокий субъект, судя по всему – мужчина, скрывающийся за длинной черной одеждой, едва различимой в тенях. Мрачновато, ничего не скажешь. Не то место, куда обычно приглашают во время свиданий. В какой–то мере так было даже лучше…, подумал Ирука. Зато они могут спокойно побыть наедине. К вящей радости сенсея, они сели за маленьким квадратным столиком, поближе к выходу, но достаточно далеко от любопытных взглядов прохожих. Тихая официантка приняла заказ почти мгновенно. Какаши заказал темпуру из даров моря, Ирука в выборе блюд последовал его примеру. Когда официантка исчезла, Ирука имел удовольствие воочию увидеть приготовление их блюд: кухня отлично просматривалась с обеденного зала. Наверное, здесь так заведено – еда непременно готовится на глазах у подозрительных клиентов, мимолетно предположил сенсей, наблюдая за готовкой. Они с Копирующим несколько минут следили за действиями повара, потом перешли на обсуждение книги, которую чунин читал в настоящее время и которую, по словам Хатаке, дзёнин давно желает прочитать. Вскоре их беседа углубилась в литературу – данную тему любили оба собеседника и с удовольствием её обсуждали. Они горячо рассказывали друг другу о любимых произведениях, соответственно, и о любимых авторах. Страшненькая официантка, к удивлению Ируки, принесла им заказ как раз в середине горячего спора, сенсей был честно уверен в том, что она ушла примерно минуту назад! Удивительно быстрое обслуживание! Но ничего удивительного, бар был пуст… Ключевое слово «был», потому что, увлекшись беседой с Какаши, сенсей пропустил тот момент, когда грязненький бар наполнился людьми. Весь зал внезапно запестрил разношерстной публикой, но любой из присутствующих был сосредоточен лишь на своем крохотном столике. Что чунина точно не удивило – всем этим людям не было никакого дела до более известных Темпура–баров… Будь прокляты эти несчастные сплетники. Они тихо болтали, наслаждаясь пищей и встречей с друзьями, но эта показуха не одурачила Ируку, все внимание окружающих было направлено на них с Какаши. По понятным причинам, присутствие сплетников подняло в сенсее волну гнева. Неужели они не могли оставить их с Копирующим в покое хотя бы сегодня? Обязательно было следить за ними даже здесь? Для них нет ничего святого! Внутренне Ирука обругал себя за то, что вообще обратил внимание на толпу, хотя от одного вида оной в нем поднималось раздражение и беспокойство. И его расстроило, что он не заметил наличие селян в баре чуть раньше. Хорош ниндзя, ничего не скажешь! Такой позор! Надо же настолько сильно увлечься беседой, чтобы не заметить приход сорока человек… В конце концов, он преподавал пре–генинам, а в такой работе наблюдательность была очень важна, иначе окружающая среда становилась опасной для жизни, даже если об этом частенько забывали. Но тогда почему он пропустил наплыв сорока сплетников в крохотном ресторанчике?! Потом он вспомнил, что тоже самое произошло в якиторе–баре. Он и в тот раз слишком сильно заболтался с Какаши и умудрился опоздать на урок… Практически на двадцать минут. И если бы речь шла не о Копирующем, то Ирука в жизни бы ничего не пропустил, он всегда очень хорошо чувствовал временные рамки! Принявшись за еду, Ирука размышлял о том, какой эффект производил на него беловолосый дзёнин. Всякий раз, когда учитель находился рядом с Хатаке Какаши, он напрочь забывал о течении времени и переставал замечать что–либо вокруг. Такое поведение ему было вообще–то несвойственно, нахмурившись, подумал Ирука. Еще ему было ужасно интересно, что бы это могло значить? Посмотрев на Хатаке, чунин заметил, что дзёнин открыто, уставился на него единственно видимым, слегка прищуренным глазом. На лице Копирующего как всегда была неизменная маска, отлично скрывающая его улыбающееся лицо. И что совсем неудивительно – темпура исчезала с тарелки Копирующего словно в небытие. Ирука нахмурился. – Не делайте так, – упрекнул он Какаши, тот непонимающе изогнул бровь. – Как? – Не лопайте так быстро, – сенсей взглянул на удивленно вытянувшееся лицо Хатаке и, не сдерживаясь, весело рассмеялся. – Огромное спасибо за заботу, сенсей. В ответ Ирука лишь закатил глаза, совершенно неспециально дразня дзёнина. – Нет, я серьезно. Это может плохо сказаться на вашем желудке. И тогда какой толк питаться вне дома, если вы не можете по достоинству оценить заказанную пищу? Пустая трата денег, не так ли? – Отлично сказано. Ну, сначала о том, почему я ем в таких маленьких ресторанчиках: в основном потому, что тут люди никому не мешают, и никто не пялится на мое лицо, когда думают, что я не смотрю по сторонам, – откровенно улыбаясь одним глазом, пояснил Копирующий. – Я не стану смотреть на ваше лицо, если вас это беспокоит, – фыркнул Ирука, не сводя взгляда с Хатаке, дзёнин смотрел на него с аналогичным весельем. – В вас–то я уверен, сенсей, но в том, что остальные присутствующие последуют вашему примеру, крупно сомневаюсь. Какаши не надо было уточнять, о ком идет речь, подумал Ирука саркастично, покосившись на окружавших их любопытных сплетников. По всем его ощущениям, в зале собралась добрая половина деревни… Подняв взгляд на Хатаке, Ирука почувствовал, что дзёнин весьма огорчен таким стечением обстоятельств. На секунду их взгляды пересеклись и тогда выражение глаз Копирующего немного смягчилось. – Думаю, что я недооценил, насколько мы интересны окружающим, – жалостливо протянул дзёнин. В Ируке поднялась волна жалости напополам с привязанностью к Хатаке, который, очевидно, сильно надеялся, что этот ресторанчик даст им немного уединения. – Большой Копирующий ниндзя Хатаке Какаши испугался? – насмешливо поддразнил его Ирука и, к его удивлению, дзёнин расхохотался. Он смеялся тем самым опьяняющим смехом, который чунину удалось услышать в якиторе–баре. От звука его веселого, откровенно счастливого смеха сердце сенсея начинало отбивать в груди барабанную дробь. – Если только это…! – тепло ответил Какаши, не скрывая. Ирука не мог не вернуть улыбку назад. Между ними снова повисла тишина, но уютная, просто им больше нечего было добавить к уже произнесенным речам, так что они молча заканчивали есть. – Я хочу поблагодарить вас, – нарушил тишину сенсей, не без удовольствия глядя, как выражение лица Копирующего превратилось в озадаченную рожицу. – За что? – Я слышал, что вы с командой номер семь боролись против моего увольнения…, – мягко пояснил Ирука. Копирующий от его слов смутился. – Не стоит благодарностей. Я делал то, что считал правильным, вот и все. – Я слышал, что вы были весьма… убедительны, – добавил Ирука с изрядной толикой веселья. Какаши неловко заерзал на стуле, отказываясь встречаться с учителем взглядом. Сенсей улыбнулся, внезапная застенчивость дзёнина ужасно умиляла. – Ну, ладно. Я не из тех парней, которым стоит пересекать дорогу…, – выдавил слабое объяснение Копирующий, чем только еще больше рассмешил чунина. – Могу себе представить. *** Они закончили трапезу. Ирука продолжал непринужденную болтовню с Какаши в ожидании чашки кофе, полностью игнорируя косые взгляды, направленные к их столу. После сенсей заплатил за завтрак, и они с Хатаке совершенно бесцельно гуляли по улицам Конохи, беседуя обо всем и ни о чем. В конечно счете они остановились за несколько кварталов от дома Ируки, но прежде чем уйти, дзёнин на мгновение заколебался. Всего секунду, но чунин это почувствовал. С его уходом Ирука хмуро уставился на то место, где недавно стоял Какаши, с четким ощущением, что Копирующий явно едва сдерживал себя в руках… Он продолжал думать об этом на протяжении всех выходных, чувствуя странное беспокойство и легкое раздражение от отношения к нему Хатаке. Конечно, у Ируки была своя теория, объясняющая внезапное колебание дзёнина, он был бы идиотом, если бы сразу не понял, о чем его хотел спросить Копирующий. Это же очевидно. Единственное, чего сенсей не понимал – почему он не может перестать об этом думать, и он понятия не имел, как отнестись к чувствам дзёнина и отчего–то нерешительность оного безумно Ируку раздражала… В общем, в этом нет никакого смысла. Так, неужели он захотел встречаться с Хатаке? Нет ответа… Остаток выходных он провел, анализируя свои собственные чувства к Копирующему и пробуя понять, почему этот вопрос его так беспокоит. Но, к сожалению, волнующие его вопросы так и остались неразрешенными. Поэтому, когда наступило утро понедельника, сенсей был очень рад приступить к своей непосредственной работе. Лишь один вид гиперактивных учеников вытеснил из его головы все ненужные мысли. Достигнув академии, Ирука невольно улыбнулся. Семилетки так радовались его возвращению, наперебой рассказывая, каким придурком был преподаватель, заменяющий Ируку–сенсея. И о своих планах по возвращению любимого учителя. Планы были грандиозными и великолепными – поджег академии, обстрел прохожих сырыми яйцами, наряду с битьем стекол и похищением обожаемого сенсея прямо из башни Хокаге – Ирука только за голову схватился и назвал это все безумным бредом. Ученики не возражали. Они даже не расстроились, получив от Ируки–сенсея дополнительное домашнее задание, видимо и в самом деле считая реализацию всех описанных безумств оправданным действом во имя благой цели. Им было плевать на возможное наказание. И, хотя он в жизни никогда это не признает, Ирука был очень горд своими семилетними учениками за преподнесенный директору урок… Старик его вполне заслужил. И само собой, сенсей никогда в этом не признается детям … Или кому–либо еще, к этому причастному. Чунин рассеянно улыбался, думая о своих учениках, пока собирал вещи в уже пустующей классной комнате. Ему еще нужно было явиться в штаб, в отдел распределения миссий – его обычное расписание по понедельникам. Когда он вышел из академии, мысли Ируки плавно перетекли от учеников к их родителям и своим коллегам преподавателям, и они заставили его нахмуриться. Он не знал, не представлял, чего от них ждать…, но их реакция была странной. Никто из них даже не поднял тему его увольнения или возвращения. Все вели себя так, словно ничего не произошло, и разговаривали с Ирукой как обычно. Вот только ничего обычного в этом не было. Ирука был готов отдать руку на отсечение, что над их отношением к нему кто–то поработал. При нормальных обстоятельствах, он бы с удовольствием над этим поразмышлял, но когда он свернул от академии к улице, ведущей к штабу, сенсей поймал направленные в его сторону осторожные взгляды. Хотя правильнее было бы назвать эти странные взгляды любопытными, Ируку больше удивило, что они значительно отличаются от тех, что он получал раньше. Словно они узнали о нем что–то крайне интересное… Такое внимание мало чем отличалось от обычного докучливого внимания коллег. Кроме того, Умино Ирука не верил в совпадения, он знал, что что–то происходит. Проигнорировав очередной косой взгляд какого–то незнакомца, Ирука зашел в штаб, безумно надеясь, что и здесь все изменилось, хотя и верил в это с трудом. Но стоило ему лишь распахнуть дверь, как он сразу понял – планируемый тихий и спокойный вечер превращается в долгий и болезненный… Отдел распределения миссий был ужасно переполнен, чунин и раньше видел подобную картину, но не до такой степени. В отделе было столько народу, что Ируке стало интересно, как он пробьется к своему рабочему столу. Но добило сенсея не количество шиноби в помещении, а атмосфера, которую они создали. Если бы Ирука не знал наверняка, что собравшиеся здесь люди шпионят за ним, то подумал бы, что тут собрались давно не видевшиеся друзья, поэтому они вовсю шепчутся и обмениваются новостями. И если чунин прав, то сплетники выработали чертовски хитрую стратегию… Ирука стоял на пороге где–то с минуту, недоверчивым взглядом рассматривая этот шумный бедлам, в который превратился его отдел. Он думал, что они стихнут хотя бы с его появлением. Но казалось, что никто так и не заметил его присутствия. По правде говоря, некоторые из присутствующих ему даже улыбались, но этих людей Ирука не знал. И смотрели такими покровительственными взглядами, что сенсею становилось неудобно. Происходящее было неправильным… Окинув комнату взглядом, Ирука заметил, что около дальней стенки возвышается чья–то голова; предполагалось, что человек стоит на стуле или на столе. Упомянутая личность была занята записями в ноутбуке и попутным сбором плоских зеленых бумажек от подходивших к нему людей. Зеленые бумажки подозрительно напоминали деньги… Что не предвещало ничего хорошего. У сенсея возникло нехорошее чувство по поводу происходящего… Приглядевшись, Ирука узнал мужчину, стоявшего на столе выдачи миссий, и в нем в мгновение ока поднялась яростная волна. Конечно, снова он. Чунин вовсе не удивился, увидев именно его. Несомненно, это он был виноват во всеобщем возбуждении! Кому еще хватило мозгов превратить отдел распределения миссий в балаган с такой легкостью? Но это не может продолжаться вечно, пусть этот умник не думает, что штаб – место всеобщего сбора. В общем, Ирука собрался узнать, что происходит и по возможности положить безобразию конец. Пусть обзовут его общественным вредителем, если им так хочется, но он не собирался терпеть этот вопиющее нарушение трудовой дисциплины у себя под носом. Нет уж. С этой мыслью сенсей начал решительно пробиваться через толпу, расталкивая людей локтями до тех пор, пока не достиг стола выдачи миссий. На столе стоял лучащийся энтузиазмом Генма. – Генма–сан! – проорал Ирука, беспокоясь, что в таком шуме его не услышат. Дзёнин, расслышав свое имя, обернулся и, увидев Ируку, сладчайше улыбнулся. Он просто засиял, узрев чунина. – Привет, Ирука, – радостно поздоровался Генма, слезая со стола, чтобы было удобней разговаривать. – Как дела? – Генма–сан, что здесь происходит? – серьезным тоном спросил Ирука. Такой тон он обычно использовал против проштрафившихся учеников, и это действовало даже на его бывших подопечных, ставших уже дзёнинами. Правда, чунин давно заметил, что у Ширануи Генмы на такой тон хороший иммунитет, что безумно раздражало учителя. Любитель сенбонов, кажется, не имел ничего против раздражения Ируки, поэтому продолжал лучезарно улыбаться. – Ладно, мы заключаем любовное пари, – бодро отрапортовал Генма, отчего сенсея мысленно перекосило. Любовное пари. В отделе распределения миссий. Ирука едва удержался от искушения врезать дзёнину за подобное безответственное поведение и за недостаток у него здравого смысла. Это ж надо было додуматься – заключать любовное пари в отделе распределения миссий и нарываться на ярость Хокаге. Слишком свежо было воспоминание, когда личный телохранитель Годайме влез в засекреченные файлы, чтобы узнать дату дня рождения пятой Хокаге… В общем, об этом было известно практически всей деревне, Тсунаде–сама не очень–то это и скрывала. Но сам факт взлома! Неужели Генма оказался настолько глуп, чтобы повторить одну и ту же ошибку дважды… – И о ком это любовное пари? – осторожно спросил Ирука, и дзёнин озвучил то, о чем сенсей даже помыслить не мог. – О вас с Какаши. Будете ли вы, в конце концов, вместе или нет. Генма сказал это так, словно речь шла о погоде. Ирука уставился на него в полном онемении. Ошарашенному мозгу чунина понадобилось секунды три, чтобы в полной мере осознать слова улыбчивого дзёнина. А когда до него дошел смысл фразы, сенсей просто отказался этому верить. Ирука внимательно изучил лицо Ширануи, в надежде найти в нем хоть какие–то признаки того, что сказанное – не более чем глупая шутка. Но, увы, его усилия оказались тщетны. Этого… этого не может быть! Это не может быть на полном серьезе! Не может! – Повторите, что? – с негодованием переспросил Ирука, не переставая взглядом буравить дзёнина. Ширануи, казалось, нисколько не обеспокоило настроение учителя, поэтому он лишь шире улыбнулся. – О, это только первый этап ставок, – охотно пояснил Генма. Ирука от такого легкомысленного к себе отношения мог разве что безмолвно открывать–закрывать рот. – Если хочешь, то тоже можешь принять участие в пари, только уточни – на каком свидании вы собираетесь целоваться, кто в вашей паре будет играть роль женщины, как долго вы собираетесь оставаться вместе… тогда получишь фору. Какой–то умник, приходивший пару часов назад, поставил двести йен на то, что Какаши обрядит тебя в униформу медсестры на твой день рождения – только представь себе, какая фантазия. Некоторые ставки просто поражают воображение, если хочешь знать. Я, конечно, знал, что в нашей деревне хватает извращенцев, но… – Стойте, давайте кое–что проясним, хорошо? – сенсей резко перебил Генму. – Вы заключаете пари на мою личную жизнь? – Да, – совершенно не стесняясь, ответил Ширануи. – Жаль, я не могу поставить одновременно на вас и Какаши – это будет несправедливо. Но я поставил на вас, сенсей. Надеюсь, вы меня не подведете! – Генма игриво подмигнул чунину, от его намека сенсей вспыхнул, как маков цвет. Он до сих пор отказывался верить словам дзёнина! – Н–нет! – негодующе выпалил Ирука. – Генма–сан, у вас нет никакого права так поступать! Любитель сенбонов лишь вопросительно округлил глаза. – Что, ставить на тебя? Забей, сенсей, больше веры в себя! – Нет! Я говорю именно об этом любовном пари! – Ирука почти рычал от раздражения. – Вы не имеете права так поступать! Генма выглядел озадаченным. – Почему «нет»? – Потому, что это только «моя жизнь», Генма–сан! Ирука не знал, чего ожидать от Генмы в ответ, но уж точно не того, что Ширануи рассмеется над его словами, заставляя его замолчать. Ирука уставился на дзёнина, ошеломленный высокомерием Генмы и бесстыдной нехваткой у того сочувствия к окружающим. Отсмеявшись, дзёнин фамильярно хлопнул чунина по руке. – Не будьте таким скромником, сенсей! – после чего Генма отвернулся от него, принимая деньги и записывая следующего участника пари. Пока Генма записывал ставку подошедшего человека, Ирука неистово покраснел. У него от отвращения сжались внутренности, а в душе клокотал горький гнев только от одного взгляда на то, как Ширануи принимает от участников пари деньги. Разве дзёнин не понимает, насколько неправильно и оскорбительно его поведение? Разве никто не понимает абсурдность происходящего?! Это было уже чересчур! – Я не думаю, что Хокаге одобрит эту идею, – сквозь зубы прошипел Ирука от едва сдерживаемого гнева. Но Генму сия вспышка только в очередной раз развеселила. – Да она уже одобрила, – весело признался Генма. – Она поставила шестьсот йен в этом пари, поставила на тебя. Вот после этих слов Ируке стало по–настоящему плохо. Хокаге. Проклятье, даже Хокаге. Она была его последней соломинкой. Вот уж что точно можно было назвать перебором. Дзёнин, должно быть, уловил, как сильно изменилось настроение сенсея, потому что веселая улыбка с его лица исчезла в одно мгновение и он начал медленное отступление назад. Стоявшие позади Ширануи шиноби последовали его примеру. Но к их глубокому сожалению, уже было поздно. –…! – выругался Ирука, потом набрал в легкие побольше воздуха и гаркнул – Все пошли вон!!! Ему не надо было повторять дважды. Меньше чем через три секунды отдел был полностью пуст, кроме одного чунина, коллеги Ируки на сегодняшний день. Парень выглядел так, словно он желает быть где угодно, но только не здесь. И у него было веское основание, потому что Умино Ирука просто кипел от гнева. Нет, он фактически уже взрывался. О, если Ирука еще раз узнает, что Генма приложил к чему–то подобному свои руки, сенсей заставит пожалеть его, что он вообще родился на этот свет…!