Эликсир бессмертия

Весенняя ночь, проведённая в объятиях возлюбленного, была величайшим даром, который невозможно было измерить золотом или серебром. Оттого Юн Гуанмин пребывал в самом что ни на есть прекрасном расположении духа. Его тело ныло и немного болело, но эти лёгкие неудобства приносили удовольствие, а трепещущая от счастья душа была полностью удовлетворена. Хули-цзин давно не чувствовал себя так хорошо, а потому старался всецело насладиться каждым мгновением, проведённым вместе с Сюй И. Лениво потянувшись, он вдохнул дразнящий аромат, который остался после их соития, и приоткрыл свои персиковые глаза. Первое, что увидел дух, был Сюй И. Наёмник всё ещё спал, но на его тонких губах играла лёгкая улыбка. Чувствуя, как от нежности в животе появляется щекочущее чувство, Юн Гуанмин довольно сощурился, а его хвост, который до этого момента спокойно лежал на бедре наёмника, вдруг принялся метаться из стороны в сторону, поднимая самые настоящие воздушные вихри. — Дорогой, пора просыпаться. Приподняв руку, хули-цзин мягко коснулся подушечкой пальца носа возлюбленного и, щекоча, провёл от высокой переносицы вниз к кончику. Подобная ласка не могла разбудить мужчину, но зато легко потревожила его сон. Повернувшись набок, наёмник обвил руками узкую талию духа и принялся недовольно ворчать: — Сейчас не моя очередь дежурить! Попроси кого-то другого… Посчитав бормотания возлюбленного очень милыми, лис чуть приподнялся на локтях и с улыбкой стал осыпать его щеки и лоб нежными поцелуями. Однако и это не возымело должного эффекта — Сюй И по-прежнему не хотел открывать глаза, но его сердце забилось чаще. Заподозрив мужчину в притворстве, красавец прошёлся рукой от широкой груди любовника вниз к его животу, а затем игриво тронул дорожку волос, тянущуюся к паху. Ощущая, как под его ладонью напрягаются хорошо тренированные мышцы, Юн Гуанмин склонил голову к уху командира и прошептал: — Солнце только показалось, и, если хочешь, мы можем сделать это ещё раз… «Спящий» наёмник тут же открыл совершенно ясные, без капли сонливости, глаза и широко зевнул. — Я готов! — Ох, я вижу, но боюсь, что тебе придётся разобраться с этой проблемой самостоятельно! — полный недовольства и раздражения голос Цай Линя ворвался в столь уютную атмосферу и разбил её вдребезги. Любовники тут же сели на постели и посмотрели в сторону окна. Там, на подоконнике, сидел помятый больше, чем обычно, бродяга. Его волосы были в полнейшем беспорядке, лицо бледным, а под чёрными глазами образовались такие же чёрные тени. С первого взгляда становилось понятно, что молодой человек не выспался. — Цай Линь?! — Айя, брат, ты за смертью ухаживаешь? Мог бы предупредить, что спустился с крыши! Сюй И быстро спрятал обнажённого Юн Гуанмина, укрыв его одеялом, и недобро посмотрел на нищего. Однако тот не внял угрозе и, встретившись взглядом с командиром, лишь вопросительно приподнял брови. — Кто из нас ещё ухаживает за смертью? Вставайте и одевайтесь, сюда уже спешит «добрый» друг, чтобы насладиться представлением. Предлагаю не разочаровывать его. Услышав слова бродяги, любовники наконец вспомнили о суровой реальности и, переглянувшись, стали быстро приводить себя в порядок. Всё это время измученный Цай Линь смотрел на мужчин и в душе проклинал их обоих. Вчера ночью стоило юноше только уснуть, как практически сразу его разбудили уж очень откровенные звуки, доносящиеся снизу. И если на скрип кровати и весьма характерные шлепки плоти о плоть он ещё мог не обращать внимания, то вот когда стали слышны стоны, а также хриплое рычание, он сдался. Первую половину ночи молодой человек просто бродил по крыше и напевал, заглушая тем самым громкую мелодию чужой любви. Вторую же он просто просидел на черепице, глядя в пустоту и вопрошая: «За что мне всё это?». К несчастью, нищий не мог далеко уйти, ведь его проклятие тут же начинало проявлять себя. Что забавно — ранее он мог выносить палящий зной дня и тяжёлую духоту ночи, но стоило ему лишь на короткое время вырваться из-под их влияния, как оказалось, что юноша слишком быстро привык к хорошему. Теперь Цай Линь не хотел мучиться из-за жары и, негодуя, вынужден был добровольно стать свидетелем личной жизни других. Видят боги, он ещё никогда так не был рад рассвету! Вскоре в коридоре послышались знакомые тяжёлые шаги. Бродяга хмуро посмотрел на любовников, которые в данный момент успели натянуть на себя только нижнее бельё. Из-за болтовни и нерасторопности некоторых, у троицы оставалось слишком мало времени, чтобы подготовиться к приходу управляющего, а потому Цай Линь, как обычно, принялся импровизировать. Неохотно спрыгнув с подоконника, он подошёл к Сюй И. Толкнув наёмника на постель, юноша швырнул в него испачканное после жаркой ночи одеяло. Теперь настала очередь Юн Гуанмина. Бродяга сорвал с себя верхний халат и с такой силой дёрнул духа за хвост, словно хотел оторвать его. Лис, ощутив резкую боль, громко вскрикнул и, действуя машинально, махнул в сторону нападавшего рукой. Острые когти, внезапно появившиеся на пальцах, разорвали нижние одежды и оставили на худощавой груди золотоволосого юноши глубокие кровоточащие царапины. — Цай Линь, что ты…?! — Тихо! В следующий момент в их дверь постучали, а после раздался приторно-сладкий голос хозяина заведения. — Сюй И, уже утро. Я пришёл проводить тебя. Лежащий в постели наёмник выругался и хотел было встать, но не сумел, так как мощный пинок Цай Линя отправил его обратно. — Проклятье! Дверь тут же открылась, являя встревоженного из-за шума управляющего. Осмотрев открывшуюся ему сцену, он пришёл в настоящий восторг. Однако толстяк превосходно контролировал свои эмоции и не позволил им отразиться на лице. С напускным беспокойством ахнув при виде крови, заливающей торс нового раба, мужчина торопливо проник в комнату. — Что здесь происходит?! Драка? Если бы я знал, что так будет, то не поселил бы вас вместе! Командир Сюй, как глава семьи, остановите их сейчас же! Слушая речи, которые вырывались из уст хозяина, бродяга едва не рассмеялся вслух. Он искренне поражался двуличности этого человека, ведь тот без зазрения совести подбрасывал хворост, чтобы потушить пожар. Причём делал это едва ли не в открытую, не боясь, что жертвы его манипуляций догадаются о влиянии на них со стороны. Это впечатлило Цай Линя и заставило его признать заслуги толстяка! Вот только не важно, насколько управляющий Чи был опытен в плетении интриг, ведь как за пределами небес есть небеса, так и за пределами человека есть человек. Это означало, что даже на самого искусного обманщика приходился ещё более изворотливый и коварный плут. В этот раз хозяину заведения действительно не повезло — он столкнулся с тем, кто при желании мог выдать обычный камень за самородок, а старый рваный халат продать как одеяние самого Будды. Хоть изначально Цай Линь действовал по наитию, вскоре он уже полностью контролировал ситуацию, позволяя толстяку делать выводы, опираясь только на те детали, которые больше всего бросались в глаза. Но что же на самом деле видел хозяин заведения? Прежде всего он обратил внимание на уставшего и потрёпанного нищего с раной на груди, затем посмотрел на разъярённого хули-цзин, на когтях которого была кровь, а в конце лишь бегло взглянул на испуганного Сюй И. Вывод напрашивался сам собой: дух не вынес того, что возлюбленный предпочёл ему другого, и напал на соперника. Что же из этого было правдой? Ничего! Обращая внимания на одно, золотоволосый юноша мастерски скрывал другое. Например, глубокие царапины притягивали взгляд куда сильнее, чем заметно прибавившиеся пятна засосов на тонкой шейке духа, а порванная окровавленная одежда отвлекала от того, что наёмник в спешке пытался натянуть на свои широкие плечи верхний халат Юн Гуанмина. В очередной раз сетуя на то, что всё нужно делать самому, Цай Линь покачал головой. Не собираясь выходить из образа невинно пострадавшего, он метнулся к толстяку, будто цыплёнок, ищущий защиты у курицы-наседки. Встав прямо перед ним, нищий схватил полные руки мужчины и стиснул их так, что тот тихо застонал от боли. — Ах! Управляющий Чи! Вы пришли как раз вовремя! Я всего лишь сказал, что тут воняет псиной, а этот…этот… — Цай Линь содрогнулся всем телом и, обняв хозяина, горько зарыдал. — Этот зверь на меня напал! Слегка ошалевший от подобного напора, управляющий машинально погладил нищего по спине и принялся утешать его, при этом бросая на шокированного Юн Гуанмина суровые взгляды. — Ну-ну, прекрати лить слёзы. Ты же уже большой мальчик и не должен бояться… бояться такого маленького лиса! Посмотри, он же совсем крошечный по сравнению с тобой. — Ну и что, что он низкий! Вы видели его когти? А зубы? Этот зверь перегрызёт мне горло ночью — и всё! Поминай как звали! Цай Линь снова зашёлся горьким плачем, причём юноша разыгрывал свою роль настолько правдоподобно, что тень беспокойства отразилась на лице Сюй И. Хули-цзин же и вовсе поник и виновато отвёл взгляд. — Ты ведь дёрнул меня за… — Ах, бедный я, несчастный! Никто меня не любит! Крики нищего больно ударили по ушам всех собравшихся, а лис, который отличался особенно чувствительным слухом, вообще покачнулся и отошёл на пару шагов назад. Хозяину заведения пришлось тяжелее всего: пойманный в объятиях вопящего, он не мог высвободиться. Едва не оглохнув от первой волны криков, управляющий Чи почувствовал, как его голова тяжелеет и начинает болеть. — М-мы всё тебя очень любим, т-только не кричи! П-прошу т-тебя… — Это враньё! Толстяк вздрогнул от очередного вопля и вновь попытался вырваться из хватки молодого человека, чтобы убраться от него подальше. Но, как бы он ни дёргался, это не принесло совершенно никаких результатов, а потому хозяин заведения в приступе отчаяния сипло выдохнул: — О, Небеса! К-как мы можем доказать свою искренность? Скажи, и мы все сделаем! Правда ведь? Сюй И и Юн Гуанмин быстро закивали, в этот раз полностью поддерживая управляющего Чи. Заметив это, Цай Линь тут же замолчал и с улыбкой отпустил хозяина. Последний явно не был готов к тому, что его освободят так быстро, и упал на пол. — Как же вы можете доказать мне свою любовь? Хм… — бродяга с задумчивым видом погладил подбородок, а потом взглянул в сторону лежащего на полу толстяка. — Знаю! Накормите меня! — Конечно! Слуги, подготовьте всё! Управляющий Чи, который так опрометчиво дал слово, счастливо просиял. Он радовался тому, что этот глупец не попросил освободить его или же дать денег. Но вот выражение лица хули-цзин стало встревоженным: казалось, он вспомнил что-то такое, что потрясло его до глубины души. Закутанный в одеяло Сюй И заметил это, но он не решился задавать вопросы. Впрочем, вскоре мужчина и сам узнал, что так повлияло на красавца… Восемь больших чаш с рисом, три курицы, две жареные утки, семь крупных карасей, тушёных с луком, лапша с ветчиной и яйцом, кисло-сладкие рёбрышки, львиные головы с крабовым мясом, тушёная свиная грудинка Мао, лавэй хэчжэн, вяленая ветчина с коровьим горохом, восемь столетних яиц, три хрустальных копытца — и это далеко не весь список того, что попало на стол Цай Линя. Трое человек стояли и смотрели на то, как тощий юноша довольно резво поглощал принесённые ему блюда. Слугам уже трижды приходилось уносить пустые тарелки и приносить новые, но голод раба не был утолён. Радость Управляющего Чи, которую он испытал ранее, стремительно сходила на нет — его уведомили о том, что кладовые, содержимого которых хватало заведению на неделю, практически опустели. Сердце мужчины обливалось кровью, а в голове вовсю вёлся подсчёт убытков. Толстяк не любил непредвиденные траты, но всё же эта ситуация не была для него совсем уж печальной. Бродяга был его рабом, а это значило, что в будущем тот обязательно отработает всё, что на него потратил управляющий Чи. Успокоив себя этим, толстяк посмотрел на Юн Гуанмина и сурово произнёс: — Ты обязан помириться с этим мальчишкой и воспитать из него нечто выдающееся, иначе… — управляющий Чи недвусмысленно перевёл взгляд на Сюй И, намекая на то, что он прекрасно знал о слабостях лиса, а затем уже с лёгкой улыбкой добавил: — Иначе я могу случайно сболтнуть что-то лишнее. Хули-цзин резко глотнул холодного воздуха и быстро кивнул. Прямые угрозы хозяина заведения свидетельствовали о том, что толстяк был очень зол. И даже статус самого популярного «мужчины-куколки» в доме Персиковых цветов не мог защитить его от неприятностей. Это значило, что Юн Гуанмину предстояло отринуть гордость и… взяться за воспитание Цай Линя. На самом деле, лис не представлял, как он сможет заставить этого негодяя подчиняться, но он всё же надеялся на его сознательность. — Хорошо, управляющий. Удовлетворённый ответом, хозяин заведения подошёл к Сюй И. — Пока нет гостей, пойдём, я провожу тебя к задним воротам. Заодно немного поболтаем о делах. Наёмник тут же упал духом и быстро повернулся в сторону Юн Гуанмина. — Но… — У нас мало времени. Если хочешь и дальше приходить в мой дом, то будь добр — подчиняйся правилам. Делать было нечего: Сюй И вынужден был уйти. В сердцах любовников на смену весне пришла суровая зима. Нежные цветы, распустившиеся прошлой ночью, тут же увяли из-за холодных ветров близящийся разлуки. — Сюй И? — теряя терпение, позвал управляющий, но тут в эту тупиковую сцену вмешался Цай Линь. Взяв в руки одно столетнее яйцо, он сжал его чуть сильнее, чем нужно было, и оно выскользнуло из вымазанных в масле пальцев. Взлетев вверх, этот маленький дурно пахнущий снаряд угодил прямо в красивое лицо духа. — Что за…? Цай Линь, какого демона ты себе позволяешь?! — мгновенно рассвирепел Юн Гуанмин. — Я… — нищий едва сдерживал хохот. Он не целился в красавца, но неожиданно попал так удачно! — Я случайно! — Ты врёшь, ублюдок! — дух видел, как дрожали плечи юноши, и от этого его злость только росла. — Но это правда! — Знаешь, где я видел твою правду? — Юн Гуанмин схватил Цай Линя за ворот одежд и резко дёрнул на себя. — Кхм, — кашлянул управляющий Чи, привлекая к себе внимание. — Ну, раз вы уже поладили, тогда мы пойдём. Схватив Сюй И за плечо, толстяк потащил его прочь. Заметив это, Юн Гуанмин тут же позабыл о бродяге. Отпустив юношу, дух непроизвольно сделал шаг вперёд и поднял руку, будто пытаясь остановить возлюбленного, но было слишком поздно. Дверь закрылась, и соседи остались наедине. Пожав плечами, Цай Линь, будто ничего странного не произошло, вернулся к еде, а вот лис продолжил полыхать от праведного гнева. После устроенного нищим представления, Юн Гуанмин мог думать только о том, как бы избить его. За годы, проведённые в доме, он успел хорошо изучить своего хозяина, и знал, что после устроенного переполоха, тот едва ли позволит Сюй И прийти вновь. Это было просто несправедливо! В свою очередь, не замечая того, что на него то и дело бросали недовольные взгляды, нищий громко рыгнул. Отодвинув от себя наполовину съеденную рыбину, он погладил едва-едва округлившийся живот. — Вот теперь я наелся. — Свинья, ты можешь хоть немного контролировать себя? Привыкший к обществу придворных чиновников и других величайших мужей, непреклонно следующих этикету, Юн Гуанмин совсем забыл про вот таких вот невежд. Сейчас поведение Цай Линя вызывало у него сильнейшее отвращение. Он даже на мгновение подумал о том, чтобы выгнать бродягу из своей комнаты, но тогда о встречах с Сюй И точно можно было забыть. — Хах, уж кто бы говорил про контроль. Ночью ты так хорошо продемонстрировал его, что я чуть не оглох от твоих стонов. Мне теперь даже как-то неловко перед людьми, ведь они думают, что это я не давал им спать… — Замолчи! Ты… — вскрикнул от смущения хули-цзин, но вспомнив о том, как ещё совсем недавно его ласкал Сюй И, вдруг замолчал. Разве мог он изливать своё недовольство на нищего, ведь только благодаря ему они с наёмником смогли встретиться? Нет, это было неправильно. Да и если судить строго, то лис злился вовсе не на Цай Линя, а на управляющего Чи, который помешал им. С трудом усмирив свою ярость, дух медленно разжал кулаки и крайне неохотно пробормотал: — Ладно, опустим эту тему. Давай лучше поговорим о более важных вещах. Например, об обучении… Стоило нищему услышать слово «обучение», как вся его дерзость сразу же улетучилась. По старой привычке юноша стал думать, как бы сбежать. В голове неконтролируемым роем поднялись воспоминания о том времени, когда его тренировал отец. Цай Юй был строг и безжалостен, как палка в руках опытного палача. Оттого его уроки были похожи на медленную казнь, которая не убивала сразу и растягивала муки на долгое время. По словам великого генерала, угроза смерти, как ничто другое, позволяла закалить дух и тело, но для самого юноши все тренировки казались издевательством. Более того, если бы отец не прибегал к подобным методам в обучении и младшего из братьев, то Цай Линь вполне мог бы поверить, что генерал его ненавидел и хотел как можно скорее избавиться от наследника. Вытерев рукавом солёную влагу со лба, нищий посмотрел на лиса и глухо поинтересовался: — Зачем мне чему-то учиться? Разве в нашем деле не всё просто: нужно только снять штаны и повернуться задом… Возмущённый до крайней степени Юн Гуанмин стоял и просто открывал, и закрывал рот. Он собирался обругать наглеца, но грубые слова встали комом в горле и едва не задушили его. — Т-ты… ты попал не в обычный бордель! Здесь мы… Юноша болезненно поморщился и, взъерошив свои золотые волосы, перебил хули-цзин: — Да-да, я знаю, ублажаете не только тело, но и душу. Это не важно, лучше скажи, ты же не будешь заставлять меня носить тяжёлые вёдра с водой на гору? Ну знаешь, три тысячи ступеней вверх, а потом вниз и снова вверх, а потом опять вниз? — Что за ерунду ты несёшь?! Конечно же, нет! — Хах, а безоружным драться с тремя противниками с палками? Юн Гуанмин посмотрел на взволнованного собеседника и с задумчивым видом покачал головой. В данный момент ему захотелось узнать, что за кошмар происходил в детстве этого человека, раз он спрашивает подобное. — Тоже нет? Это хорошо… очень хорошо. Значит, бежать из столицы на окраину провинции тоже не придётся? — … Наблюдая за тем, как Цай Линь продолжает терзать свои несчастные волосы, дух задумался, а выберет ли кто-то из гостей нищего, если тот вдруг облысеет? Окинув молодого человека оценивающим взглядом, он внезапно осознал, что нет. Тут же в голове хули-цзин пронеслись слова управляющего: «Ты обязан воспитать из него нечто выдающееся, иначе…». — Проклятье! Чувствуя, как над ним сошлись грозовые тучи, Юн Гуанмин подошёл к небольшому столику, сплошь уставленному всевозможными шкатулками, и открыл одну из них. Внутри, на подкладке из чёрного шёлка, лежал изумительной красоты нефритовый гребень. Прихватив его, а ещё простую, но изящную шпильку, дух повернулся к бродяге и шлёпнул того по руке. — Прекрати рвать волосы. Они единственная ценность, что есть у тебя, так что береги их. — проведя пальцами по взъерошенным прядям, лис вдруг ощутил лёгкую дрожь и жар. Обычно подобное он испытывал, когда поглощал жизненные силы, но сейчас дух не был занят «кормлением», так почему же в груди стало так легко? — Хм…сиди смирно, я сделаю тебе причёску. Стараясь не прикасаться к открытой коже удручённого юноши, хули-цзин стал медленно расчёсывать его. Золотой шёлк свободно струился между пальцами, а когда он соприкасался с нефритом, то бледно-зелёный камень, казалось, начинал испускать слабый свет. Никогда ещё Юн Гуанмин не получал удовольствия от того, что прислуживал кому-то. И сейчас, собрав длинные пряди с висков бродяги в пучок на затылке, с некоторым сожалением закрепил их шпилькой. — Готово, теперь переоденься и пошли за мной. Решив, что раз его не будут заставлять носить воду и бегать, Цай Линь послушно поднялся на ноги и с широкой улыбкой снял с себя рубашку. Неожиданно под разорванной грязной тканью не обнаружилось ран от когтей, да и сам мужчина теперь мог похвастаться пропорционально развитыми мышцами, которые красиво бугрились под загорелой кожей. Закончив с верхней частью тела, молодой человек, конечно же, принялся и за нижнюю. Развязав узел на поясе штанов, он снял их и направился к выданному ему ранее запасному комплекту. — Почему ты раздеваешься при мне, если есть ширма?! Зайди за неё! Боги, ты хоть помнишь, что я возлюбленный твоего названого брата? — Вот именно! Тебе вообще не стыдно? Отвернись! Покрасневший хули-цзин последовал совету нищего и от злости заскрипел зубами. Он не мог не отметить привлекательности тела Цай Линя и чувствовал замешательство: в его голове всё ещё был свеж образ бродяги, которого он увидел впервые в телеге. Его изнурённое тело было совсем не похоже на то, что мужчина видел сейчас. — Цай Линь, ты точно человек? Натянув одежды, бродяга слегка поморщился. После того как он восстановился, ткань слишком плотно обхватывала его плечи и спину, стесняя движение. — А что, не похоже? — Если честно, то не очень. — произнёс дух. Он не стал наседать на Цай Линя с вопросами и вместо этого спросил уже о другом: — Собрался? — Ага. Хули-цзин неожиданно недобро улыбнулся, отчего его персиковые глаза наполнились влажным блеском. — Отлично! Что же, позволь мне научить тебя всему, что я знаю. Нас ждёт долгий и сложный путь… Побитый жизнью Цай Линь не воспринял это заявление серьёзно, но позже очень пожалел об этом, ведь весь последующий день был подобен схождению в царство Ямы. Раньше нищий боялся только отца и его изощрённых наказаний, но сейчас он неожиданно попал в абсолютно иной мир. Как отпрыск чиновника, молодой человек знал этикет, правила игры в сянци или го, но вот как изображать из себя хрупкий, требующий заботы цветок — нет. Куда лучше бродяга разбирался в выпрашивании милостыни или в воровстве. К несчастью, злобный лис сообщил, что эти знания ему не понадобятся, и взялся за дело. Обучение тому, как стать самым лучшим мужчиной-куколкой, началось! За успехи Цай Линя сухо хвалили, а вот за ошибки били тонким прутом. Нужно ли говорить, что невежественный в вопросах, касающихся искусства, юноша часто делал что-то не так? Когда он играл на музыкальных инструментах, то «учитель» хлестал его по рукам до тех пор, пока они не стали красными. Когда танцевал, местом для ударов служили зад и бёдра, а во время уроков пения… страдали уши. Но не самого бродяги, а всех присутствующих. Впрочем, стоило отдать Юн Гуанмину должное: он смог вынести целых пять минут непрекращающихся воплей, прежде чем велел нищему закрыть рот и больше его не открывать. Под конец дня тело Цай Линя болело и в некоторых местах горело. Но это, как, впрочем, и жалобные стоны, не вызвало в душе хули-цзин сострадания. Как обычно, красивый и безупречный во всём, он с отвращением смотрел на сидящего на полу юношу и поигрывал деревянным прутом, как бы намекая, что если тот сейчас же не поднимется, то будет наказан. Однако Цай Линь не торопился вставать и сознательно тянул время. Охая и ахая, он держался за якобы пострадавшую ногу и с надеждой поглядывал в окно. Нищий ждал кое-кого и надеялся, что вскоре его мучения закончатся. — Вставай! — Братец Юн, не стоит быть таким жестоким. Разве не видел, как я оступился и упал? Мне, вообще-то, очень боль… ОЙ! Хватит меня бить! Уставший от нытья, Юн Гуанмин снова хлестнул неженку по плечу и со страдальческим видом вздохнул. Он и не подозревал, что обучать кого-то будет так тяжело… — Ты уже пять минут вздыхаешь и жалуешься. Вставай, у меня не так много времени, чтобы играть с тобой! Будто подтверждая слова духа, в комнату вошла служанка и, поприветствовав мужчин, тихо произнесла: — Господин Юн, гость прибыл и ждёт вас в павильоне Белых лотосов. Цай Линь тут же прекратил изображать из себя жертву и ловко поднялся с пола. На потном после упражнений лице появилась широкая улыбка, а тёмные глаза сверкали от счастья. Насколько он помнил, вчера лис также ушёл за несколько часов до заката, и, сделав определённые выводы, юноша предположил, что вечер был самым удобным временем для встреч. К счастью, бродяга не ошибся: теперь, когда учитель должен был покинуть его, Цай Линь мог развалиться на постели и наслаждаться её мягкостью. — Ох, кажется, нам пора заканчивать. Как жаль! Понимая, что всё это время он притворялся, дух нахмурился, а все его звериные черты тут же проявились. Уши, хвост и клыки с когтями едва ли не до смерти напугали служанку, отчего та задрожала и, трижды низко поклонившись, без позволения убежала прочь. Однако поведение девушки нисколько не оскорбило Юн Гуанмина. Сейчас он мог думать лишь об этом ленивом, наглом и двуличном подлеце, который только и делал, что целый день жаловался. Он даже не пытался чему-то научиться, а всего-навсего впустую тратил нервы своего учителя, а также его время и силы. — Ты… — от гнева глаза Юн Гуанмина покраснели, а его голос стал сиплым, — Ты это делаешь специально? Если не хочешь лучшей жизни, то подайся в любой другой бордель и просто поворачивайся задом к гостям! По виску духа скатилась капля пота, а в голове вспыхнули не самые приятные воспоминания. Он далеко не сразу стал самой востребованной «куколкой» в столице. На самом деле, его путь начался со зловонной ямы, в которой бурлили и кипели нечистоты. Выжить там было так же трудно, как и дышать в толще тухлой воды, но он пытался, совершая такие поступки, о которых невозможно говорить без содрогания. В те времена лис был маленьким голодным духом, не знавшим ни своего имени, ни природы, и по этой причине зло было частью его натуры. Как ни забавно, это проявлялось даже в цвете его меха: тогда он был угольно-чёрным. Однако, хотел ли Юн Гуанмин того или нет, но его заставили прозреть. Когда семя впервые проникло в тело, и энергия наполнила его, то слабость и постоянно душащий гнев отступили, но также исчезла и пелена, что ограждала духа от всего мира. Но ясность не принесла счастья, лишь усугубила всё. Даже сейчас он хорошо помнил этот момент, ведь когда туман рассеялся, его чистое, лишённое защитного слоя сознание пронзил резкий, полный страха и ненависти вопль: «хули-цзин!» Голос того отвратительного человека, который покусился на тело мальчишки, по-прежнему звучал в ушах уже взрослого мужчины, и только близость с искренним и немного глупым Сюй И помогала заглушить его. Если бы не доброта наёмника, то он, «лисье отродье», «шваль» и «похотливая тварь», так и жил бы без имени и всё ещё обитал в самых дешёвых заведениях, где за несколько часов обслуживал не меньше чем десятерых. — Угх… — Юн Гуанмин ощутил сильный приступ тошноты, и его едва не вырвало. Дрожь прокатилась по телу. Духу казалось, что измазанные в чёрной липкой грязи руки блуждают по его обнажённому телу. Это мерзкое чувство не отступало до тех пор, пока он не посмотрел в медное зеркало. Убедившись в том, что дорогая, красивая одежда была по-прежнему на нём и рядом нет никаких снедаемых похотью мужчин, красавец немного расслабился. — Я больше не буду жалеть тебя, и если посмеешь снова лениться, то не ограничишься одной поркой, понял? — сделав глубокий вдох, дух постарался собраться с мыслями. Изначально он намеревался взять Цай Линя с собой, но в его планы вмешался Бин Цинсун. Юн Гуанмин знал, что тому нравилось во всём быть первым, а потому он отказался от мысли показывать бродягу другим. — Отдыхай, а мне пора. Собираясь встретиться с одним из своих покровителей, дух шагнул за порог, но тут его остановил Цай Линь. Склонив голову к плечу, тот с нечитаемым выражением в тёмных, слишком уж проницательных глазах, спросил: — Почему ты занимаешься тем, что тебе не нравится? Успокоившийся было Юн Гуанмин вновь напрягся, но несмотря на то, что тема была ему неприятна, всё же сказал правду: — А у меня есть выбор? Я хочу уйти, но не могу этого сделать. Сюй И… он не поймёт, если я продолжу спать с другими, даже после того, как покину дом. — А зачем тебе спать с другими? Тон Цай Линя был небрежным, но хули-цзин он показался по-детски наивным и оттого ужасно раздражающим. Складывалось впечатление, что этот человек совершенно не знал, какой несправедливой и жестокой могла быть жизнь, но при этом насмехался над тем, кто прочувствовал на своей шкуре все её капризы. Набравшись терпения, дух ответил: — Если я не буду питаться, то снова вернусь к тому отвратительному состоянию! Я не хочу причинять другим боль! Разве это не очевидно? — Очевидно? Я так не думаю. — нищий чувствовал, как из-за злости духа наэлектризовался воздух, но это не остановило его от дальнейших расспросов. — У тебя есть возлюбленный, то почему бы просто не поглощать энергию у него, а не продавать себя за деньги? Юн Гуанмин ощутил, как его затылок немеет, а руки начинают мелко дрожать. Очень медленно злость в груди духа начала гаснуть, а вместе с ней и другие чувства. Вскоре не осталось ничего кроме усталости. — Ты говорил, что уже встречал таких, как я, тогда почему мне нужно объяснять простые вещи? Хули-цзин питаются ци и один человек не в состоянии утолить наш голод. Если я выберу Сюй И, то он погибнет в течение года. Дух прикрыл покрасневшие глаза, и тут же в его голове возник образ бледного, истощённого наёмника. Тот был мёртв, и в его теле больше не осталось ни капли жизненной силы. Вся она была потрачена на то, чтобы он, чудовище, мог жить дальше. Вот только захотел бы лис этого? Конечно же нет. Подняв руку, Юн Гуанмин ущипнул себя за переносицу и произнёс: — Хватит болтать о пустом. У меня совсем нет на это времени! — Постой! В одном ты прав, хули-цзин нужно питаться, чтобы выжить, но позволь мне задать последний вопрос — тебе-то зачем это делать? Юн Гуанмин нахмурился и повернулся, чтобы посмотреть на золотоволосого юношу. — Что ты имеешь в виду? Цай Линь со странной улыбкой сложил руки на груди и больше не сказал ни слова. Он уже сообщил всё, что собирался, и теперь была очередь духа немного поразмыслить. Если этот фальшивый хули-цзин проявит хоть каплю сообразительности, то поймёт намёк и придёт к определённым выводам, если же нет, то… что же, нищий сильно разочаруется в нём. — Ты просто издеваешься надо мной, не так ли? — нищий не ответил, и Юн Гуанмин покачал головой. — Ха! Я только зря трачу тут своё время. Быстрым шагом дух вышел в коридор, проклиная себя за то, что связался с Цай Линем. Очевидно же, что он был тем ещё негодяем, которому нравилось доставать других. Вот только эту простую истину ясно видел сам дух, но не его глуповатый благоверный. Сюй И едва ли понимал, кого принял в семью. Твёрдо решив при первой же возможности отругать наёмника, красавец направился в павильон Белоснежных лотосов. Как и следовало из названия, он располагался около пруда, на поверхности которого медленно покачивались большие белые цветы. Их нежные бутоны радовали глаз круглый год и были признаны жителями города как чудо, сотворённое Бессмертными. Однако не только громкая слава и прекрасный вид были особенностями постройки, но и то, что она была логовом прекрасного хули-цзин. Все, кто хотел попасть под чары и получить шанс вкусить сладость тела обольстительного лиса, должен был заплатить огромную сумму и арендовать этот павильон. Но увы, даже это не значило, что клиент мог увидеть духа. Последний сам решал, перед кем показываться, а кого оставить без внимания. Подобный подход злил многих гостей, но они не осмеливались усложнять жизнь Юн Гуанмину. Причина тому была проста — одним из его покровителей являлся генерал Бин Цинсун. Он был на хорошем счету у Сына Неба, и оттого связываться с ним не осмеливались даже министры и советники. Впрочем, все эти завистливые люди не знали, насколько им на самом деле повезло: хули-цзин никогда не приходил к тем, кто был болен или же имел слабую ци, а всё потому, что он мог случайно убить несчастных во время кормления. Поэтому каждый любовник таинственного создания был крепок телом и духом, а их жизненная сила была подобна полноводной реке. Спустившись по лестнице, Юн Гуанмин вышел в сад и, решив срезать путь, повернул налево. Пройдя через лунные ворота, он, шагая мимо красных клёнов и азалий, всё никак не мог избавиться от не пойми откуда взявшегося беспокойства. Это чувство появилось сразу после разговора с Цай Линем и не отпускало духа даже сейчас. В его голове то и дело проносились слова золотоволосого юноши, и если сначала они звучали лишь на заднем фоне и были едва различимы, то чем ближе мужчина подходил к павильону, тем отчётливей и громче они становились. — Как же раздражает! Тряхнув головой, Юн Гуанмин ускорился и спустя пару минут оказался прямо в своём «логове». Сегодняшний гость был хорошо знаком духу: на протяжении нескольких лет он поддерживал хули-цзин и навещал его строго раз в неделю. Этот человек был уже в возрасте, и седина тронула его некогда угольно-чёрные волосы, но, несмотря на годы, он по-прежнему был силен, его ум остр, а министерство Наказаний всё ещё находилось под его контролем. — Я так рад, что смог увидеться с тобой сегодня, Юн Гуанмин. — Ли Вэй жестом пригласил слегка заторможенного лиса присесть рядом и лично налил ему чай, — Этот старик скоро подаст в отставку и уедет из столицы. Возможно, мы видимся в последний раз. От этого становится грустно, не правда ли? Дух опустился на стул и, посмотрев на чашу, из которой струился ароматный белый пар, кивнул. На самом деле он не слышал того, что говорил ему министр, а пытался разобраться со своими мыслями. «Хули-цзин нужно питаться, но тебе-то это зачем?». Почему Цай Линь задал такой глупый вопрос? Действительно, зачем ему это? Наверное, он спит с другими только потому, что ему нравится, а не из-за своей природы! Он — дух лисицы, и если не хочет снова сойти с ума от голода, то… — Хм… Приняв странное состояние Юн Гуанмина, как реакцию на новость, Ли Вэй тяжело вздохнул и, не удержавшись, погладил красавца по белоснежным мягким волосам. Правда была в том, что мужчине очень нравился этот умный и сдержанный парень, и сегодня он пришёл сюда с одной целью, всем сердцем надеясь, что дух согласится на его предложение. Позволив своей руке упасть ниже, министр накрыл холодную ладонь хули-цзин и едва уловимо улыбнулся, когда тот не стал возражать. — Юн Гуанмин, я знаю, что возможно мои слова покажутся тебе странными… хах, да и я, собственно, уже немолод, чтобы говорить о таком, но… Хули-цзин нахмурился и поджал губы. Он никак не мог понять, на что намекал Цай Линь, но в его голове вдруг появилась догадка, от которой его затрясло. — Это не так… Румянец окрасил лицо Ли Вэя, и он, решив, что дух не считает его старым, помолодел прямо на глазах. Действительно, любовь могла творить чудеса! — Хорошо, что ты так считаешь. Тогда я спрошу прямо. Юн Гуанмин, хочешь ли ты стать моим су… — Ах ты сукин сын! Полный ярости и негодований, дух резко вскочил на ноги. Его лицо пылало, а в глазах легко читалась жажда крови. В один миг появились хвост и уши, а бледные губы духа разошлись, обнажив внушительный оскал. — Ю-Юн… Испуганный столь резкой переменой чиновник невольно схватился за сердце и чуть отстранился. Он никогда раньше не видел эту дикую сторону оборотня и теперь невольно жалел о том, что так неосмотрительно сделал ему предложение. Если он приведёт в дом зверя, то его жёнам и наложницам несдобровать… а если он кого-то убьёт? — Что? — повернув голову, Юн Гуанмин посмотрел на бледного старика, на висках которого прибавилось седины, а затем низко зарычал, — Прошу меня простить. Я нехорошо себя чувствую и уйду первым. — К-конечно… иди… Дух стремительно рванул к выходу из павильона, а министр, вытирая платком пот со лба, решил немедленно отправиться в ближайший храм, чтобы принести богам дары за то, что они отвели от него беду.