Для чего нужны серебряные бабочки?

      Играть в карты на желание с этими идиотами - Фэн Синем и Му Цином - было забавно. Они морщились, орали друг на друга, обвиняя во всех смертных грехах, пыхтели, но при этом выполняли задания с завидной отдачей. Используя каждую свою победу, чтобы заставить их взаимодействовать друг с другом, Хуа Чен получал садистское удовольствие, к которому иногда примешивался восторг свахи. Но даже если это немного жестоко... они не имели права так поступать! Проиграв (просто отвлёкся на гэгэ, он облизывал пальцы, на которые стёк крем с пирожного), Хуа Чен готовился к чему угодно. По правде говоря, он надеялся, что двое придурков не смогут договориться, и желание загадает гэгэ... Но эти подонки! Как они посмели пожелать отправить его домой?! Хуа Чен мерил шагами комнату, полыхая негодованием. Заметив на полу пару крошек, он едва не испепелил их взглядом, но...       Через некоторое время Хуа Чен обнаружил себя стоящим на сияющем чистотой полу. Предметы в комнате стояли иначе, оконное стекло стало настолько прозрачным, что казалось, его нет вообще, на плите - ни следа сомнительных экспериментов. Словно очнувшись от транса, он огляделся вокруг и с удивлением отметил, что злость улеглась. Решив не бросать уборку на полпути, Хуа Чен стёр пыль по всей комнате, разложил заколки по размеру, выгреб вещи из шкафа, раскладывая их по оттенку, стилю и длине рукавов. Аккуратно убрав всё обратно, он увидел, что на полу остались две иссиня-чёрные коробки.       Хуа Чен нахмурился: как в их покоях оказались вещи, о которых он не знал? Приоткрыв одну коробку, он прокусил щёку от неожиданности: красное одеяние переливалось в мягком вечернем свете. Оно завораживало, Хуа Чен представил, как гэгэ, вернувшись домой, увидит его таким красивым и порочным, как расстроится, что не вернулся раньше, а дальше... дальше...       Вдруг демон вспомнил, при каких обстоятельствах видел эту одежду, и поморщился: ему всё ещё было стыдно за ту выходку. Но если в этой коробке сангиновое одеяние, то в той должно быть кремовое, ведь так? Решив убедиться в этом, он открыл вторую коробку и жадно выдохнул: светлая полупрозрачная ткань настраивала на определённый лад. Решив не тратить время впустую, Хуа Чен споро переоделся в предназначенную для него одежду и призвал бабочку, которая облетела его со всех сторон. Увиденное... смущало. Ткань чувственно облегала кожу на бёдрах, плотный нижний слой не доходил до колен, а верхний, просвечивающий, покрывал его ноги до самых щиколоток. Непрозрачные рукава достигали кончиков пальцев, но вырез на груди совсем немного не доставал до пресса, а кожа спины была обнажена аж до десятого позвонка, ткань немного спадала с одного плеча, делая картину ещё откровеннее. Красный необыкновенно шёл ему, подчёркивая бледность кожи...       Он резко разорвал связь с бабочкой, дыхание потяжелело. Представив, что гэгэ увидит его вот таким прямо сейчас, Хуа Чен длинно и мучительно выдохнул. Собираясь убрать всё обратно, он наклонился, и заметил в коробке ещё один элемент. Тонкая полоска ткани в цвет одежды. Поддавшись порыву, он надел её на шею, щёлкнув застёжками. Лента обхватила плотным кольцом, напоминая о себе небольшим трением при каждом повороте головы. И если раньше образ был просто откровенным, то теперь... Он казался воплощением искушения, и это утешало пострадавшую сегодня гордость, но одежда ещё ниже соскользнула с плеча, обнажая тёмный сосок.       Смущение затопило Хуа Чена, он потянулся, чтобы снять ленту, но застёжек не оказалось! Ткань была цельной, без швов. Демон попробовал оттянуть её, но хватка на шее предупреждающе сжалась. Следующие полчаса он пытался разорвать, разрезать, сжечь и стянуть чёртову ленту всеми силами, но ничего не вышло. Присев на кровать, он потянулся к поясу наряда, чтобы вернуть привычный облик. Но лента не позволила ему этого сделать, снова сжавшись. Не то чтобы удушение представляло для него опасность, но встречать гэгэ с отрезанной головой было бы стыдно, особенно зная, как он её лишился бы.       Переборов неловкость, Хуа Чен отправил мужу сообщение с просьбой вернуться и почувствовал, как давление на кожу едва заметно ослабло. Внезапная догадка заставила его покрыться холодным потом. На нём была Лента Истинных Желаний! В сочетании с откровенным нарядом и скорым приходом гэгэ это было плохо! Очень-очень плохо! Представив, ЧТО его ждёт, Хуа Чен застонал, зная: даже Непревзойдённому не совладать со столь древним артефактом.       Как он вообще оказался здесь? В мире существует всего две таких Ленты, и они были потеряны тысячелетия назад! Их носитель не мог лгать о своих чувствах, не мог делать что-то вопреки своему желанию, не мог умолчать о чём-то, если хотел это сказать. С одной стороны, мысль о настолько беспомощном положении заводила, но с другой, Хуа Чен уже представлял, как умирает со стыда после просьбы поцеловать его в лобик или рассказа о своих самых чувствительных местах, или... Множество пришедших следом мыслей заставило его упасть на живот, закрыть лицо руками и застучать ногами по кровати. Отрезанная голова уже не казалась такой уж плохой идеей.       Внезапная догадка заставила его приподняться на локтях и победно ухмыльнуться: всё, что от него требуется, это искренне захотеть снять ленту! Нужно просто подумать о чём-то невыносимом, связанном с артефактом, и стянуть его. Хуа Чен сел на кровати, прикрыв глаз. Спустя десять минут он был вынужден признать поражение: ноги подрагивали от возбуждения, разум затопило непристойными картинами, по виску стекала капелка пота, а чёртова лента всё ещё красовалась на его шее! Почему?! Почему он не хочет её снять?!       Желание огнём текло по венам, заставляя изнывать без прикосновений, непристойно ёрзать по кровати, сводя и разводя колени, но при попытке потянуться к члену лента снова предупреждающе сжалась, и Хуа Чен взыл. Да, он не хотел касаться себя без гэгэ, но как, чёрт побери, он будет объяснять происходящее?! В отчаянии уставившись в потолок, он сложил руки на груди, успокаивая разбушевавшийся пульс, чувствуя, как в уголках глаза скапливается влага. Внезапно Хуа Чен ощутил шеей металлические застёжки. Неужели?...       Он почти дотянулся до них, когда в голове молнией промелькнула картина, как он признаётся гэгэ, что хочет сесть ему на лицо, и рука коснулась гладкой ткани! Это было настоящим издевательством, похоже, его карма всё-таки нашла способ обойти удачу Хуа Чена. Ещё бы, наткнуться на столь редкий артефакт - это ли не невероятное везение? Тяжело вздохнув, он решил предупредить гэгэ заранее по духовной сети, чтобы сократить количество неловких признаний, с которыми потом придётся разбираться, однако за дверью раздались шаги и Хуа Чен с ужасом осознал, что опоздал! А увидев гэгэ, понял, что тот трезв и взбудоражен, и внутри всё перекувыркнулось от взгляда тёмных глаз, в котором тепло быстро сменилось лесным пожаром.

***

      Идея собраться всем вместе не была такой уж плохой, честное слово. Се Лянь искренне веселился, наблюдая, как Фэн Синь и Му Цин едят одно огромное яблоко на двоих, убрав руки за спину, и пытаются не дёргаться слишком явно при каждом случайном соприкосновении коленей. Так как единственным способом удержать фрукт было зажать его зубами, пока другой откусывает, высказывать своё мнение в процессе не получалось. Но эти двое пытались.       По правде говоря, это было уже пятое яблоко, предпоследнее из тех, что лежали на блюде, и Хуа Чен выглядел немного чересчур самодовольным, явно надеясь, что и на этот раз они провалятся. Но боги войны, очевидно, приноровились, поэтому огрызок вскоре упал в протянутые руки, которые, соприкоснувшись, отдёрнулись друг от друга, и оказался на полу. Фэн Синь метко пнул остатки яблока прямо в мусорку, и синхронно с Му Цином потянулся за очередной чашкой вина, пытаясь стереть с губ кислый вкус.       - Ещё раз?, - ехидно предложил демон, и небожители фырнули, отвернулись и одновременно кивнули. Они пришли к выводу, что сначала нужно выкинуть отсюда эту занозу, и только потом разбираться друг с другом. При мысли, что Му Цин окажется должен ему желание, глаза Фэн Синя загорелись дьявольским азартом. Во взгляде другого бога войны черти устроили шабаш, поэтому они, наконец, стали работать сообща, и (о, этот день войдёт в историю!) удача изменила Хуа Чену.       Озвучивая общее желание, Му Цин использовал тот самый язвительный тон, но вместо привычного раздражения Фэн Синь почувствовал огромное удовольствие от этих интонаций, а уж искажённое неверием и яростью лицо демона компенсировало львиную долю мучений сегодняшнего вечера. Поймав полный сочувствия и затаённого веселья взгляд, Хуа Чен нахмурился ещё сильнее и вышел, демонстративно хлопнув дверью, которая тут же покосилась на петлях.       Разразившись хохотом, Му Цин и Фэн Синь посмотрели друг другу прямо в глаза, умолкнув на мгновение. Но смех душил изнутри, и вскоре снова заполнил небольшую комнату. Утирая слёзы, они ржали как кони, задыхаясь. Постепенно хохот превратился в редкие смешки, перемежавшиеся хрюканьем и всхлипами, и они снова сели за игру, переодически хихикая.       Се Лянь не присоединялся к веселью, встревоженно поглядывая на дверь. Его Высочество с самого начала отказался участвовать в игре, потому что в прошлый раз это закончилось очень смущающими вещами, когда он всё время проигрывал, а Хуа Чен с восторгом этим пользовался, из-за чего уговоривать двух упрямцев на новую встречу пришлось почти три месяца. Только послушавшись совета Хуа Чена, он с помощью небольшой хитрости убедил их прийти. И правда, стоило сказать Фэн Синю, что Му Цин уже согласился, как тот назвал его идиотом, сказал, что это его не волнует и что вообще не имеет значения, чем этот придурок занимается вместо работы, а потом едва слышно добавил, что придёт, естественно, чтобы убедиться в безопасности Его Высочества. А Му Цину и лгать не пришлось. Что ж, вот они здесь, а его возлюбленный дома один...       Первая игра закончилась ничьей. И вторая, и третья партия - они начинали терять терпение, за окном темнело, а Се Лянь неспешно пил чай, чувствуя себя не в своей тарелке. Он знал, что стоит ему уйти, и эти двое (пьяные уже вдрызг, так как решили, что карты бесполезны, и алкогольная лесенка на желание сработает гораздо лучше) обязательно разнесут здесь всё. Но дома его муж в полном одиночестве кипел от злости, и он хотел оказаться рядом с Хуа Ченом прямо сейчас! Поэтому, получив просьбу о возвращении, он поспешно поднялся, но пьянчуги вдвоём обняли его за плечи и усадили назад, уговаривая не идти к этому гадкому демону, который "ниииие ст'ит и олса Ио ик'сочества, и аааааще, пусь катиссся в дырень, из к'торой ыыыылез, хуйло" (конец цитаты Фэн Синя). Аккуратно выпутавшись из цепких объятий, он положил их руки на плечи собутыльника, и это сработало! Продолжая увещевать, боги войны тесно прижались друг к другу. Речь их всё замедлялась, пока они не упали на лавку, отрубившись в обнимку.       Внезапно ему очень захотелось сохранить эту картину для потомков, и он тихонько позвал одну из своих любимиц среди бабочек Хуа Чена. Она немедленно появилась, облетела круг над сладко спящими богами войны и запорхала перед самым его лицом. Решив, что Хуа Чен мог отправить ему сообщение, он соединился с ней разумом, как учил его возлюбленный, и, о боги... Се Лянь не мог подобрать слов. Вид стройного тела его мужа в тех развратных одеяниях, кажется, отпечатался на обратной стороне век. Никакие силы больше не могли заставить его остаться здесь, споро начертив поле сжатия тысячи ли, он немедленно оказался рядом с дверью в их покои, и тут же распахнул её, по привычке закрыв и заперев её за собой.