Зависимость

К одиночеству привыкаешь, но стоит нарушить его хоть на день, и придется привыкать заново.

И без того неважный сон прерывает уже не первый звонок, заставляя Киру приоткрыть глаза и, облокотившись на предплечье, потянуться за телефоном, лежажим на тумбе. Юля. — Кир? Все в порядке? — Излишне волнительно доноситься из динамика. — Да, ты что-то хотела… Юль? — Садится на кровать и убирает светлые волосы от лица. Уточняет, стараясь держать спокойным тон. — Я писала, думала, что-то случилось. Почему не отвечала…? — Юля. Юля. Совсем ребенок. Маленький и наивный, безнадёжно переживающий и верящий в продолжение сказки. — Разве что-то изменилось и у нас друг перед другом появились обязательства? — Но чуда не будет. Начиная раздражаться от ненужной заботы, спрашивает и подходит к окну. Наблюдает за свойственной серостью города, ожидая внятности от собеседницы по ту сторону трубки. — Да нет, — доносится неуверенный ответ. — Я просто так… — Хорошо, если просто, — Делает преднамеренно паузу. — хорошего дня, Кисуль. — Резче, чем предполагалось, заканчивает разговор. Швырком бросив телефон на кровать, Кира выходит на балкон. Закуривает, делает пару быстрых затяжек в попытке унять резконахлынувшие раздражение и неприятие, полностью завладевшие остатками самообладания. Едва успокоившись, она ощущает, насколько промозгло на улице. Чувствует болезненное, однако приятное покалывание на коже. Холод до костей пробирает, позваляя верх над эмоциями взять. Но как бы спокойно не было в обществе никотина в сочетании с отрезвляющей прохладой, блондинка заставляет себя покинуть «пристанище». Утро Виолетты тоже начинается весьма негладко. Потянувшись за телефоном, девушка недовольно отмечает, что проспала. И, быть может, опаздает на лекцию к Вальке, чего делать совершенно нельзя. Расставив приоритеты правильно, решает, что завтраком послужит шоколадка, найденная в кармане, и, стараясь ничего не забыть, вылетает из квартиры буквально через четверть часа. Выходит на станции «Университет», и не сбавляя шага, смотрит на время — десять минут до начала. Успела. Не то, чтобы шатенку волновал очередной прогул, но от сердца отлегло. Не было желания слушать нравоучительный выговор, ещё и в понедельник утром. Издалека замечает Лизу в обществе незнакомой девушки. Блондинка держит руку Индиго, а та, в свою очередь, непринуждённо смеётся в плечо. Выглядят забавно, быть может, даже мило. — Индиго, ты почему не рассказывала, что у тебя есть девушка?! — Не стесняясь, подходит и говорит с непонятной обидой, чуть надувая губы, будто мама Лизы, которая не узнала о помолвке первой. — Вил, мы не встречаемся, — говорит после нескольких секунд в ступоре, — это Кристина, — недолго мнется, но представляет блондинку, которая не может прекратить смеяться от смущенной реакции Лизы. — Вилка. Рада знакомству, Кристина! — Ерничает, произнося имя, и тоже начинает смеяться. — Девочки, хватит. — Тыкая в лица этих дурашек телефоном, злится Лиза, — Мы опаздываем! — И откуда в этой даме столько серьезности…? — Спрашивает Захарова, наигранно удивляясь. Студенты заходят в аудиторию, занимая места в конце и рассаживаясь так, что брюнетка оказывается между подругами. Лекция — это, по сути, монолог преподавателя. Нудный, но очевидно необходимый даже для мало заинтересованных учеников. Материал начитывается, как правило, потоку. Учащиеся записывают то, что считают полезным и необходимым. Некоторые сами вылавливают из нескончаемого потока нужное, другие — не записывают ничего, рискуя завалить экзамен в будущем. Поэтому пока Индиго корпит над конспектом, скучающая Вилка пускает очередную шутку, которую подхватывает Крис. Виолетта заглядывает в телефон, чтобы узнать, сколько осталось до конца этой бесконечной лекции, но внезапно улыбка с лица шатанки исчезает. Сообщение от того, кто беспричинно не напишет. Мишель.

Гаджиева

Пересланное сообщение: Ей давали достаточно времени, чтобы вернуть должок. Никаких отсрочек и переговоров не будет. Нет денег — не ручаемся

Блять…

Маинький, несколько дней, и я все верну, пожалуйста!

Поговорю, но ничего не обещаю, ты же помнишь, сколько было предупреждений… Бессознательно отпрашивается у лектора, бросив на вопросительный взгляд Крис «я покурить», и выбегает из помещения. Выходит на улицу, пытаясь успокоить бешенно колотящееся сердце, и садится на ступеньки. — Черт, черт, черт! — как в беспамятстве шепчет, опуская голову на колени, подрагивающие пальцы зарываются в волосы. Страшно. В действительности у нее есть едва лишь третья часть долга. До зарплаты более двух недель. А от стипендии ни горячо, ни холодно с ее-то успеваемостью и бесчисленными пропусками. Но сейчас Виолетта приводит дыхание в норму, выкуривает несколько сигарет подряд и с таким же невозмутимым видом возвращается ко всем.

***

— Пробейте место работы, очевидно, дома она бывает нечасто. — Спокойно говорит хозяин, ожидая услышать информацию. — Бар недалеко от «Бухарестской». Из недавних объявлений организации делаем вывод, что работает официанткой. — Хорошо. Ваша задача припугнуть, чтобы шевелилась быстрее. Не перегибайте, ее труп нам нахуй не сдался. — Объясняет невозмутимо, попутно отмечая что-то в телефоне.

***

Голова шатенки буквально закипает от прокручивания разных путей решения. Как отдать долг? Почему не может взять себя в руки? И оборвать все связи с «дурью». У кого получится занять хоть пару тысяч? Ответы на бесчисленнве вопросы не приходили. Что со мной сделают, если попадусь? К сожалению, на этот вопрос в голове моментально складывается несложный пазл — убьют. Безжалостно, с животным азартом и несомненным наслаждением. Непросто сосчитать, сколько раз Малышенко везло — то ли харизма перла из всех щелей, то ли удача на ее стороне — неизвестно. Но она жива, относительно здорова, моментами даже счастлива…? И вот уже девятнадцать лет Виолетта Игоревна радует окружение своим существованием. Ничего не объяснив, шатенка уходит сразу же после окончания последней пары. Хоть и замечает полный непонимания взгляд Лизы и ее подруги девушки, решает оставить ситуацию без огласки, понимая, что правду сказать не осмелится, а врать новоиспеченным друзьям не хочет. Забегает домой, на всякий случай усердно прячет деньги и собирается на смену. Не может прогнать озноб и неприятное ощущение, будто кто-то следит. В голову ударяют воспоминания, вновь напоминая, как пару лет назад она не могла спокойно находится ни на улице, ни дома. Еще «детский» мозг Виолетты не мог принять факт того, что её может не стать. Страх окутывал все больше. В то время было страшно не только жить, но и, в целом, существовать. «Виолетта замирает на одном месте и сидит, боясь. Половину дня проводит возле дверного глазка, почти не дыша, или же садится перед входной дверью с ножом, мучительно считает минуты, ожидая прихода тех страшных людей, которые за ней охотятся» — свобода и доза. Мало было нужно улыбчивой Малышенко. Заходит в здание бара и облегченно выдыхает. Здесь можно отпустить мысли о долге и лишней паре глаз, наблюдающей за бедной девушкой. Она поспешно натягивает на себя форму и мчится к гостям. Никогда еще шатенка не была так благодарна своей работе. Будучи окруженной множеством людей, на душе становилось спокойнее, ведь можно быть уверенной — здесь никого не тронут. Рабочий день проходит спокойно, в отличии от других событий. Виолетта очень благодарна Лизе, ведь та не задает вопросов, ведя себя обыкновенно. Хочется верить, что ей действительно безразлично такое поведение Вилки. Малышенко старается концентрировать внимание на заказах, отдельных клиентах — заваливает себя работой, убегая от страха и незаметной дрожи в теле: пытается даже шутить шутки с Кирой, однако получается, сказать често, криво. Смена подходит к концу: для девушки она закончилась раньше из-за отсутствия посетителей в поздний час буднего дня. Виолетта устало бредет в подсобку, снимает униформу, передеваясь, и практически вываливается на улицу. Тело окутывает холодный воздух. Девушка заходит за угол, копаясь в кармане. — Малышенко, деньги-то когда будут? — Слышит ровный голос за спиной, не смея шелохнуться. — Я жду. — Подходит, разворачивая за плечо. Не один. Тело не слушается. Отрезвляющий удар приходится по голове. Где-то отдалённо чувствуется глухая боль. По ушам протекает мерзкий звон, похожий больше на писк. Удар по рёбрам. Второй. Кажется, крошатся кости в порошок. Рассудок помутился. Глаза застилает пелена неконтролируемых слез. Тело скатывается по холодному фасаду, ноги не держат, предательски подкашиваясь. И снова наносится удар. В живот, выбивая хриплый крик и стон. Закрыв глаза, она проваливается во тьму. И боли нет. Могло бы быть хуже? Очевидно, да.

***

Кира устало выходит из бара, вдыхая морозный воздух. Хочется покурить, а ещё — спать, ведь телефонный звонок поднял в восемь утра. Она по привычке подходит к боковому фасаду здания, намереваясь сесть на выступ, но внезапно оказывается обездвижена увиденным. Человек лежит без сознания на холодной земле. Виден разбитый нос и кровь, засохшая на футболке. Нет живого места: на лице около виска больщущий кровоподтек. Осознание приходит не сразу. В голову ударяет мысль, пугающая еще больше: этот человек — Виолетта. — Все сегодня пошло наперекосяк, с самого утра. Даром, что понедельник — день тяжелый, но не настолько же? — Проговаривает, словно ее способен кто-то слышать. Не стоит врать, что будь этот человек обычным незнакомцем, Кира бы прошла мимо, не испытывая угрызения совести. Но Малышенко, пропавшую неизвестно «куда», оставить здесь рука не поднималась. Не сказать, что она сильно переживает. Нет. Но что-то внутри все же щелкает, напоминая Медведевой о том, что сочувствием она обладает. Блондинка подходит и присаживается около пострадавшей, тщательнее рассматривая повреждения и делая вывод, что поднять шатенку будет безопасно. Сцепляет под грудью руки в замок и медленно достигает машины. Опускает спинку пассажирского сиденья, аккуратно укладывая девушку, что совсем недавно травила ей незамысловатые шутки. Берет Виолетту на руки, очевидно, доставляя боль, слышит глухой стон. «Жива» — ловит успокаивающую мысль и вздыхает с облегчением. Дома укладывает на кровать, ещё раз пробегая взглядом по искалеченному телу. Из шкафа достаёт широкую футболку и старые штаны, что стали малы и должны подойти девушке. Кира начинает остожно освобождать Виолетту от одежды: снимает кофту и футболку, замечая уже образовавшиеся гематомы на ребрах и животе, едва касаясь проводит рукой, словно не веря глазам. Стягивает потертые джинсы, ещё больше акцентируя внимание на нездоровой худобе шатенки, и, переодев, уносит грязные вещи, закидывая в стиральную машинку. Заходит на кухню и заваривает кофе, кидая взгляд на часы — половина третьего ночи: устало листает ленту в телефоне, пытаясь не заснуть. Проходит четверть часа из спальни слышится хрипение: Виолетта пришла в себя и, стараясь перевернуться на бок, пытается вспомнить, что произошло и где она находится. Замечает Киру, тяжело выдыхая, и через боль поднимается на локтях. Медведева плюхается в кресло напротив, переводя заинтересованный взгляд на шатенку. — Есть желание объясниться, или сделаем вид, что ничего не было? — Задает вопрос, смотря чётко в глаза. В её стиле. — Пожалуйста, Кир, — делает не нарочно паузу, откашливаясь и тут же шипя от разрастающейся в груди боли, — я объясню все завтра. — Хорошо. В ванной полотенце и мазь, справишься? — машет рукой в направлении нужной комнаты. — Да. — Девушка кивает, поднимаясь с трудом с кровати и оставляя Киру смотреть вслед. Спустя некоторое время, выходит, почему-то слегка смущенно улыбаясь, и смотрит на засыпающую Медведеву. — Ки-и-р, — протягивает шёпотом, — я никак не дотянусь, намажешь спину? — Спрашивает, заставляя блондинку окончательно проснуться. Медведева лишь кивает, отгоняя мысли о том, надо ли ей это, хлопая по поверхности, указывает на место возле себя. Виолетта садится спиной, и Кира приподнимает футболку, тихо ужасаясь: проводит рукой вдоль позвоночника, замечая, что гематомы стали более явными. Движением прохладной руки заставляет шатенку, с хрипом прогнувшись, задержать дыхание от болезненных ощущений. Выдавливает мазь и начинает распределять, бережно проводя по спине. Замедляет движения руки на татуировке, расположенной на ребрах, очерчивая контур. И переходит, к несметному ушибу под грудью, застявляя Виолетту зашипеть от боли. — Терпи, давай, я же аккуратно. — Шепчет Кира и, еле касаясь, растирает мазь. — Все… Молодец. — Хвалит, как маленького ребёнка. Стоит отметить, что ни одна из девушек такой заботы не получала. Бережно опускает футболку. И, делая паузу, продолжает. — Ложимся спать, обещаю не приставать! — Поднимает руки в доверительном жесте, укладываясь на край кровати, не оставляя выбора Малышенко. — Если бы не ушибы, доставляющие ужасную боль при любом прикосновении, я и сама была бы не против. — Отвечает в своей менере, смеясь, и забирается под одеяло, укладываясь около стенки. Неужели этот день закончился?