Сестринство

      — Мисс Сато!       Я обернулась на стойку регистрации к окликнувшей меня женщине лет тридцати.       — Доброе утро, мисс Сато.       — Доброе утро… э-э-э..... Венди?       — Дженни.       Блэт.       — Простите, не запомнила пока всех имён. Я в процессе, ещё раз извините.       — Никаких проблем. Как дела у вашего отца? Он всё ещё болен?       Большинство сотрудников до сих пор не в курсе о причине отсутствия отца на работе два дня к ряду, и думают, что он просто заболел. Пусть лучше так всё и остаётся. Реальная причина всех на уши поставит, как пить дать.       — Да, боюсь, ему ещё нездоровится.       — Желаю ему скорейшего выздоровления. Даже как-то непривычно не встречать его каждое утро.       — Тоже на это надеюсь.       — В любом случае, мистер Фергюсон хотел встретиться с вами.       — Спасибо, что сообщили. Тогда стоит пойти нанести ему визит.       Я направилась в кабинет заместителя отца, что руководил филиалом на время его отсутствия. Честно говоря, почти не общалась с этим типом с момента переезда. Я постучала в дверь, и услышав тихое «войдите», зашла в кабинет. Уже догадываюсь о причине этой встречи.       — О, доброе утро, мисс Сато.       — Доброе утро, мистер Фергюсон. Как у вас дела?       — Весьма непростые, учитывая обстоятельства. Как вы сами, осваиваетесь?       Временами я всё ещё чувствовала себя не в своей тарелке. Дресс-код для местных — что-то из разряда фантастики. Многие приходили на работу в повседневной одежде. Единственные кто появлялся в костюмах это руководители и продажники, хотя и они иногда щеголяли в джинсах и футболках. Наверное, в такие дни не было запланировано встреч с клиентами или партнёрами. А ещё все здесь обращались друг к другу по имени, за редким исключением. Это все еще сбивало с толку. Может в японском филиале корпоративная культура и была излишне формальной и консервативной, но по крайней мере, последовательной.       — Неплохо, насколько могу судить. Коллеги очень помогают мне освоиться. Хотя я всё ещё и пытаюсь убедить их обращаться ко мне по имени.       — Для вас так комфортнее?       — Я бы легко к такому привыкла. Все вокруг используют имена. Странно, что со мной всё иначе.       Мистер Фергюсон смущенно улыбнулся.       — Первое, чему мы учим сотрудников, кто регулярно контактирует с нашими японскими коллегами, это всегда обращаться к ним по фамилии. Даже если рабочие отношения уже установились.       — Хм, это относится и к японцам иммигрантам?       — Решать только вам. Люди быстрее привыкнут, если вы чаще будете их поправлять.       — Могу я спросить, как вы обращаетесь к моим родителям?       — К вашей матери я обращаюсь всегда по имени. Она заподозрит что-то неладное в наших отношениях, если я друг назову её по фамилии. Тем более, она каждые пару недель играет в бридж с моей женой, так что мы видимся и во внерабочее время.       — У мамы похоже и правда насыщенная жизнь. Она не только работает полный рабочий день, но состоит в соседском собрании и ездит на велосипедные прогулки с друзьями. Иногда я задаюсь вопросом, бывает ли она вообще дома.       Мистер Фергюсон усмехнулся.       — Я тоже иногда задумываюсь об этом. Однажды она сказала, что время от времени участвует в различных благотворительных акциях. А ещё что она также работает над восстановлением старых знакомств, которые у нее были, когда она работала журналистом. Полагаю, она регулярно публикует колонки в различных местных журналах и газетах. Лично я, если бы у меня была такая жизнь, выгорел бы за несколько недель. Но она, кажется, прекрасно с этим справляется.       Похоже на то. Всего-то ради такой жизни надо было пожертвовать общением с детьми. Небольшая жертва.       — А что насчет моего отца?       — Честно говоря, некоторое время мы пробовали называть его по имени, но ему это не очень нравилось. Так что все вернулись к более официальному обращению. Было весьма неловко, когда он называл меня Норрисом, а затем бросал такой извиняющийся взгляд, будто только что оскорбил.       Он ухмыльнулся.       — Меня всегда восхищало, насколько разные ваши родители.       — Разные?       — Ваша мать — экстраверт. Она всегда в движении, занимается сотней дел одновременно и обладает способностью быстро замечать и немедленно использовать любую возможность. Отец же скорее интроверт. Он предпочитает сидеть в своем кабинете и читать коллекцию книг в то небольшое свободное время, которое он себе позволяет. И я никогда не видел, чтобы он принимал решения по наитию… Он всегда старается докопаться до сути любой проблемы, с которой сталкивается, прежде чем принимать решение, и уделяет большое внимание долгосрочным последствиям любых своих действий. Больше, чем кто-либо другой, кого я когда-либо встречал.       — А-а, понимаю.       Фергюсон помрачнел.       — Вот почему всё это так шокирует. Я видел, как ваш отец отмахивался от неприятных звоночков, называя их «повышенной чувствительностью» или «расстройством желудка», чтобы не беспокоить других. Но я не могу поверить, что он предвидел возможности сердечного приступа. Тем более, он проходил, как и все в офисе, курс оказания первой помощи, который мы предлагали всем нашим крупным клиентам. Он, вероятно, догадывался. И все же продолжал работать.       — Наверное, он думал, что выдержи ещё несколько недель. У матери был запланирован отпуск, который он мог бы использовать, чтобы прийти в себя. Не думаю, что в ближайшее время у нее будет возможность отдохнуть. Мы даже не знаем, когда его выпишут из больницы.       — Как он? Вы уже с ним разговаривали?       — Мы с мамой и сестрой вчера заезжали в больницу, но он спал, и нас не пустили к нему. Сегодня у нас встреча с его кардиологом. Может, сегодня и удастся.       — Передайте ему мои наилучшие пожелания и скажите, чтобы он не слишком беспокоился о компании. Мы сделаем все возможное, чтобы добиться успеха, даже если он не сможет принять в этом участие.       — Если позволите спросить, от совета директоров в Японии уже были сведения, что они будут делать с делегацией в США?       — Пока нет. Я думаю, что они пришлют несколько человек из японского филиала. Только между нами: просто надеюсь, что эти люди в итоге не будут мешать. За последние шесть лет японское отделение полностью сосредоточилось на местном рынке и практически не участвовало в процессе расширения. Это было задачей головного офиса. В глубине души я надеюсь, что ваша мама все-таки поедет. Она знакома со сторонами ничуть не хуже вашего отца, и могла бы частично заменить его. Но не думаю, что верхушка назначит менеджера по связям с общественностью ответственным за такие важные переговоры. Они наверняка захотят назначить кого-то из управленцев.       — Кодзима?       — Возможно. Ваша мама говорила что-нибудь о своих планах? Я бы не стал ее винить, если бы она решила остаться рядом с мужем. Вчера, когда она звонила, было не уместно спрашивать у неё о таком, но может быть, она что-то говорила вам?       — Боюсь, мы почти не общались.       — Я просто хотел, чтобы вы знали, что никто не поставит под сомнение вашу преданность компании, если вы тоже решите взять отгул чтобы собраться с мыслями. Мы будем рады вам помочь.       Для меня в отгуле смысла не было. Если маме нужно утешение, у нее все еще есть Лилли. А у Лилли есть Ханако и Хисао… Пока что. Мама решила, что им лучше вернуться в Японию раньше срока, ведь инцидент с отцом очевидно омрачил их каникулы. Отлёт запланирован через три дня. Если я вдруг понадоблюсь Лилли, всегда могу взять внеочередной выходной. Хотя, зная её, она бы не оценила такого жеста.       — Со мной всё в порядке. Но я ценю вашу заботу. Если передумаю, обязательно предупрежу об этом.       Он кивнул.       — Хорошо. Не буду более отбирать ваше рабочее время. Надеюсь, от кардиолога поступят хорошие новости. Желаю вам и вашей семье всего наилучшего.       — Спасибо, сэр. Хорошего дня.       Я покинула кабинет мистера Фергюсона и поспешила к рабочему месту. Если пропущу обеденный перерыв, напрягусь посильнее и сверху не прилетит миллион экстренных поручений, задерживаться на работе не придётся и я даже успею на эту встречу.       

***

             Уже третий день подряд как я, проходя по вестибюлю больницы, смотрю на часы. Слегка опоздала из-за телефонного звонка ровно за минуту до конца рабочего дня. Заметив закрывающиеся двери лифта, я подбежала к ним и просунула руку, в надежде что датчики всё-таки заметят её.       Когда двери действительно открылись вместо того, чтобы ампутировать мне руку, я увидела единственного пассажира. Это был морщинистый старик, в пижаме и халате, с пачкой сигарет в руке и передвижной капельницей в другой. Он раздражённо посмотрел на меня за отсрочку его возвращения в палату, и я пробормотала короткие извинения. При взгляде на панель, стало понятно, что нам нужно было на один этаж.       Лифт начал движение, и я не удержалась от короткого взгляда на старика. Даже ен уверена, что более заставляло его выглядеть жалко — капельница или скрюченная поза. Интересно, будет ли отец выглядеть также после реабилитации. Черт, да этот старик, возможно, и сам был суровым патриархом семьи, пока не произошло, ну, то, что произошло.       Прибыв на этаж, я поспешила в кардиологию и с облегчением увидела, что Лилли и мама все ещё ждали приёма.       — Йо!       — О, привет, Акира.       — Акира! Я рада, что ты все-таки смогла прийти. Как работа?       — Нормас. Большая часть офиса ещё ничего не знает, хотя я уже устала прикусывать себе язык. Из-за вашего внезапного отсутствия все вдруг вспомнили, что к ним же недавно ещё одну Сато перевели, так что приходится делать вид, что я этого не замечаю. Не может не радовать…       Мама кивнула.       — Я планирую завтра заехать в офис и рассказать всем о ситуации. Я хотела сделать это уже после нашей встречи с кардиологом. По крайней мере, мне надо понимать о чём говорить людям.       — Ты вернешься завтра на работу?       — Пока не знаю. Мне, вероятно, надо оставаться с твоим отцом на время… Всего этого.       Не уверена, что раздражало больше: лицемерное заявление мамы или понимающий кивок Лилли. Но прежде, чем я успела сказать что-то необдуманное, к нам вышла молодая медсестра.       — Сато?       Мама встала и кивнула.       — Это мы.       — Доктор Макэлрой готов вас принять. Сюда, пожалуйста.       Лилли тоже встала, и я позволила ей ухватиться за рукав. Пока мы шли к врачу, я шепнула ей:       — А ты как, сестренка? Выглядишь немного получше, — я сделала акцент на слове «немного», — Всё еще держишься?       Во время нашей первой встречи в больнице она выглядела так, словно вот-вот сорвётся. Конечно, спустя пару дней она уже лучше владела собой. Лилли устало улыбнулась мне.       — У меня все хорошо, даже с учётом всего. И все же, я бы чувствовала себя намного лучше, если бы доктор заверил нас, что отец полностью поправится.       — Как дела у Ханако и Хисао?       — Этот инцидент напугал их не меньше моего. Он тоже отразился на них.       Это было ожидаемо.       — Может, сегодняшние хорошие новости позволят им вернуться в Японию с чувством облегчения.       — Очень на это надеюсь.       Мы зашли в кабинет врача, и я быстро усадила Лилли на один из стульев. Когда медсестра вышла, а мы с мамой присели, доктор быстро оглядел нас и затем обратился к маме.       — Добрый день. Я доктор Макэлрой.       — Добрый день. Я Карла Сато. Это мои дочери, Акира и Лилли.       Доктор с нескрываемым любопытством оглядел нас.       — Сато не совсем обычное имя в наших краях. Вы случайно не имеете отношения к Медицинским Технологиям Сато? Прямого отношения к ним я не имею, но слышал, что это вроде как семейный бизнес.       — Мой муж руководит этой компанией. Я сама тоже работаю в ней. Рейгмор — наш ценный клиент. Особенно в этом отделении.       — Да, наша бригада скорой помощи, вероятно, даже использовала одно из ваших AED, чтобы скорректировать сердечный ритм вашего мужа. Хм-м-м… Возможно, он оценит это.       Мама грустно улыбнулась.       — Думаю, он и правда был бы доволен. Или, скорее… Он был бы доволен, что жизнь ему спас не AED конкурентов…       Она вздохнула, прежде чем продолжить.       — Генеральный директор компании, специализирующейся на кардиологическом оборудовании, перенес сердечный приступ… Какая ирония, верно?       Доктор Макэлрой коротко усмехнулся.       — Только не для меня. В прошлом я работал в больнице бок о бок с другим кардиологом, который в итоге сам перенес сердечный приступ. Один из моих старых университетских друзей — врач-респираторист, а курит он по пачке в день. И у многих стоматологов время от времени возникают кариесы. Мы всё ещё простые люди, миссис Сато. Нередко люди, что хорошо разбираются в болезни или симптомах, становятся их жертвами и сами того не подозревают. По правде, осведомлённость часто туманит нашу бдительность, даёт чувство, словно если мы предупреждены, значит вооружены, и что это должно произойти с кем-то ещё…       Он стал серьёзнее.       — …даже если всё говорит об обратном. Но мы можем обсудить это позже. Наверное, будет лучше, если я сначала сообщу вам последние новости о его состоянии.       — Да, я была бы признательна.       — Суть в том, что вашему мужу невероятно повезло. Повезло, что скорую помощь вызвали немедленно и что бригаду предупредили о сердечном приступе. Повезло, что ему быстро сделали массаж сердца. И повезло, что вы живете так близко к больнице.       Лилли сразу оживилась при словах доктора.       — Доктор, вы хотите сказать, что мой отец скоро поправится?       — По тому, что мы увидели, повреждения головного мозга отсутствуют. В общем, ваш отец под счастливой звездой родился. Хотя предстоящий процесс называть «полным выздоровлением» я бы не спешил. Сломанные рёбра ещё какое-то время будут его беспокоить, но со временем заживут. С сердцем всё сложнее. Подобное событие незаметно на нём не сказывается. Если он будет следовать рекомендациям и здоровому образу жизни, подобных инцидентом можно будет избежать, но так или иначе, пережив приступ один раз, увеличивается шанс на его повторение. Это он не может игнорировать.       Мама кивнула.       — Под здоровым образом жизни вы подразумеваете отсутствие стресса, я полагаю?       — Разумеется. Повышенное кровяное давление, вызванным стрессом, является наихудшим сценарием для приступа. Но, как вы уже поняли, даже они от раза к разу случаются. Полагаю, ваш мух испытывал сильный стресс?       — Боюсь, что так. У на сейчас проходил сделка по поглощению зарубежной компании, и появилась ещё одна заинтересованная сторона, что ещё не вышла из переговоров. Сейчас у нас очень напряжённый период на работе. Мы планировали отпуск после всего, но до момента крутились как белки в колесе. Вероятно, понимание что он сейчас не может заболеть только подстегнуло стресс.       — Ваше здоровье начинает расшатываться, вы начинаете беспокоиться о том, что произойдет, если вдруг заболеете. От этого стресс только нарастает, ваше здоровье начинает ещё больше ухудшаться, и вы ещё больше переживаете, и так по кругу. Порочный круг, из которого очень трудно выбраться.       Лилли вздохнула.       — И, несмотря на это, он всё равно согласился на поездку со мной и моими друзьями. Даже с учётом, что ему потребовалось бы пожертвовать работой ради этого. Если бы только…       Доктор прокашлялся, прервав Лилли.       — Пожалуйста, не умаляйте ситуацию, мисс Сато. То, что вы сказали, могло быть решающим фактором, а могло и не быть. Возможно, он бы смог продержаться до отпуска, а возможно что-то ещё могло бы спровоцировать приступ. Полагаю, сейчас стоит думать об этом не как о поводе для приступа, но как одного из многих поводов, что имелись и ранее.       — Доктор прав, Лилли. Ответственность за произошедшее в первую очередь лежит на твоём отце, а не на тебе. Он должен был догадаться, куда всё идёт. То есть, при первом же звонке терапевту он посоветовал на основании симптомов обратиться к кардиологу. Довольно скорый вывод, так что полагаю, твой отец имел опасения. Возможно, уже какое-то время.       Доктор кивнул.       — Я поговорил с его лечащим врачом. Он осматривал вашего отца несколько лет назад, но уже тогда он был в группе риска. По словам доктора Томпсона, у вашего отца было высокое кровяное давление в течение многих лет. Единственное, что удивляло его, — это то, как долго ваш отец смог продержаться.       Сукин сын, несколько лет?! Я неверяще покачала головой. Насколько тупым надо быть, чтобы так поступать? И насколько надо быть одержимым компанией, чтобы забить на собственное здоровье?       Лилли с трудом удалось скрыть изумленный вздох. Лицо мамы, напротив, совершенно нейтральное. Интересно, как много она знала? Спрашивать в присутствии доктора казалось неуместным, так что я проглотила едкое замечание. Спустя минуту молчания, мама заговорила:       — Ваши слова о том, что люди верят, что это произойдёт с кем-то ещё, в данном случае особенно верны.       — …Полагаю, что так.       — …Что же теперь? И когда он сможет вернуться домой?       — Ему потребуется много времени, чтобы прийти в себя. Если он будет в сознании, можете навестить его после нашей беседы. Время пребывания его здесь зависит только от него самого и того, насколько эффективна будет реабилитация. Для точных прогнозов пока рановато.       — Вероятно, ему было бы комфортнее лечиться дома, чем в больничной палате. Мы могли бы нанять сиделку с медицинским образованием, которая присматривала бы за ним. Мы живем очень близко к Рейгмору, и могли бы каждый день ездить на осмотр.       — Можно подумать об этом, как только ему станет получше. Пока что мы хотели бы наблюдать его лично. Может через неделю или две ситуация поменяется в лучшую сторону, тогда и подумаем об этом.       — Конечно.       — Как раз можно назначить встречу на следующей неделе для составления плана лечения. Вероятно, мы уже точнее сможем сказать, когда он сможет выписаться. Когда будете записываться у дежурного, не забудьте попросить брошюры о здоровом образе жизни для предотвращения новых приступов.       — Обязательно их прочту. Но, доктор…       Она замолкла на мгновение, словно и сама не знала, хочет ли услышать ответ на свой вопрос.       — …Сможет ли он вернуться к работе, или это конец его карьеры?       — Учитывая, как далеко он зашёл, мне даже представить страшно, насколько он привязан к этой работе.       — Всё немного сложно. Он руководит семейной компанией, а семейные компании не перестают быть частью жизни человека после выхода на пенсию, хочет он того или нет. Компания всегда была частью его жизни, наверное, даже в школе.       — Мы стараемся поощрять пациентов, чтобы после приступа они возвращались к нормальному для себя темпу жизни. В том числе конечно и возвращение к работе. Но то, как жил ваш муж, я не могу назвать здоровым и уж тем более нормальным. Его придётся менять. Потребности организма теперь должны быть на первом месте. Ему придётся решить, является ли его работа и здоровый образ жизни сочетаемыми.       — Мы будем иметь это в виду. Спасибо, что уделили нам время, доктор.       

***

             Мы вышли из кабинета, и мама направилась к дежурному, чтобы записаться на новую встречу. Я посмотрела на Лилли и заметила, что он взволнована. Я легонько толкнула её локтем.       — Ставлю на кон что знаю, о чём ты думаешь, сеструх. Вся эта болтовня была ни о чём, кроме одного единственного момента.       Лилли угрюмо кивнула.       — Он знал… Уже давно…       — Он знал уже много лет что находится в группе риска. Остаётся вопрос, знал ли об этом кто-то ещё кроме терапевта. Мне по крайней мере интересно узнать, знал ли кое-кто конкретный. Кое-кто, кто сидел с каменным лицом всю встречу.       — Я… Не хочу верить, что она знала… И ничего не сделала. Когда я разговаривала с ней по телефону, она даже сказала…              — Если она знала, то это большая проблема. Но стало бы для тебя облегчением её незнание, Лилли?       — О чём ты?       — Если она не знала, это тоже важно. Но тебе не понравятся мои догадки.       — …       — Что мы реально знаем о родителях? Мы шесть лет прожили врознь. Все изменилось. И они тоже. Особенно мама. Может быть… То новое начало, о котором они говорили, было не просто попыткой наладить отношения между нами. Может…       — Может…?       — Она идёт. Давай-ка её и спросим.       — Не думаю, что сейчас подходящее время.       — Как хочешь, но я, чёрт побери, хочу поставить точку в этих недоговорках. Здесь и сейчас.       Мама по возвращении не смогла скрыть уставшего выражения лица.       — Я записалась на прием. Можете прийти, если хотите, но я не стану настаивать.       — И что теперь, мам? Выйдем отсюда и сделаем вид, что слона в нашей жизни как не бывало? Доктор очень удобно поддакивал тебе сейчас, но не думаю, что во второй раз это прокатит. Что, блин, происходит?       — О чём ты…       — Мама, помнишь наш разговор вечером? Ты сказала, что все будет хорошо. Что он выдержит ещё пару недель.       — Если бы Лилли тогда поверила тебе на слово и не стала звонить врачу, сейчас мы бы уходили с похорон. Как много ты знала о его состоянии?       — Если бы я и правда знала о том, что у него уже много лет давление скачет, по-твоему, я бы сказала Лилли не переживать? За кого ты меня принимаешь?       Лилли вздохнула с облегчением, но вот я только начала долгожданный разговор с мамой по душам.       — Честно, я понятия не имею, что ты за человек. Допустим, я верю, что слова доктора стали новостью и для тебя. Но тогда вопрос, а как ты все эти годы ничего не замечала? Вы жили в одном доме и работали в одном офисе. Когда он пошел на прием к доктору Томпсону, ты даже не спросила по какому поводу он это сделал и что сказал врач?       — Я бы спросила, если бы знала об этом приёме. Наверное, он сходил, когда меня не было дома.       — В чём недостатка он не испытывал, определённо.       Мама сложила руки на груди, словно защищаясь.       — Акира, в чем дело?       — Я здесь не так давно, но в офисе все в один голос говорят, как ты участвуешь в тысяче дел разом. Собрания, общественные мероприятия, благотворительность — да назови это как хочешь. Но такое ощущение, что единственное, в чём ты вообще участия не принимала, так это в общении с отцом вне офиса. Вы словно проживали две разные жизни все эти годы. Не удивительно, что он ничего тебе не сказал. А с чего бы? Тебе ведь плевать было на него, как и на нас.       Лилли страдальчески посмотрела на меня, услышав последние слова.       — Акира… Пожалуйста, не здесь…       Мама на секунду отвела взгляд.       — Я не стану оправдывать отсутствие нормального общения между нами, а по поводу твоего отца… Меня устраивал наш образ жизни. Он знал, что… Если ему что-то понадобится, он всегда может ко мне обратиться… Я бы всё бросила ради него Я пообещала ему и несколько раз напоминала об этом…       Я недоверчиво фыркнула.       — То есть ты бы всё бросила, просто чтобы быть ему женой? Насколько несчастлив должен быть брак, чтобы в нём были такие обещания? На свадьбе небось произносили её? Чёрт, а зачем ты вообще за него вышла? Ты вообще любила его, или просто выскочила за парня из богатой и влиятельной семьи?       — Замолчи, Акира!       Так, возможно, я немного увлеклась. Глаза мамы сузились, и она сжала правую руку в кулак. Судя по едва сдерживаемой тряске, ещё пара слов, и она бы мне врезала. Она сдержалась, но бросила такой убийственный взгляд, что мурашки непроизвольно пробежали по коже. Мама тихо, но злобно проговорила:       — Не смей читать мне нравоучения о том, в чём сама ничего не понимаешь.       Даже с учётом что она ответила мне словами, а не кулаками, Лилли выглядела так, словно мама дала мне пощёчину.       — М-мама, Акира… Пожалуйста… Просто… Прекратите.       Расстроенная Лилли заставила мой гнев испариться, оставив лишь чувство стыда и смущения. Мама, судя по виду, чувствовала себя также.       — Прости, сестренка.       — Да, прости, дорогая, — она вздохнула, — Давайте не будем ругаться, ладно?       — Хорошо.       Она немного поколебалась.       — Если хотите навестить его, то сейчас самое подходящее время.       — Да.       — Акира, ты не могла бы подвезти Лилли после?       — …Ты не пойдёшь с нами?       — Навещу его вечером. Сейчас мне нужно кое-что обдумать. Не хочу сорваться и наговорить того, о чём потом пожалею.       — …       — …Ладно. Я подвезу её.       — Хорошо. Тогда поговорим позже.       Она кивнула нам и ушла. Когда мы направились к палате отца, я бросила взгляд на Лилли и заметила её беспокойство. Я вздохнула.       — Ты веришь ей?       — Я… Я верю. Кажется, её задели твои слова.       От меня не укрылись нотки осуждения в голосе. Не заметные для человека, что плохо знает Лилли. Но не для меня.       — Думаешь, я перешла черту?       — Это… Было не очень уважительно.       — Может и так. Но они уже должны были привыкнуть к таким пируэтам с моей стороны.       — Не думаю. Мама казалась очень обозлённой.       — Слушай, может я и перегнула палку, но кому-то надо отчитывать их за косяки, сестрёнка. Не мне, так тебе. Так или иначе, мы получили подтверждение, что твоё решение было правильным, верно?       — Что ты имеешь в виду?       — Ты почти отказалась от своей новой жизни в Японии и маленькой семьи в Ямаку, в надежде, что здесь у тебя по крайней мере будет старая семья. А по итогу мы видим, что здесь в одном доме живут два человека, что занимаются своими делами и в душе не чают, что происходит друг у друга. Это не стоило того, чтобы приносить в жертву твою семью в Ямаку, сеструх. По итогу здесь всё ещё только ты и я, как и шесть лет назад.       — Мне… Мне нужно это обдумать. И… Вообще всё обдумать.       — Не, у тебя будет время на это чуть позже. Мы пришли.       Как только мы подошли к палате семьсот два, оттуда вышла медсестра.       — Простите. Мистер Сато уже проснулся?       Она кивнула.       — Да. Вы можешь навестить его, если хотите.       Я посмотрела на Лилли.       — Ну, вперёд.       

***

             Когда мы вошли в палату и закрыли дверь, шум в коридоре затих, и на смену ему пришла почти гнетущая тишина, нарушаемая только пронзительным писком ЭКГ-монитора. Возникло странное чувство дежавю, когда мы подошли к кровати с единственным пациентом. Похожее чувство я испытывала, когда навещала с кузиной и ей подругой Хисао. Всего месяц прошёл, а такое чувство, не меньше года. Хисао, по правде, и выглядел тогда получше человека перед нами. Небритый, с торчащей из руки иглой для внутривенного вливания и тяжёлым дыханием, отец словно в миг постарел лет на десять. Его взгляд потерял былую остроту и вдумчивость, вероятно из-за обезболивающих. Но определенно в сознании, поскольку он незамедлительно посмотрел в нашу сторону, стоило двери открыться. Отец коротко выдохнул, давая понять, что знает о нашем приходе.       — Здорова, папаша.       — Рада видеть, что ты проснулся, папа.       — …       Тихое бормотание едва ли могла разобрать даже Лилли. Сестра не смогла скрыть тревоги.       — Папа… Тебе очень больно?       — Я… В порядке.       Он наверняка из-за сломанных рёбер даже говорить нормально не может, но первое, что мы слышим от него — это «я в порядке». Я пожала плечами.       — Что-то в этом мире определённо не меняется. Например, твоё понимание «в порядке», что осталось таким же, как и раньше. Сеструх, можешь сама решить, надо ли мне описывать вид, но «в порядке» последнее о чём думаешь, при взгляде на него.       Лилли лишь смущенно улыбнулась, а затем тревожно повернулась к отцу.       — Тебе не обязательно говорить, отец. Если тебе нужно что-то сказать, просто шепни. Только молю, не напрягайся.       — Ваша… Мама… Не здесь?       Лилли грустно улыбнулась и покачала головой.       — Мама навестит тебя вечером.       Но мы не учли одну чертовски важную деталь.       — Ты мог бы использовать время, пока её нет, чтобы обдумать, что собираешься ей сказать. Мы говорили с кардиологом, который общался с твоим лечащим врачом. И вот так неожиданность, ты в группе риска! Хотя о чём я, для тебя это едва ли сюрприз. Ты о чём, блин, вообще думал?       Долгое молчание. Интересно, он предполагал, что мы узнаем об этом? Лилли определённо занервничала. Ей не нравилось куда всё идёт, но определённо она хотела тоже знать ответ.       

***

             — Я… Не мог… Просто остановиться… Оставалось… Совсем немного. Моя… Честь… Была… На кону.       — Честь? Твою мать, да харе уже! Ты что, возомнил себя самураем, что должен погибнуть, исполняя долг перед господином, чтобы о нём после смерти сочиняли поэмы? Да большинство сотрудников в офисе узнав об этом сочли бы тебя круглым идиотом. Пхах, хотя знаешь, думаю, японский филиал точно раскошелился бы на мемориальную доску в честь тебя на входе, если бы скорая не успела.       — О… Чём ты?       — Ты вообще подумал, что бы случилось, если бы рядом не было Ханако чтобы сделать тебе массаж сердца. Конечно, скорая бы определённо успела бы спасти пару-тройку фрагментов твоего мозга. Только чтобы следующий десяток другой лет ты провёл, бормоча бессмыслицу, пока жена и дочери меняли бы тебе подгузники. Совет директоров бы от смущения открещивался бы от самого факта что ты работал в этой компании. Но если думаешь, что я просто жути нагоняю, давай-ка пройдёмся по больнице? У них тут так много наглядных пособий.       — …       Думаю, обезболивающие были сильные, поскольку отец не обратил внимания на сарказм в моём голосе, но серьёзно воспринял слова и картина, очевидно, показалась ему ужасающей. Что же, он определённо об этом не задумывался ранее.       — И мы ведь не говорим просто о паре недель или месяцев. У тебя было повышенное давление уже много лет. Почему ты даже не пытался изменить свой образ жизни?       — Я… Не мог… Позволить… Пока…       — Не мог позволить? Да ты должен был на пенсию выйти уже года два как, и мог бы жить припеваючи. Нет, это всё из-за твоей гордыни.       — …Так… Не… Говорят… С… Родителями… Акира. Тебе… Стоило… Проявить… Уважение… В кои-то веки… Это… Касалось… Твоего… Образования… И… Финансового… Будущего… И Ос… особенно… Будущего Лилли.       Опять двадцать пять. Эти слова определённо расстроили Лилли.       — Моё финансовое будущее, папа?       — Мы… Создавали… Целевой фонд… Для твоего… будущего… На время нашего… Пребывания здесь.       — Целевой фонд?       — Да… Так что даже… В… Долгосрочной перспективе… Ты будешь… Всегда… Обеспечена. Даже… Если ты… Не… Найдёшь… Мужа… В какой-то момент, ты… Всё равно сможешь… Жить… Не волнуйся, Л-Лилли.       Обеспечена? Интересно, понимает ли он, насколько снисходительно это звучит. Вот Лилли определённо понимала, и её это разозлило. Она старалась сохранить самообладание. Обида на её лице разогрело утихший гнев, и я не сдержала злобной реплики старику:       — Ей не нужен твой грёбаный целевой фонд.       — Но… Вероятно… Он… Понадобится.       Лилли не ответила. Уголок её рта слегка дёрнулся, и я уже думала, что она либо выскажет своё недовольство отцу либо одарит его фальшивой улыбкой Но нет. Она развернулась и вышла из палаты, не сказав ни слова. Я оправилась от удивления раньше отца и бросила на него недовольный взгляд.       — Когда мама придёт вечером, советую отнестись к её чувствам с большим уважением. Иначе, старик, ты сожжёшь последний мост, что связывает нас       И с этими словами я вышла из палаты. Лилли успела пробежать половину коридора, прежде чем я нагнала её.       — Сестренка?       Лилли ответила не сразу и только вздохнула. На мгновение мне показалось, что сейчас она вернётся в палату чтобы извиниться перед отцом, но этого не случилось.       — Я провожу тебя до машины, хорошо?       — Хорошо…       Я позволила ей взять меня под локоть, и мы вернулись на парковку. Она двигалась неувереннее чем раньше, но ни разу не остановилась. Прежде чем завести двигатель, я раздражённо выдохнула.       — По крайней мере, это всё проясняет. Интересно, он так откровенничал с нами из-за обезбола?       — Хочешь сказать, что он… Был не совсем в себе?       — Он был недостаточно собран, чтобы как обычно взвешивать ответы, прежде чем озвучить их.       — Но думал-то он также? Как он озвучит эти мысли значения не имеет.       — Да. Дерьмо в конфетной обёртке всё ещё дерьмо.       Я завела машину, и после недолгой поездки мы подъехали к поместью. Лилли не произнесла ни слова, что настораживало.       — Так, ну мы вернулись. Входная дверь прямо перед тобой, на двенадцать часов.       — Спасибо.       — Слушай, сестренка, ты что-то притихла. Ты… э-э… Не хочешь обсудить всё это?       — …Спасибо, Акира. Сначала мне надо всё это обдумать.       Обнявшись на прощание, Лилли уже собиралась выйти, как вдруг я вспомнила кое-что и положила руку ей на плечо.       — Слушай, сестренка, я тут подумала… Ты бы не хотела проводить Ханако и Хисао в Японию? Я могла бы заказать дополнительный билет на этот рейс. Вероятно, так будет лучше, чем мириться со всем этим. Побег может и не совсем красивый, зато очень показательный знак.       Как ни странно, Лилли отреагировала не сразу. Как раз в тот момент, когда я собиралась повторить свой вопрос, она резко сбросила мою руку. Прощание было столь холодным, что я невольно второй раз за день ощутила мурашки:       — …Доброго вечера, Акира.       Потребовалось время чтобы понять, что сестра так холодно ко мне ни разу в жизни не обращалась. Стоило ей выйти из машины и скрыться в поместье, как я устало выдохнула. Ещё никогда не чувствовала себя такой измотанной.       — Молодец, Акира, наш Гордиев узел же и так был недостаточно запутанным…