Когда мы все заснём, куда мы попадём?

Монодам закончив свою запись, сел рядом с Монокидом. Монокид всё также продолжал смотреть в одну точку. Как парализованный, он лежал и не двигался. Монодам решил воспользоваться этим моментом. Осторожно положил свою руку на его волосы. Холодная ладонь аккуратно скользила по голове, в пальцах запутались его волосы. Этот момент, когда ветер дул из открытого окна и на лице Монодам появилась слабая улыбка на секунду, такого почти никогда не было. Его душа как-будто исцелялась, становилась чище. Монокид решил повернуться к нему и поднять свои голубые глаза. Это выглядело бы глупо со стороны, но в этих прикосновениях действительно что-то было тёплое. Монокид зажмурился и убрал от своей головы руку брата, тихо сказав: — Нет. И отвернулся. Монодам немного посмеялся. Этот милый и тихий смешок, в комнате стало как-то теплее. Младший брат взял свою гитару и сел на пол, рядом с кроватью Монокида. Поставив нужные табы, он сыграл перебор шестёрка и тихо прошептал песню «Когда вечеринка закончиться». — « Разве ты не понимаешь, что я не подхожу тебе? Я научился проигрывать, но ты не можешь этого позволить себе. Я разорвал футболку, чтобы остановить твоё кровотечение. Но ничто тебя не остановит, раз ты решил уйти. Дома тишина, я в полном одиночестве. Я бы солгал, сказав, что мне так хотелось, и мне нравиться. Я бы солгал, сказав, что мне так хотелось, и мне нравиться. Разве ты не знаешь уже большей части?» Монокид резко встал с кровати и взял его за подбородок, продолжив —« Я лишь сделаю тебе больно, если ты подпустишь меня. » Неожиданно. Монодам даже сначала испугался. Монокид посмотрел на своего брата хищным взглядом, намекая, что он не хочет это слышать, он не хочет, чтобы Монодам это говорил. Он не хочет слышать о его чувствах. Монодам понял этот намёк и всего лишь положил его руку на плечо. — « Назови меня своим другом и можешь меня отпустить...» Хмурый взгляд старшего брата переменился на добрый и мягкий. — « Но я позвоню тебе, когда вечеринка закончиться…» «Дома тишина, я в полном одиночестве.». Но эту тишину прервало тёплое дыхание брата. Его бросило в жар и в холод одновременно. Видимо, опять побочные эффекты от наркотиков. Но может и нет. Он чувствовал себя одновременно плохо и хорошо. И у Монокида было такое чувство, что он тоже как-будто что-то чувствовал, но запрещал себе это. Он же совокуплялся с девушками, целовал их, а значит любить он должен только их, но никак не парня, да и к тому же своего брата, это абсурд! Как на него будут смотреть? Ладно, этот кусок ржавого метала не может ничего понять, ведь у него в голове вся система поломана, но даже его обдолбанный мозг понимает, что это ненормально! Поэтому Монокид убрал свою руку и нахмурившись отвернулся. — Спокойной ночи. Так и закончилась эта ночь и оба легли спать. *** Начался новый день, у группы он был важным. Песни, которые написал Монодам, должны были отрепетировать все без исключения. И Монокид пришёл сегодня ни пьяным и не обкуреным. Менеджер Ёринобу Сикити, сидящий возле них на стуле даже удивился. — Даже сигарету не достанешь? — Сказал тот, как бы пытаясь насолить ему. — Пока не хочу, спасибо. — Ответил тот сразу почуяв очередной подъёб. Менеджер Ёринобу встал со стула и захлопал в ладоши, чтобы на него обратили внимание. — Причина понятна почему мы здесь собрались. Сегодня должна пройти репетиция перед концертом, на котором будут выступать и Mindless Self Indulgence. Завтра также пройдёт генеральная репитиция. Монодам, я передал всю ответственность за песни на тебя. Ты сдержал обещание? — Да, разумеется. — Монодам показал тому распечатанный текст песен и ноты. Резко взяв бумаги, менеджер чуть не порвал один из листов, но прочитав их, Ёринобу Сикити был доволен. — Я впечатлён. На тебя действительно можно положиться. — Вы сомневались? — Никак нет. Но сейчас мы не об этом. Времени у нас мало. Монодам вернул себе листы и отдал их каждому участнику группы. Пока другие ознакамливались с текстом, Монокид пытался разглядеть аккорды и табы, но буквы плыли перед его глазами и в голове появилась адская боль. Поняв, в чём дело, Монодам быстро отдал ему таблетки от головной боли и бутылку воды. Выпив лекарство, Монокид снова взял в руки гитару, теперь то он уж точно готов и он не должен напортачить сейчас. — Так, ну в общем-то, всё просто. Первой у нас пойдёт песня «Все хорошие девочки попадают в ад», давайте с неё и начнём. Сначала пойдёт из моей системы звук колоколов, потом дальше после слов «Мой Люцифер одинок» играет Даичи, затем дальше идут барабаны, и на припеве играет Монокид. В конце играет только басс. Поехали. Как и сказано, из системы Монодам пошли звуки колоколов. Он сам весь начал темнеть, создавались какие-то помехи. Даже свет в комнате отключился, но не надолго. Вернувшись в прежнее состояние, Монодам был готов начать петь, что он и сделал.

— « Мой Люцифер одинок… Стою тут, убиваю время, совершать только преступления.

У апостола Петра отпуск, двери открыты.

Животные, свидетели.

Жемчужные врата становятся похожи на штакетник, как только ты в них войдёшь, друзей уже не будет.

Мосты горят в Калифорнии, моя очередь игнорировать тебя. Не говори, что я не предупреждал.

Все хорошие девочки попадают в ад.

Ведь даже у самого Бога есть враги и когда вода начнёт подниматься и рая не будет видно, она захочет дьявола к себе в команду.» — У ребят были радостные эмоции на лицах. Наконец-то случилось то, чего все так долго ждали. Монокид не был под кайфом, а играл нормально. Он играл хорошо, идеально, прекрасно. Монодам смотрел на него и на секунду ухмылялся. Да Монокид сам улыбался своей прежней улыбкой со звериным оскалом.

— « Мой Люцифер одинок… Гляди, как я нужен тебе.

Но знай, я не друг без зеленушки.

Ты идёшь в колодках.

Пётр всё давно знает.» — На этом моменте у Монодама загорелись красным глаза и исказился голос, как из старого радио. Это подходило.

— « Твоё прибежище рушится, человек — дурак, зачем мы его спасаем?

Они сами отправляют себя и просят нас о помощи, вау!

Мосты горят в Калифорнии.

Моё время игнорировать вас.

Не говори, что я не предупреждал.

Все хорошие девочки попадают в ад.

Ведь даже у Бога есть враги и когда вода начнёт подниматься и рая не будет видно, она захочет дьявола к себе в команду.

Мой Люцифер одинок...»

Ребята решили поддержать парня и спели строчку. — « Спасать уже больше нечего! » Такого не ожидал Монодам, но это выглядело мило с их стороны. Тем не менее, он не подал виду этому и с тем же выражением лица продолжил. —« Мой бог будет мне должен. » — « Спасать уже больше нечего! » Даичи доиграл последние табы и на этом песня закончилась. Иемасса радостно ударил по тарелке ещё раз. — Мы молодцы! — Согласен, вы молодцы. — Сказал менеджер Ёринобу Сикити. — Отдельно хочу похвалить Монокида за его игру и то, что он пришёл на репетицию и показал, что может продержаться. Это подвиг для тебя. — Пф! Я же говорил, что я ещё не законченный наркоман! — Он сказал это с такой гордостью и с такой уверенностью, что остальные не сомневались в том, что следующие часы репетиции пройдут на «ура». А вот Монодам очень переживал, ведь зависимость не уйдёт по щёчку пальцев. Но сейчас возможно не стоит думать об этом, а наслаждаться процессом. — В целом, мне пока что всё нравиться. Что дальше? — «Когда вечеринка закончиться». — Её не надо, я слышал как вы играете. Следующая? — «Лучше бы ты был геем». — Ты про нашего? — Даичи засмеялся, но быстро получил от Монокида не хилый подзатыльник. — Пошёл нахуй. — Это всё, что ему пришло в голову сказать. — Нахуй вы сейчас пойдёте, если не перестанете. Люди, соберитесь. — Ёринобу, по-видимому, тоже достало то, что никто не может собраться перед важным концертом. — Так а хрена он меня пидором обзывает? — Так, всем тихо!!! — Прокричал Монодам со злости. У него был голос настоящего командира, что даже менеджер вздрогнул. Никто такого не ожидал и даже Монокид решил промолчать, но хотелось наорать в ответ. Монодам взял свою акустическую гитару и раздал каждому листки с песнями. Он объяснять ничего не стал, а сразу сел и начал играть перебором. — " «Малыш, я не чувствую себя хорошо».

Шесть слов, которые ты не никогда не понимал.

«Я никогда не оставлю тебя» — пять слов, которые ты никогда не скажешь.

Я смеюсь над этим, словно всё в порядке.

Четыре дня никогда не длились так долго. Если трое — это толпа, а нас должно быть двое, кто-то один из нас уйдёт. "

Небольшая пауза и уже идёт партия Монокида и Иемасса, то есть, барабанщика. — "Я лишь хочу заставить чувствовать тебя хорошо, но всё, что ты делаешь — смотришь в другую сторону.

Я не могу передать словами, как сильно мне бы хотелось не хотеть остаться.

Мне иногда хочется, лучше бы ты был геем.

Есть какая-то причина, по которой мы ещё не закончили со всем этим?

Есть ли какая-то инструкция из 12 шагов для тебя?

Наши разговоры имеют грустный оттенок, одиннадцать приветов.

Десять пальцев теребят мои волосы, девять раз ты этого не сделал.

Я был от тебя в семи шагах, ты был от меня в шести минутах.

Как мне заставить чувствовать тебя хорошо?"

Эту строчку припева он произнёс более выразительно, как-будто это было не обращение, а мольба.

— " Если ты только и делаешь, что смотришь в другую сторону!

Я не могу передать словами, как сильно мне бы хотелось не хотеть остаться.

Я иногда думаю, лучше бы ты был геем.

Чтобы поберечь моё самолюбие, чтоб я не проявлял столько внимания, не говори, что я не в твоём вкусе.

Скажи, что я просто не твоей сексуальной ориентанции!

Я эгоистичен."— Удары по тарелкам. —" Но из-за тебя я чувствую себя беспомощным, да.

Я не выдержу ещё один день.

Выдержать ещё один день…

Я лишь хочу заставить чувствовать тебя хорошо, но всё, что ты делаешь — смотришь в другую сторону. Я не могу передать словами, как сильно мне бы хотелось не хотеть остаться. Мне иногда хочется, лучше бы ты был геем. Мне иногда хочется, лучше бы ты был геем! Мне иногда хочется лучше бы ты был геем… "— Ёринобу и остальные ребята захлопали ему. Кроме Монокида. Он смотрел на Монодама так, как-будто хочет его задушить. Зачем всё это? Зачем всё это?! Зачем?! Он хочет высмяеть его перед всеми? «Какой бедненький и несчастный. Я, я, я — головка от хуя! Убил бы!» — думал он про себя. — Монокид, я тебя стебать буду этой песней до конца месяца. Монодам, а можно листок взять? — Но лучше бы так Даичи не говорил, ведь к нему подошёл разъярённый Монокид и прописал ему кулаком по лицу. — Да я тебя сейчас в клочья разорву, как и этого куска железки! Я по-твоему гей?! Я по-твоему пидор?! Ёринобу, то есть менеджеру, пришлось оттолкнуть Монокида от себя. — Хей, прекращай! Но и ему не повезло, да и к тому же разбили нос. Пока барабанщик стоял в ахуе от всего происходящего, Монокид собирался бить ебальник Монодаму за эту неудачную шутку. — Да ты сука! Я охуеваю с того, как ты выставил своё нытье перед всеми. Ты… Да ты, блять!!! Я не знаю, что я сделаю сейчас с тобой!!! Да я бы тебя убил здесь!!! Но Монодаму было как-будто плевать на его крики. Он стоял с каменным лицом и всё это выслушивал. Но он резко схватил его за запястье и вцепился когтями в кожу. Его лицо стемнело, глаза светились красным. И его голос был как голос из поломаного радио. — Долбоёб, прекращай. Ты срываешь репетицию. Соберись уже, агрессивное хуйло. Успокойся. На что Монокид дал ему пощёчину второй рукой. — Да пошёл ты. И ушёл из комнаты. Монодам вместе с Иемасса подошли к Даичи и Ёринобу. — Ёринобу Сикити, я… — Не извиняйся, ему действительно надо остыть. Бред от наркоты остался. — Ёринобу успокоился, так как сейчас не было времени говорить о наркомане. Самое главное сейчас было подготовиться. Репетицию ещё никто не отменял. — Но это не мешает нам продолжить репетировать. Это куда важнее. — Пожалуй, вы правы. Даичи с недовольным лицом подошёл к своей гитаре и настроил её. — Чё там у тебя дальше? — «Восемь.» — Что восемь? — Хромосомов у тебя восемь. — Сказал барабанщик Иемасса, немного посмеиваясь. — Прекратите, это название песни. — Ты решил не заморачиваться и оставить так? — Да. — А у меня идея есть. У меня мелкая сестра укулеле привезла из другой страны. Мы может… — Ты чё, серьёзно? — Подожди, Даичи. Мы сможем и поэкспериментировать. У меня как раз не клеится начало, должно быть более звонко, а ни моя гитара, ни гитара Монокида, да уж тем более и твоя басс-гитара никак не подойдут. Иемасса, неси её сюда. Далеко идти не пришлось, она лежала в шкафу в чехле. Выглядела она с ростом в голень самого низкого из участников, чёрного цвета с белыми струнами. — Меня учила она, как играть на ней. Мне неудобно, попробуй ты. — Да чего тут не понятного? Тут даже легче, чем на гитаре. Аккорды Монодам подобрал на слух. Всего лишь четыре аккорда: C, Cmaj7, F, G — Пусть сначала сыграет Иемасса, потом после припева будет Даичи. Монокид играть здесь не будет А Ёринобу поднялся со стула и собирался уже уходить. — Я так понимаю, Монодам, на тебя можно действительно положиться. Дальше без меня. Монодам, ты главный. Кивнув головой, он начал проводить своим пальцем по струнам. — Ну, а вы чего стоите? Вперёд, за инструменты. — Так начинай, мы тебя ждём.

— «Подожди минуту. Позволь мне закончить.

Я знаю, что тебе плевать.

Но ты можешь послушать

Я пришёл с серьёзными намерениями, кажется, я перестарался.

Я носил своё сердце на цепочке, что была на моей шее, сейчас оно исчезло. Хмм…»

По щелчку пальцев успел сыграть Даичи, дернув за звонку струну, даже если её не было слышно. После референса, Даичи не стал играть, а спросил — Ты на ходу что-ли всё придумываешь? Монодам раздражённо вздохнул, потому что не любил, когда прерывались репетиции. — Это можно считать за проёбанную шутку? По его тону и красному глазу можно было понять, что если ещё один раз они отвлекутся, то Монодам перебьёт здесь всех. И Даичи кивнул, понимая его. И решил продолжить. — «Так что я думаю, мне лучше уйти.

Я никогда не понимал, как угодить тебе.

Ты смотришь на меня так, словно я прозрачный. Пожалуй, я уйду. Просто не понимаю, что ты чувствуешь.

Ты чувствуешь вообще, что-нибудь?

Ты сказал: "Не обращайся со мной плохо!"

Но ты сказал это с такой грустью!

Так что я делал всё, что мог. Я не думаю, что ты бы оставил меня с большой радостью.

Я знаю, ты не сожалеешь.

С чего бы вдруг тебе сожалеть?

Ведь кто я такой, чтобы влюбляться в тебя, если ты никогда не подаришь свою любовь мне?

Мне…»

Он остановился. Его глаза резко начинали сиять синим цветом и весь он побледнел. Он весь задёргался и пытался сесть на стул, находя его спинку. — Эй, эй, эй, эй, эй! — Иемасса сказал это торопясь и быстро усадил его. — Ты чего? — Я н-н-н-не з-знаю! —Его речь прерывалась. Он не то что говорит, он дышать почти не мог. Глотал воздух как рыба, бессмысленно открывая рот. Его система в голове сейчас бы сгорела. Монодам резко отпихнул Иемасса от себя и его глаза изменили цвет. Они стали красными, на лице появлялась жуткая улыбка. Даже была страшнее, чем у Монокида. Его острые зубы блестели на свету. И его система заорала — KILL YOURSELF!!! KILL YOURSELF!!! KILL YOURSELF!!! Монодам дал себе пощёчину и этот приступ сумашедствия прекратился. — Ёпт твою мать, что это было?! — В один голос сказали барабанщик и бассист. А Монодам ничего не понял. Он посмотрел на свои руки, затем его зелёные глазки упали в пол. Его рот был приоткрыт от шока, а разобраться с мыслями он не мог. — Я сам не понял… — Ты в состоянии петь? — Скорее всего нет… — Тот откашлялся. — Чувствуется, что система перегружена. Сейчас бошка взорвётся. Ближе к вечеру продолжим, мне нужно отойти. И Монодам взял свою гитару и вышел из комнаты. Посмотрел Даичи на него и задал вопрос: — У него в роду у каждого такие проблемы с бошкой? — Скорее всего. И оба парня убрали свои инструменты и также вышли. Монодам вернулся к себе в комнату, на его лице был такой испуг, как будто он видел тысячи трупов. Поправил свои волосы. Отдышался и закрыл дверь на ключ. — А если… Нет, этого не может быть. Монодам сразу проверил свои руки. Перебинтованы намертво. Ничего не видно. К чему появились эти глюки, когда его желание умереть, скажем так, постепенно угасает? Или же это совсем другой знак? Но от такого Монодам не может успокоиться. Он быстро бежит к зеркалу и смотрит на себя. Весь бледный и зрачки очень сильно сузились. — Блять, я ебал в рот это всё… Ну тебя к чёрту… Он облился холодной водой, надеясь, что это поможет хоть как-то. Но румянца на щеках так и нет. — Ты думал, что я уйду? Знакомый тебе голос? — В первый раз слышу… — Конечно же, Монодам подшучивал. Он понимал, что это пришло то существо из кошмара. Оглядев комнату, юноша пугался ещё больше не на шутку. Это что за, твою мать, глюки? Это не нормальное состояние, когда твоё сердце колотиться, тебя кидает то в холод, то в жар. Быстро стал раздеваться и ушёл к себе в душ, надеясь, что холодная вода смоет это. Его худое тело, которое похоже на девичье своей худой талией, своими хрупким и плечами и изрезаными запястьями уже находиться под холодной водой. Успокаивающей. Расслабляющей. Как-будто ты прямо сейчас в ледяном океане и ты утопаешь. Обычно, океан был для Монодама вещью такой, которой люди считают обычной. Они не знают, что внутри него, на глубине. Они не знают, насколько он широк. Бесконечная синяя лента бежит по суше Земли нашей и не может остановиться. Холодный океан всё течёт и течёт... Как и капли холодной воды из лейки по его рукам. Лицо с большими кругами под глазами смотрит поднимается вверх. Постоять в холодной воде было прекрасно. Как-будто смывается вся грязь с твоей души, а не только тела. Монодам положил свои ладошки на плечи и обнял себя. Обнял очень крепко. Но как же ему это надоело. Надоели эти объятия своих рук. Как же хочется почувствовать тепло рук своего любимого брата... Монокид. Мо-но-кид. — Мо...Но...Кид. — Эти три слога проходят с его губ. Этот грустный момент продолжался бы дальше, если его резко не дёрнуло. Какая-то дрожь пробежалась по нему. Не от холодной воды точно, он привык к такой температуре. — Ты же понимаешь, для чего я тут? Снова этот шёпот. Снова этот голос. — Нет, я не понимаю. — Монодам услышал смех и звон в ушах. — Поверь, ты слишком слеп. Ты слишком глуп. Ты как ребёнок. Смотреть жалко на тебя. Монодам быстро выключил воду и сел на пол. Он как зашуганный мальчик, обнял себя за плечи, как бы ища защиту. Звон не прекращался. Сколько так ещё будет? Он бормотал себе под нос что-то по типу : — Я не знаю ничего! И всё-таки он быстро взял полотенце, обернул вокруг своего таза и вышел из ванны быстрым шагом. Вроде бы всё утихло. Упираясь руками об дверь в ванную комнату, Монодам не мог понять, что произошло. Он думал. — Что это? Но его раздумиях прервал скрип двери и её хлопок. Это Монокид вернулся. Пьяный. И кажется, он злой. Монокид поднимает свои глаза и бросает свой взгляд на младшего брата. Его губы были сужены, брови допущены и сведены вместе. Взглядом он уже душит Монодама. Монокид к нему подходит и хватает его за горло. Прижимает к стене. Монодам даже пискнуть не успел. Поднял голову вверх Монодам и его глаза расширились. Верхние веки поднялись. Монодам пытался отпихнуть его, но только барахтался. — Блять, отпусти! Монокид начинает только сжимать горло сильнее. — Ты, блять, меня достал! Объясни мне, для чего ты всё это делаешь?! Зачем?! Почему ты не можешь запихать своё желание потрахаться со мной себе глубоко в зад?! Тебе обязательно надо меня унизить при всех и сказать, что я гей! Да я не знаю, что сделаю сейчас с тобой! Монодам начинал кашлять. Он не думал, что смерть наступит от рук Монокида. Монодам отсчитывал секунды, когда же его удушат окончательно. Но Монокид схватил за волосы его и ударил об стену. И затем кинул на кровать. У Монодама был разбит лоб. Монокид издал разъярённый вздох и взялся руками за голову, пока Монодам приходил в себя. — Вот скажи мне, для чего ты всё это делаешь? — сухой и грубый голос Монокида. Монодам пытается вдохнуть, но глотает воздух, как рыба. Монокид посмотрел на него на последок и ушёл в ванну. Заперся и сел около двери. Достал из своей кожанки пакет героина, кажется, 0,5 граммов и долго держал в своих руках. Открыть не решился. Он смотрел на него пустым взглядом и задумывался о чём-то. О том, что ему плохо. Отхода...как же он ненавидел это. Самые ужасные чувства для наркомана. Укрыться бы в какой-нибудь норе, лишь бы не чувствовать такого никогда. Но больше всего его бесило, то что брат пытается завоевать любовь парня. — Я не понимаю, для чего ты это делаешь. Ты же видишь, как это меня бесит! Он орал через дверь. Он ненавидел это. Ненавидел, когда к нему пристают со своей привязаностью. Все же понимают, что у него лицо зеленеет от этих всех нежностей. А брата он ненавидел вовсе. Котёл ненависти кипел в его крови и ненависть пожирала его, чтобы от него не осталась капля человечности. Тело тряслось, удары сердца звучали как барабан. Очень хотелось убить Монодама за все его песни, которые он написал. Он впихивал свою любовь, которая ему была не нужна. Не-нуж-на! Хотелось орать, орать, орать и орать, пока не сорвётся голос. Но его веки опустились и он отрубился у двери в ванной. Монодам в этот момент, всё ещё кашляя, подошёл к двери и дёрнул за ручку. Но дверь была заперта. Монодама это так заебало. Он еле еле терпит всё это отношение к себе. Ну почему же нельзя выслушать человека хотя бы один раз в свое сраной жизни? Монодам схватил первое, что в руку попалось и кинул этот предмет в угол комнаты. Блокнот с записями упал под кровать. Парень вообще хотел разгромить весь дом. Но ему мешала усталость. Хотя злость в нём кипела. И эта злость была как котёл, а тело бедного парня, даже мальчика, кипело в нём. И скоро эта злость поглотит его, пока от него ничего не останется. Надоело ждать. Лучше уж сегодня! Лучше уж сейчас! — Не хочу мучаться... Ради бога, пусть ничего не будет... Шёпот. Единственный звук, который прошёлся по всей этой площади комнаты. Ноги Монодама сами понесли его к кровати, а руки сняли с тела верх одежды. Порезы ныли. Парень лёг на эту кровать, как-будто парализованный и мёртвым изнутри он отрубился так же, как и его брат-наркоман. Прости меня боже и убереги этих несчастных от всяких напастей.