Зависимость

Осеннее утро встречает бедную Медведеву головной болью и застрявшим в горле комом. Она пытается откашляться, зажмуриваясь от резкой боли. Глаза неимоверно горят, заставляя закрыть веки и накрыть их прохладными ладонями. — Доброе утро, — с кухни прибегает шатенка, — ты как? — Взволнованно смотрит на блондинку. — Бывало и лучше… — Она приподнимается на локтях и, сухо кашляя, вновь кривится от болезненных ощущений в горле. — Доброе утро. Виолетта понимающе кивает, возвращаясь на кухню и продолжая готовить какой-то незамысловатый суп. Накрывает крышкой, оставляя кипеть в течение двадцати минут, и, не теряя времени, заваривает Кире имбирный чай; конечно же, с медом. Медведева умывает лицо, прикладывая к ужасно горящим щекам холодные руки, и мысленно благодарит непонятно кого, что сегодня выходной и есть возможность отлежаться. — Виолетт, это для меня чай? — Хрипло спрашивает. — Для тебя, — мягко отвечает и Малышенко усаживается у окна, напротив Киры, подгибая ноги в коленях, и вглядывается в лицо блондинки. — Маинький, у тебя жар? — Протягивает руку ко лбу, прикладывая ладонь тыльной стороной и смотря в блестящие больные глаза. — Похоже на то, — сипит, делая глоток и чувствуя раздирающее першение, — блять, — хватается рукой груди. Малышенко встает и подходит к шкафчику, доставая оттуда аптечку: долго копается в поисках чего-то. — Нашла, — победно поднимает руку с какой-то баночкой, — пойдем, тебе нужен, — поднимает взгляд вверх, вспоминая, — постельный режим. Кира лишь слегка поднимает уголки губ, принимая искреннюю заботу, которую не ощущала уже весьма давно, твердо решив, что справится со всем прекрасно самостоятельно, и направляется в спальню вслед за шатенкой. Укладывается на излюбленный диван со смешным постельным бельем «принцессок», выполняя наставление Виолетты. — Знаешь, в детстве, мама растирала мазь в области шеи и груди, — говорит, садясь рядом, и показывает «Доктор Мом». Воспоминания переносят лет на пятнадцать назад, заставляя грустно улыбнуться, — и это действительно помогало, давай? — Как скажешь, — изображает деланную обреченность. Медведева пододвигается ближе, рукой отодвигая ворот растянутой футболки и давая возможность нанести мазь. Виолетта бережно касается шеи с воспаленными лимфоузлами, заставляя Киру сглотнуть от неприятных ощущений, проводя рукой еще раз. — Прости-и, Маинький… — Извиняется за доставленную боль, поджимая губы, и немного сжимает плечо Киры, переходя ниже. Медленно проводит вдоль ключиц, мимолетно отмечая, какая приятная кожа у Киры, и следом растирает сильнее, чем вызывает кашель. — Ну вот, держи градусник. Я сейчас парацетамол принесу, — протягивает термометр и убегает на кухню. — Ну что, высокая…? — Спрашивает с волнением и подходит к кровати со стаканом воды в руке. — 38, 7 — Медведева приподнимается, забирая таблетку и запивая ее, следом накрывается одеялом, переворачиваясь на бок, — спасибо. Засыпает уже через минут семь, совсем обессилив; на ее лице отражается слабость и усталость. Малышенко задвигает штору и получше укрывает блондинку, удаляясь. Виолетта отваривает макароны и жарит нагетсы на следующие пару дней, переодически заглядывая к Медведевой, которая спит беспробудным сном. Оно и к лучшему, организм быстрее восстановится. Шатенке невыносимо видеть такую сильную и непрогибаемую Киру в подавленном состоянии. Она прикладывает руку ко лбу, отмечая, что горячка отступила, и уходит на кухню, включая на небольшом телевизоре какую-то незамысловатую комедию. — Кто? — Виолетта никого не ждет, подходит к двери, поднимая крышку глазка. — Добрый день, будьте добры, откройте. Это представитель органа дознания, — говорит человек в форме, подобной полицейской. Малышенко, стараясь держаться непринужденно, отворяет дверь, но не пропускает «гостей» внутрь, оставаясь на пороге. — Малышенко Виолетта Игоревна, верно? — Да. Кто со мной разговаривает, можете показать документы? — Пожалуйста, — следователь протягивает удостоверение. Шатенка внимательно прочитывает фио и должность, кивая головой. — К нам поступили сведения о вашем незаконном приобретении и хранении психотропных и наркотических веществ в квартире. Позвольте, мы должны провести обыск, — заканчивает, рукой слегка отодвигая с трудом понимающую происходящее девушку, и проходит в коридор. — Доброго дня. Собственно, разрешите поинтресовататься причиной вашего визита? И ознакомится, с кем имею честь разговаривать, — из спальни выходит Кира, словно это не она крепко проспала ближайшие полтора часа; сна у нее не было ни в одном глазу. — Конечно, — дознаватель вновь достает документ, подтверждающий его личность, и протягивает его блондинке, — в квартире необходимо провести обыск. — Хорошо, — Медведева возвращает удостоверение, — предъявите постановление. Кроме того, чтобы провести обыск на любом объекте, нужны веские основания. Статья 182 УПК РФ гласит, что у должностных лиц правоохранительных органов должны быть достаточные данные о находящихся орудий или предметов преступления, — уверенно цитирует статью, зная свое дело. И смотрит выжидающе. — Конечно же, в участке вы получите документы, поскольку сейчас они в единственном экземпляре, — отвечает скомкано, по непонятной причине нервно поправляя галстук. — К сожалению, обыск без ордера не возможен. Но вы, в любом случае, можете приехать повторно, соблюдая всю документацию и порядок проведения. Всего доброго, — Кира подталкивает до жути испуганную Виолетту вглубь квартиры, сама выпроваживая липовых и, скорее всего, подосланных «следователей», которые, очевидно, уже и сами не верят тому, что говорят. Закрыв дверь, берет отрешенную Виолетту под локоть, проводя в спальню, пару раз щелкает пальцами, стараясь сконцентрировать внимание шатенки на себе. — Вот теперь не стерплю, — Кира разваливается на диване, — рассказывай, что за хуйня с тобой постоянно происходит, и почему спасаю тебя от этого я? Виолетта покорно оседает рядом, складывая руки на колени — шок совсем не прошел, но к нему добавляются еще больше смятения и страха. Что только что произошло? Как сказать обо всем? Как она отреагирует? — Ну, я думаю, ты ведь уже поняла, что они приходили небеспричинно? — Малышенко замолкает, ожидая ответа, и, получив краткий кивок, робко продолжает, какое-то время пытаясь подобрать слова. — Да, я употребляю. Уже давно. Очень… — Последнее слово доносится практически беззвучно, напоминая скулеж. Глаза шатенки совсем на мокром месте, но Кира, сохраняя молчание и холод во взгляде, лишь покорно выжидает. — Знаешь… Я живу одна с пятнадцати… Блять. Мне страшно этим делиться, сложно, я не могу! — На колено опускается холодная ладонь, немного сжимая, походу — у Киры вновь температура. Этот жест позволяет собрать последние силы в кулак и продолжить. — Страшно даже осознавать, что это моя жизнь. Моя. — Тихо, еле дыша и с замиранием сердца говорит. — Мама, она… — По щеке катится первая слеза, вторая. Бескрайнее море боли и печали в словах, мыслях, действиях. А еще, вины, которая с каждым годом становится все больше, пожирая изнутри. — Я переехала сюда около пяти лет назад; а через пару месяцев подсела на синтетику. Мне настолько сильно хочется утопить непомерное чувство вины по отношению к матери, но топить получается только себя… — Она громко всхлипывает, закрывая глаза ладонью. — Тем вечером я не смогла спасти ее. — Мне жаль… — Кира устремляет пронзительные темные глаза на Малышенко, поджимая губы в знаке сочувствия. — Думаешь, я от нечего делать принимаю? Потому что скучно? — Даже взгляда не кидает на собеседницу, переходит на нервный крик, продолжая оправдывать саму себя в этом монологе. — Конечно, ведь всем легче осудить! Да если бы они знали, как я сама училась бытовухе, сама забирала документы из школ, сама зарабатывала, потому что отцу было похуй… И сама покупала себе вещества… Чтобы в этом порочном кругу, блять, не сдохнуть. Я действительно видела выход в такой жизни, — истерично улыбается, уже не пытаясь сдерживать ручьи слез, которые без остановки льются по щекам. Хуево. Очень. Чувствует, что мокрое от плача лицо обдает холодом — Кира. Бесчувственная, стойкая и непроницаемая Кира. Она присаживается вплотную к шатенке и проводит большими ладонями по красным глазам и щекам, вытирая соленые капли. — Котенок, слышишь меня? — берет холодные руки в свои. Виолетта крупно дрожит, ей требуется некое время, чтобы осознать вопрос. Кивает. — Иди ко мне, — Медведева притягивает трясущееся, ледяное тело, крепко обхватывая руками, и гладит по спине, чувствуя под руками надломленного, одинокого и до ужаса несчастного подростка. Прижимает настолько сильно, вдавливает в себя, словно хочет перенять хоть малую часть всей боли, хочет, чтобы ей стало хоть немного легче. — Мы справимся, — тихо, но отчетливо шепчет, — вместе. Обещаю. — Бережно перекладывает руку на голову, поглаживая темные растрепанные волосы. — Кир… — М? — Есть еще кое-что… — Почти неслышно говорит в шею Медведевой, держась за сильное тело, словно за спасательный круг; словно она последнее, за что Виолетта может зацепиться. — Ты хочешь этим поделиться? — Мягко спрашивает, отстраняясь и заглядывая в чистые зеленые глаза. — Два года назад, — голос опять срывается. — Я… У меня был передоз… — Задыхается. — Я хотела умереть, не хотела этой ебанной жизни… Но выжила… — Она чувствует, как руки сжимают ее плечи, и, наконец-то поднимает взгляд, замечая совершенно безукоризненное выражение лица. — Котенок… — И это то, о чем настолько долго мечтала Виолетта: чтобы ее просто выслушали и, в конце концов, приняли без осуждений и бестактных советов.

***

К вечеру раздается звонок от Кристины. Это говорит о том, что дело действительно важное, иначе бы блондинка просто написала. — Кир, здорово, спишь? — Не-а, — Медведева прочищает горло, — чего звонишь-то? — Дело у нас есть. Очень серьезное: у Лизы послезавтра день рождение. — Точно… Хочешь сделать сюрприз? — Ну конечно! Ты, я и Вилка придем к ней с подарками и тортиком, разумеется. — Маинький, но как же шарики? — В разговор встревает Виолетта, которая непроизвольно подслушала отрывки диалога, — какое день рождение без них? — Вы у Вилки до сих пор что-ли? — Интересуется Захарова, делано удивляясь и прыская от смеха. — Окей, с утра заеду за шарами. — Хорошо, увидимся, коза ты такая, — прощается Кира в своей манере.

Открой глаза, я принимаю всё в тебе.

Я говорю и смотрю назад, а у тебя мурашки по коже.