Сестринство

      — Думаю будет справедливо, если я заберу половину от нашего улова.       Акира достала из пакета две бутылки вина и протянула их Лилли.       — Эти малышки помогут вашей троице хорошо провести ночь. Только не пейте всё сразу, детишки.       Акире удалось довольно выгодно договориться с барменом и обменять две бутылки призового виски на четыре бутылки вина. После мы решили, что остаток вечера лучше провести дома у Сато. Однако Акира по приезде заявила, что хотела бы вернуться к себе домой и отоспаться. Карла, услышав это, выглядела слегка раздосадованной.       — Я собиралась вернуться к твоему отцу на встречу с инвесторами. Если хочешь, могу тебя с ними познакомить.       — Не, я пас. Лучше высплюсь.       Лилли положила руку на плечо Акиры и мягко проговорила:       — Спасибо за отличный вечер, сестрёнка. И даже не думай пить это вино в одиночку. Знаешь же, что говорят о таких людях.       Акира усмехнулась и легонько стукнула пальцем по носу Лилли.       — Может, мне стоит вернуться в паб и взять в собутыльники одного из тех парней, что так вожделенно пялились на нас?       Лилли перестала улыбаться и сурово посмотрела на Акиру.       — Ты ведь не серьёзно?       — Хе-хе, ладно, тогда сделаем так… Если заглянешь ко мне как-нибудь после работы, с радостью разделю с тобой выпивку.       — Я учту.       Акира помахала нам на прощание и удалилась вместе с матерью. Лилли повернулась к нам с двумя бутылками вина в руках.       — Нужны будут штопор и бокалы. Прислуга, скорее всего, уже разошлась, поэтому надо будет осмотреть кухню самим. Если вам попадутся какие-нибудь закуски, не стесняйтесь брать.       Зайдя втроём на кухню, мы с Ханако принялись обыскивать ящики и шкафы в поисках нужных вещей. Штопор оказался в довольно большом ящике полном столовых приборов, а бокалы Ханако достала из буфета.       — Лилли, тут крекеры и банка оливок. Можно их взять?       — Конечно. В холодильнике случайно нет сыра?       — Ага, здоровой кусок. Никогда такого не видел. Что это за сорт?       Лилли подошла ко мне и принюхалась.       — Ты никогда не пробовал чеддер? Он здесь очень популярен. Хотя в Японии о нём мало кто слышал.       — Что есть то есть. Тем не менее, хотелось бы попробовать.       — Ханако, можешь, пожалуйста, помочь мне нарезать его на ломтики?       — Конечно.       Пока девочки резали сыр, мне в голову пришла внезапная мысль.       — Лилли, твоя мама в пабе что-то говорила про пикник.       — Да, ты не возражаешь? Мама, по её словам, нашла очень живописное место.       — А… Всё нормально? В смысле, я думал, ты хотела провести время с родителями наедине, без нас.       — Вы понравились маме. Вряд ли она будет против.       — В таком случае, замечательно!       Лилли улыбнулась.       — Тут где-то должен лежать блокнот. Можете подать его и ручку, пожалуйста? Ханако передала их Лилли, и та аккуратным почерком вывела короткую записку, которую затем вырвала из блокнота и прикрепила на холодильник магнитом. На листке было указано: «Пикник, на четыре персоны. Прошу добавить в список покупок нужные продукты».       — Обычно Эллисон сама готовит для пикников, но было бы интересно самим приготовить его утром, — пояснила Лилли и повернулась к Ханако, — Ты не против?       — С-с удовольствием.       — Отлично. С нетерпением буду ждать нашей совместной готовки. Но всё завтра. А сегодня давайте расслабимся.       Прихватив бутылки с приборами и закусками, мы направились в гостиную особняка.       — Хисао, там случайно нет пульта?       — Один лежит возле камина. Хочешь включить телевизор?       — Просто нажми красную кнопку. Если не ошибаюсь, настройка должна быть правильной.       Я так и сделал, после чего услышал, как из камина раздался приглушённый писк, сигнализирующий о включении. Мгновение спустя за стеклом появились языки пламени. Свет и тепло газового камина создавали в комнате уютную атмосферу. Лилли наполнила бокалы и кивнула в сторону небольшого дивана у низкого кофейного столика прямо напротив камина.       — Вы вдвоём можете присесть на диванчик.       — Хорошо.       Прихватив бокал, я присел на довольно мягкий диван вместе с Ханако. Лилли же разместилась на диване побольше, напротив нашего. Убедившись, что мы удобно разместились, она улыбнулась и подняла бокал.       — Второй тост за этот вечер. На этот раз за мою замечательную подругу Ханако, что успешно закончила обучение на прошлой неделе и теперь сертифицированный специалист по оказанию первой помощи! Пусть ей никогда не придётся применить эти навыки на практике, и пусть она знает, что я очень ею горжусь и уважаю!       — Наше здоровье!       — В-выпьем?..       Ханако покраснела, очевидно не совсем понимая, приятно ей от похвалы или некомфортно от некой неуместности момента. Словно пытаясь отвлечься, она прильнула к бокалу, стремительно осушая его. Я перевёл взгляд на Лилли и произнёс:       — Ну, до дна!

***

      Пока Лилли рассказывала забавную историю о том, как Акира перепутала отчёт для начальства и реферат для преподавателя, Ханако всё время хихикала и то и дело ерошила мне волосы. Это был уже четвёртый раз за пятнадцать минут. За час мы успели прикончить бутылку вина, и сказать, что атмосфера была развязной и весёлой, было бы большим преуменьшением. Не думаю, что кто-то из нас был пьян, но сейчас мы были в том состоянии, когда у тебя из ниоткуда берутся силы, а улыбка сама расползается по лицу. Факт того, что вино было честно выиграно (пускай и с долей дипломатии от Акиры), было выпить минимум пара бокалов на каждого, а также то, что нам не надо было скрывать это, делали своё дело и мы чувствовали себя абсолютно расслабленными.       Я помню, как мы впервые столкнулись с алкоголем на дне рождения Ханако. На меня вино действовало умиротворяюще, Лилли становилась чуть раскрепощённее, а вот Ханако преображалась кардинально. Она не просто напрочь забывала про свою зажатость, но и становилась на удивление прилипчивой. По мере наших посиделок, это казалось всё заметнее и заметнее.       — Значит, даже Акира может ошибаться. Она не выглядит как человек, который может так проколоться.       — Ну, она была весьма уставшей тогда из-за сессии — к счастью, начальник и преподаватель вошли в положение. Всё-таки это скорее исключение, чем правило. Акира очень ответственная, и за неё редко приходится переживать.       — Но не сегодня? Когда она пошутила про собутыльника, ты, кажется, забеспокоилась.       Улыбка Лилли стала какой-то печальной. Казалось, на мгновение она вспоминала светлые деньки из прошлого. Затем отпила немного вина и вздохнула.       — Всё не совсем так… Просто…       Атмосфера как-то вмиг из весёлой стала гнетущей. Я задел больную тему?       — Ты ведь знаешь, что у Акиры были отношения?       — Ты говорила, что нам придётся прибраться на Хоккайдо, потому что Акира и её парень проведут там выходные после нас.       — Ага… Эта поездка так и не состоялась. Мы последние, кто были в домике перед продажей.       — Она, кажется, говорила, что порвала с ним.       — Акира хотела провести с ним выходные на Хоккайдо и после рассказать об отъезде. Только вот он уже узнал об этом.       — Как?       — Юити работал в отделе продаж, а Акира в отделе по работе с персоналом. Новость о повышении Акиры довольно быстро расползлась по компании, и когда она предложила съездить на Хоккайдо, он рассказал о слухах.       — Он злился на неё?       — Не знаю подробностей, но они поссорились и порвали на месте. Они в отношениях уже несколько лет и Акира была вполне ими довольна. Она пытается это скрыть, но ей больно от разрыва. Она, конечно, так и так собиралась расстаться, но это не то окончание, о котором она думала.       — Теперь ясно, почему ты так отреагировала. Ну, будем надеяться, что значительная часть внимания в пабе была нацелена не только на неё, но и на тебя.       Лилли хихикнула.       — Очень надеюсь, что нет.       — Почему так?       — Может, это и поспешный вывод, но парень, что копирует вой мультяшного волка при виде девушки, не совсем в моём вкусе.       Что же, не удивительно. Лилли оставалась леди до костного мозга. Однако это заставляет меня задуматься кое о чем другом. Ханако упоминала, что у Лилли никогда не было парня в Ямаку, и она не говорила о том, что встречалась с кем-то до школы. Может, это и не совсем тактично, спрашивать о таком, но алкоголь придавал смелости и развязывал язык.       — Если ты не против, Лилли, я бы хотел спросить кое-что… Кто в твоём вкусе? Лилли ухмыльнулась и сделала небольшой глоток вина.       — Это весьма смелый вопрос. Почему тебя это интересует? У тебя же есть Ханако. Очевидно, Лилли просто кидала шутливую шпильку в мою сторону, но я всё равно ощутил очень внимательный взгляд сбоку. Похоже теперь я был на минном поле.       — Ну вот, теперь парень не может даже поинтересоваться о личной жизни своих друзей. Ладно, в таком случае, просто забудь о моём вопросе.       — Всё в порядке. Вопрос не беспричинный. Хотя и не из лёгких. Пока Лилли обдумывала ответ, я чмокнул Ханако в щёку для верности, хоть это и не избавило меня от подозрительного, хмурого взгляда.       — Думаю, меня мог бы обворожить джентльмен, добрый и честный. Он должен быть заботливым, но непринуждённым. Не думаю, что смогла бы угнаться за кем-то, кто постоянно хочет быть в движении. С болтуном мне было бы трудно ужиться, но и с тихоней тоже не слишком интересно — хотелось бы, чтобы с ним можно было немного, но насыщенно поболтать в случае нужды.       Пока что это был прямо классический типаж парня, о котором мечтает большая часть рациональных девушек. Ну, я так думаю, по крайней мере.       — Не хотелось бы, чтобы он осуждал меня за редкие проявления опеки, но и не хотелось бы, чтобы он был безынициативным. У него должны быть хорошие отношения с моими друзьями и сестрой, и он не должен ревновать меня к ним. Если он не разделяет со мной музыкальных вкусов… Ну, ладно, думаю, смогла бы ужиться с таким. Главное, чтобы… Чтобы это не был отбойный молоток вместо мелодии. Довольно оригинальный способ описать тяжёлую музыку. С другой стороны, неудивительно что Лилли, которая ориентировалась в мире по звукам, не переносила металл или тяжёлый рок.       — Самое важное, он должен видеть во мне человека, и не питать жалости к моему состоянию. В этой комнате был как минимум один человек, что могла бы с Лилли согласиться.       — Ну и думаю, он должен хорошо выглядеть. Чего?       — Погоди, ты сказал «выглядеть»? Лилли фыркнула и скрестила руки на груди, как бы укоряя меня.       — Разумеется. То, что я не могу видеть чью-то внешность, не значит, что у меня нет предпочтений.       — И что же это за предпочтения? Только не говори, что любишь блондинов.       — Это трудно объяснить, если ты не используешь осязание для определения внешности. То, что «вижу» я, сильно отличается от того, что видите вы. Думаю, выражение «узнаю, когда увижу» тут лучше всего подойдёт. В каком-то смысле. У меня есть примерное представление, как выглядит большинство моих друзей…       Интересно, Ханако входит в этот список? Я мельком глянул на неё. Та, кажется, уловила, о чём я думаю и коротко уточнила:       — Несколько дней назад.       Искренняя улыбка Лилли подтвердила это. Не слышал об этом, и честно говоря, впечатлён. Лилли теперь уже второй по счёту человек, кому Ханако позволила полностью рассмотреть своё лицо. Неудивительно, что они так сблизились. Этот жест был высшим проявлением доверия со стороны Ханако.       — Хисао…       Лилли медленно встала.       — Да?       — Мне интересно… Я до сих пор не могу представить лицо одного своего близкого друга. Ничего, если…       Я тут же посмотрел на Ханако.       — Ты не против?       Она слегка обиженно надула губки.       — А м-меня то з-зачем спрашивать?       И то верно. Если спрашивать разрешения, то это значит, что в этом будет что-то интимное и личное. Лилли моя подруга, и в том, что она хочет «рассмотреть» моё лицо, нет ничего такого, хотя Ханако явно не в восторге. Но не думаю, что после всего сказанного смогу отказать Лилли.       — Тогда ладно.       Я подсел к Лилли, взял её руку и приложил к своему лицу. Никто не произнёс ни слова, пока Лилли проводила пальцами по лицу, «осматривая» лоб, щёки, подбородок, волосы. Я ожидал более волнительного чувства от процесса, но похоже, в данном случае оно не отличается от внимательного взгляда на чьё-то лицо и ощущается примерно также. Но при этом я заметил, что на лице Лилли расползлась какая-то озорная ухмылка, словно вспомнила забавную шутку. Прежде чем я успел об этом задуматься, раздаётся приглушенное покашливание, рука Лилли резко останавливается и стыдливо одёргивается. Ханако, сидящая напротив, хоть и не выглядела злобной, но определённо недовольной. Не знаю, сколько времени должен длиться этот процесс, но думаю, в нашем случае определённо затянулся…       Можно ли обвинять слепого в том, что он пялится?       — Спасибо, Хисао.       — А-ага… Без проблем. Ты всё запомнила?       — Определённо.       Я вернулся на диван к Ханако, и она всё ещё не двигалась, лишь следя взглядом за Лилли. Она словно ждала, пока та что-то скажет. Наконец, что-то обдумав, Лилли хихикнула.       — Ты попала в точку, Ханако.       Не уверен, что это значило, но Ханако в ужасе смотрит сначала на подругу, затем на меня, и внезапно крепко обнимает меня, стараясь словно отодвинуть от Лилли и смотря мне в глаза со страхом вперемешку с мольбой.       — Эй, не смотри так! Колитесь, что вы обсуждали такого, и как оно связано со мной?       Лилли лишь невинно покачало головой.       — Прости, но это девичий разговор.       Ханако слегка расслабилась, но всё ещё держала меня в объятиях. Могу предположить, что Ханако как-то обмолвилась в разговоре с Лилли, что я привлекательный, и теперь вино ударило ей в голову, вызвав чувство собственничества. Теперь я уже пожалел, что вообще ввязался в этот разговор и постарался найти первую безопасную тему для обсуждения.       — Лилли, ты что-то рассказывала о музыкальном вкусе. Ну, думаю, электрогитару мы сразу исключаем из списка. То есть, твои вкусы более традиционны? Типа, бальной музыки?       Помню, Ханако упомянула несколько недель назад, что в одном клубе проходил вечер бальных танцев, и что Лилли такое очень нравится.       — Мне нравится бальная музыка, бесспорно. Я вообще люблю слушать классическую музыку. Наверное, ностальгия по детству играет свою роль.       — Детству?       — Мама играла классику, и её репетиции всегда были для меня самой яркой частью дня.       — И на чём она играла, если не секрет? Волынка, или это слишком стереотипно? Лилли закатила глаза и скорчила недовольную гримасу.       — Хисао, не каждый шотландец играет на волынке. И вообще, кроме как для культурного антуража, не думаю, что они где-то ещё могут пригодится.       — Тогда на чём она играет?       — На виолончели, и довольно искусно. Может, попрошу её дать небольшой концерт до конца недели. Если она, конечно, не забросила её из-за работы.       Виолончель? Я вспомнил, что видел что-то важное, когда заходил в комнату.       — Я думаю, что не забросила. В гостиной стоит чёрный футляр. Бьюсь об заклад, там инструмент.       Лилли тут же оживилась, стоило мне это озвучить.       — О, она здесь?       — Да, в углу комнаты, в футляре. Почти уверен, что там виолончель.       — Хм, можешь принести его на минутку? Только будь очень осторожен.       Я с предельной осторожностью взял футляр и принёс его к дивану Лилли. Она медленно ощупала его сбоку в поисках крепежей. Открыв его, она с нежностью достала инструмент и ощупала каждый его дюйм, от завитка до пуговки. На лице её отразилась эмоция. Какую можно было описать только как «светлая ностальгия», когда она начала настраивать инструмент.       — Похоже, ты не в первый раз берёшь в руки виолончель.       — В средней школе у меня были уроки музыки, и нам можно было учиться играть на том инструменте, на каком мы хотели. Я выбрала виолончель, надеясь, что от мамы мне перешёл её талант.       — И как, перешёл?       — Сильно сомневаюсь. Я умею играть, но не назвала бы это чем-то выдающимся. Не прикасалась к инструменту со времён средней школы.       — Но что-то же ты умеешь играть, верно?       — Пару композиций. Нужно очень много времени, чтобы запомнить ноты, особенно если с инструментом ты впервые работаешь.       — Может, сыграешь?       — Прямо сейчас?       — Если тебя не затруднит.       Лилли задумалась, затем отпила из бокала и уверенно кивнула.       — Ладно, но при одном условии.       — Так?       — Закройте глаза и не открывайте, пока я не закончу играть.       Странная просьба. Я озадаченно почесал затылок, но решил не возражать и покорно закрыл глаза.       — Ладно, я готов.       — Я тоже.       Раздались шуршащие звук — видимо, Лилли подбирала подходящую позу. Затем лёгкий скрип настраиваемого инструмента. Затем приглушённое дёргание струн, и лишь затем, раздалась мелодия. Начало было медленным и неуверенным, но постепенно она становилась быстрее, ярче и мощнее. Слушая это, я мог уверенно сказать, что Лилли преуменьшила свои навыки. Она прекрасно справлялась с инструментом и следовала мелодии, хотя иногда и спотыкалась с непривычки — изредка проскакивали неправильные ноты. Хотя, возможно, она путалась из-за опьянения. Внезапно музыка оборвалась, и я слышу резкий вздох со стороны Лилли. Я из любопытства приоткрыл один глаз и заметил недовольное лицо подруги. Она недовольно фыркнула, но уже скоро взяла себя в руки и продолжила играть.       Должно быть, подзабыла ноты. Запомнить целую композицию звучит как трудная задача, почти нереальная для человека без слуха. Пользуясь случаем, я мельком оглядел Лилли. Она сидела на диване, держа виолончель перед собой. Пальцы левой руки пытались угнаться за смычком в правой. Признаться, справлялась она с ним весьма умело, учитывая сколько бокалов вина уже выпила.       Когда я случайно опустил взгляд, у меня встал комок в горле. Теперь я понял, почему Лилли просила нас закрыть глаза. Помню где-то слышал, что виолончель не подходящий для девушек инструмент, ибо подходящая поза предполагала раздвинутые ноги с инструментом посередине. Может, конечно, девушки-музыканты и носят брюки или длинные юбки, но вот летняя юбка до колен Лилли едва ли подходила под определение подходящей для игры одежды. Конечно, инструмент закрывал большую часть её тела, но из-за позы и расставленных в сторону стройных ножек, я мог видеть куда больше, чем, наверное, следовало бы джентльмену.       Прежде чем эта картина успела отложиться в памяти, я почувствовал копошение сбоку и затем передо мной встала Ханако. Уловив намёк, я быстро закрыл глаза. Но на диван девушка не вернулась. Неужели она так и будет стоять передо мной, пока Лилли не закончит играть? Я приоткрыл глаз и да, Ханако всё ещё стояла передо мной, раскинув руки так широко, словно хотела заслонить от меня весь мир. Я с большим усилием заставил себя не рассмеяться. Честно, выглядело это нелепо. Со своей по-детски наивной позой и этими надутыми губками с преувеличенно недовольным взглядом, она выглядела скорее ужасно милой, чем ужасно пугающей.       Я уже собирался заверить, что всё в порядке, и пялиться я не собираюсь ни на одну из девушек, кроме как на Ханако, но быстро понял, что Лилли услышит любую попытку разговора и тут же захочет выяснить, что случилось. Я попытался жестами донести свою мысль, но Ханако то ли не понимала, то ли игнорировала меня.       Решив перейти к более доходчивом плану, и взял её лицо в руки, опустил на свой уровень и нежно поцеловал. Я старался целоваться как можно тише, чтобы не привлекать внимание нашего маэстро. Ханако несколько расслабилась, но этого оказалось недостаточно, чтобы заставить её сесть на диван. Я обвёл взглядом её тело, пытаясь придумать новый план, и задержался на вырезе блузки дольше необходимого. Ханако заметила это и мне пришлось стыдливо отводить взгляд в сторону. Когда же я вновь посмотрел ей в лицо, произошедшая перемена заставила меня выпасть в осадок. Недовольство сменилось на искреннюю, почти что по-детски счастливую улыбку. Она провела рукой по моему лицу, жестом прося закрыть глаза, и я подчинился, стараясь понять, что же задумала Ханако, но из-за виолончели едва ли мог что-то слышать.

***

      Как раз, когда я решил-таки подсмотреть, что происходит, что-то упало мне на колени и прижалось ко мне, заставив резко выдохнуть. Больше застало в расплох даже не то, что Ханако уселась мне на колени, сколько то, что она расстегнула больше половины пуговиц на блузке, оставив только часть снизу, дабы прикрыть шрамы. Я инстинктивно попытался отвести взгляд в сторону, дабы убедиться, что Лилли ничего не услышала, но Ханако непривычно твёрдо взяла мою голову и прижала к своей груди.       В том цунами из мыслей, что захлестнуло мой разум, наиболее ярко выделялось почему-то воспоминание как в какой-то книге (или это был фильм?) главная героиня таким образом отвлекала охранника. Если так рассуждать, то Ханако определённо хотела отвлечь всё мой внимание на себя от Лилли.       И как мне с этим быть?       Я не думал, что Ханако отважится на что-то подобное даже после пары бокалов вина. Лилли нас не видит, конечно, но всё равно…       Я не могу вслух попросить её слезть с меня и застегнуть блузку. И она это прекрасно понимает. Меня просто метафорично заткнули кляпом.       Я медленно повернул голову в сторону. Грудь Ханако мало подходит для удушения противника, но всё равно гораздо проще, когда твой нос не утыкается в чьё-то тело. Интересно, у неё так всегда, когда она выпьет? Ханако и в прошлый раз, когда мы пили, вела себя также прилипчиво. Когда я провожал её до кровати, точно также вцепилась в меня и не отпускала. Я никогда не спрашивал про это у неё, хотя сейчас думаю, что всё же стоило.       Решив попытать удачу в последний раз, я напрягся и приподнял бёдра, придерживая Ханако, если вдруг она свалится. Однако это дало полностью противоположный эффект. От моих телодвижений мы прсото начали тереться бёдрами, от чего об резко выдохнули. Я ошалело смотрю на Ханако, видя, как она прикрывает рот рукой и со страхом оглядывается. Лилли, к счастью, нас не услышала. Мы расслабились, и Ханако снова прижала меня к себе и на этот раз начала водить руками по моим волосами. Держала она меня крепко, но во всём этом чувствовалась нежность и мягкость.       От вина у меня голова шла кругом, но я пересилил себя и постарался собраться. Положение, конечно, не самое удобное, но это не повод паниковать. Думаю, пока никто не делает резких движений или не издаёт громких звуков, Лилли ни о чём не догадается. Как только она закончит, Ханако придётся слезть с меня, ведь надо убрать виолончель на место. А пока я могу просто наслаждаться своим заточением.       Решив ответить взаимностью на это внезапное проявление симпатии, я запустил руки под блузку со спину и прижал девушку к себе. Её тело удивительно тёплое. Я не мог хорошо слышать сердцебиение, даже приложив ухо к груди, но едва различимые удары чувствовались. Совру, если скажу, что мне это всё не нравилось. Постепенно от близости Ханако, от её ритмичных поглаживаний, ставшего прерывистым дыхания, во мне разгоралось желание. Может, Ханако и не слишком мудрила, придумывая, как бы меня соблазнить, но это определённо работало.       Не знаю, сколько мы так сидели, но, когда Лилли закончила композицию, я подумал, что не отказался бы от ещё нескольких минут уединения. Как только стало очевидно, что музыка кончилась, Ханако слегка отодвинулась, чтобы мы оба могла похлопать. Учитывая сколько лет прошло, Лилли определённо хорошо играла, хоть назвать её профи язык не поворачивался.       — Отличное представление!       — Это было пре-е-екрасно!       Голос Ханако начал по обыкновению меняться, и она начала растягивать гласные, хотя всё было и не так заметно, как в прошлый раз.       — Спасибо вам. Надеюсь, то, что я иногда промахивалась, не сильно резало слух.       Ханако уже готовилась слезть с меня. Судя по её лицу, ей тоже хотелось, чтобы Лилли поиграла подольше.       — Вовсе нет. По правде…       Я замер. Не уверен, насколько мудро выпускать джинна из бутылки сейчас, но, эй, мы же не попались в прошлый раз, так что…       — Я бы не отказался от исполнения на бис.       — Ты же не смеёшься надо мной?       Лилли определённо что-то заподозрила, но не совсем понимала, что конкретно.       — Не идеально, но звучало очень красиво. И это ведь всегда здорово, побывать на концерте друга лично для тебя.       — Хм…       — Я… Я бы тоже хотела послушать на бис.       — Ладно, ещё раз. Закройте глаза.       Когда я посмотрел на Ханако, увидел такую яркую и счастливую улыбку, словно только что сделала ей предложение. Тут до меня дошло, что уже видел что-то подобное. Это была более широкая версия улыбки «Я выиграла!», что каждый раз сияла на её лице, когда она побеждала в наших играх. Я начал догадываться, что по её логике, что сейчас была под шафе, всё происходящее было неким состязанием, где она весьма успешно предотвратила вторжение Лилли на свою территорию и победила, заставив меня позволить ей остаться у меня на коленях. Ладно, туше, дорогая.       Судя по шорохам, Лилли готовилась ко второму заходу. Ханако нежно берёт в руки моё лицо, и стоило прозвучать первым нотам, сливается со мной в тихом поцелуе. Мы продолжаем целоваться, пока на особенно громкой ноте Ханако не выдыхает, надеясь, что музыка приглушит её. Мы вновь целуемся, и я начал чувствовать, как она постепенно двигает бёдрами. Я удивлённо посмотрел на неё. Ханако смущённо улыбается и краснеет — то ли от опьянения, то ли от смущения, то ли от возбуждения. Не исключено, что и от всего сразу.       Я не был уверен, как относиться к неожиданной смелости Ханако. Её движения были медленными, но столь приятными, что я сам не заметил, как начал двигаться ей в такт. Я заметил по лицу, что Ханако старалась изо всех сил не издавать и звука. Мы в весьма странном ритме задерживали дыхание и, слыша очередную громкую ноту, выдыхали. Хорошо хоть Ханако старается, чтобы Лилли нас не услышала.       Вопрос в том, как долго мы так можем делать. Это одновременно и очень приятный, и очень нервный опыт. Наши движения становятся всё активнее и раскованнее, и судя по крепко сжатой челюсти Ханако, она уже была на пределе. Но при этом мы старались не издавать ни единого лишнего звука, стараясь не двигать лишними мышцами, дабы не привлекать внимания Лилли. И даже несмотря на то, что мы в гостиной вообще-то чужого дома, с нашей слепой подругой в паре метров и что от одного громкого выдоха или стона нас спалят, я всё равно безумно хочу обнимать Ханако, ласкать её и… Я просто хочу её.       Здесь и сейчас. Я положил руку ей на бедро, и мы оба резко выдохнули. Внезапно я понял, что не слышу музыки. Лилли резко прекратила играть и встала с дивана, поправив юбку. На мгновение сердце пропустило удар, и я начал опасаться, что могу схватить приступ прямо тут. Неужели Лилли услышала?       — Лилли?..       — Кажется, я слышала машину на улице. Должно быть, это родители. Лучше убрать виолончель на место.       Ох ты ж дерьмо! Это плохо. Если родители Лилли нас застанут в таком виде, нас либо утопят в Северном море, либо отправят в Японию в грузовом отсеке. А может, и утопят наш самолёт. Перепуганная Ханако тут же слезла с моих коленей. Лилли пыталась что-то подкрутить на виолончели, но у неё всё никак не получалось, и я поспешил на помощь. Я бросил беглый взгляд на Ханако — она пыталась застегнуть блузку, но из-за возбуждения и опьянения едва ли могла застегнуть даже одну. Я услышал скрип входной двери. Нам следовало быстро слинять, иначе отпуск рисковал закончиться преждевременно. И словно кто-то наверху, вдоволь насмеявшись над нашей ситуацией, сжалился, послав мне в качестве идеи более-менее подходящее оправдание. Убрав футляр в угол, я быстро подбежал к Ханако, что так и не смогла застегнуть пуговицу.       — Лилли, слушай, мы кажется, хорошо так перебрали с Ханако, и лучше нам не показываться твоему отцу в таком виде. Не хотим создать плохое впечатление. Прошу простить, мы пойдём спать.       — Э… Что? Погоди, Хисао, ты о чём…       Нет времени спорить, у нас буквально секунды. Я схватил Ханако за руку и помчался к лестнице.       — Спокойной ночи, Лилли!       По пути в спальню мы чуть не запутались в своих ногах. Когда мы добрались до комнаты, я распахнул дверь, затащил туда Ханако, захлопнул её и запер с такой скоростью, словно отец Лилли был сам Люцифер и сейчас будет гнаться за нами, дабы покарать за грех похоти. Мне потребовалось какое-то время чтобы отдышаться и осознать, что мы в безопасности. Боже, как же мы могли проколоться! Ханако рядом тоже старалась отдышаться.       — Я… Думаю… Нам… Сошло с рук…       — А-ага…       Мы посмотрели друг на друга, словно спрашивая «ну, а теперь что?» и разразились диким хохотом. Всё это было слишком нелепо, чтоб так серьёзно воспринимать. Когда мы вдоволь отсмеялись, я подошёл к Ханако и нежно обнял её. По-хорошему, стоило лечь спать. Если в прошлый раз у меня гудела голова утром, то что будет завтра…       Но я, с другой стороны, не устал. И пока я обнимал приглушённо хихикающую Ханако, во мне вновь разгорелись чувства, что я испытал в гостиной.       И судя по тому, как нежно обнимает меня Ханако, не я один так думаю. Она подняла голову и поцеловала меня. На сей раз нам не надо было сдерживаться, следя за тишиной, и наши поцелуи были полны страсти и желания. Легкий привкус вина в поцелуе только сильнее распаляет нас, придавая смелости. Её руки залезли мне под рубашку, беспорядочно изучая спину. Я поступаю также, желая отплатить за те волнительные мурашки, что бегут от её прикосновений. Ханако внезапно начинает трясти плечами, стараясь сбросить блузку, не отвлекаясь от поцелуя. Заметив это, я помогаю ей снять уже столь ненужную в моменте одежду. Приподняв руки, я надеюсь, что Ханако поймёт намёк, и не ошибаюсь — мою рубашку стягивают через голову и бросают на пол. Мы продолжаем целоваться, постепенно оголяясь. Думаю, снять лифчик Ханако мне удалось больше с удачей, чем с умением. Мы приближаемся к кровати шаг за шагом, каким-то неведомым образом сбросив ботинки. Одной рукой я обнимал Ханако за талию, а второй ласкал её грудь, заставляя издать приглушённый стон.       Как только мы оказались у кровати, те мысли, что всего несколько минут назад бороздили мою голову в гостиной, вернулись. Я хочу её. Прямо здесь и прямо сейчас. И поцелуев на сей раз недостаточно. Кажется, прошла вечность, пока я лихорадочно расстёгивал брюки. Как только молния поддалась, Ханако без колебаний сдёргивает брюки вместе с боксерами. Ободрённый этим её действием, я расстёгиваю и стягиваю с неё джинсы с нижним бельём. Как только мы оказались полностью голыми, уже ничто не останавливало нас от той безумной жажды друг друга, что иссушала изнутри. На секунду приходит мысль, что это сильно отличается от нашей обычной интимности. Обычно мы делаем это медленно, осторожно, изучая друг друга и себя, готовые в любой момент остановиться. Сейчас всё было иначе. Мы стремительно, словно в приступе, водили руками друг по другу, словно нас мучил безумный зуд, который мы не могли остановить. Конечно, можно всё списать на вино, но не думаю, что это было главным. Может быть, сдержанность, который мы придерживались ранее, наконец дала трещину? Или всё дело в том, что мы не делали этого уже месяц? На мгновение остановившись и коснувшись Ханако, я понимаю, что она готова. Думаю, мы оба были готовы, ворвавшись в спальню. Я поднял ногу, пытаясь снять брюки, не отрывая рук от Ханако. Но нога запуталась в штанине, и я чуть было не падаю назад. Я удержался только потому, что Ханако вовремя среагировала и помогла мне опереться. Это было близко. Я мог вполне упасть, удариться об комод и сломать себе шею. Не та смерть, о которой мечтаешь. Я обвёл взглядом покрывало и хрипло проговорил:       — Ханако, давай лучше на кровати.       Она поцеловала меня и облегчённо выдохнула:       — Да.       Потом был ещё один поцелуй.       Забравшись на кровать, Ханако попыталась снять и свои джинсы. Моё сердце уже второй раз за вечер пропустило удар от представшей картины. Полностью обнажённая, столь вожделенная Ханако была выше моих сил.       — Ханако… Можно я…       Короткий кивок — и это всё, что мне нужно, дабы начать.       — ОХ!       — И-извини, АХ!       Ханако охнула, стоило мне войти в неё, а я же испытывал смесь непонимания, что делать, и восторга от чувства эйфории. Я на всякий случай оценил, как там девушка, но она не выказывала никаких признаком дискомфорта. От ритмичных движений бёдрами и того колкого чувства эйфории, что расползается по всему телу, у меня подгибаются ноги, и я хватаюсь за бёдра Ханако. Попутно я заметил, что её стоны стали куда громче и менее сдержанными, чем обычно. Желая доставить ей больше удовольствия, я начал легонько ласкать её грудь. Её стоны становятся лучшей благодарностью из возможных. Когда я почувствовал, что на пределе, я взял за руку Ханако, и та сжала с такой силой в ответ, словно собиралась раздавить ладонь. Мы приближались к кульминации, и казалось, от смущения, что всегда сковывало нас в процессе, не осталось даже намёка. Я не стал сдерживаться и отдал всего себя прекрасному чувству похоти в моменте.