Когда мы все заснём, куда мы попадём?

В отель зашли двое мужчин. Один из них молодой парень, лет двадцати трёх на вид, золотистый волосы как львиная грива светились бы на солнце, которого нет сейчас в ноябре. Холодный месяц, какое же тут солнце? Одни тучи и дождь. Золотой костюм как-бы отражал богатство этого парнишки. Он известен всем своими прекрасными песнями. Любовь и зависимость. Люди восхлавляли имя этого парня, а его голос, как флейта, ласкали уши. Но этот паренёк не из робкого десятка. «Обладатель сложного характера, бог блюза, кокаиновый принц». Ох, чёрт подери, так это же Моноске! Но это уже совсем другая история. Он вместе с Курокумой быстро зашли в отель. Специально рано утром. Они надеялись, что журналисты и папарации не станут гоняться за ними, как это было до реабилитации Моноске. Под предлогом, мол, посмотреть, хорошие ли здесь номера, чтобы заселиться, Моноске шёл по лестнице впереди своего дяди, пока Курокума объяснял, что происходило во время отсутствия парня. — Он сам не свой, это не похоже на него. Я знаю, он парень не такой уж и открытый, но его поведение меня настораживает. — Это дело для меня. Я Монодама знаю, как облупленого. Всё расскажет на раз два. Какой номер у него? — Двести шестнадцатый, вроде. Дойдя до нужной двери, Моноске собирался дёрнуть за ручку. Но телефонный звонок отвлёк его. Снова менеджер. Он проклинал его про себя, как же он достал звонить невовремя! — Ах, ты ж… Ну и сука! — Неохотно тот взял трубку. — Что? — Уже выздоровел? Я надеюсь ты помнишь про новый альбом, выполнить нужно в определённый срок. — Я помню! — сказал Моноске, цокнув перед этим. Так и хотелось ему сказать «Заебал!» — Ты только ради этого мне звонишь?! — Заедь ко мне за документами. Курокума видел, как Моноске не хотел направляться к нему. Он и без этого устал с дороги, поэтому Курокума, кладя свою руку на его плечико, взял телефон у Моноске и сказал менеджеру. — Я заеду. — Прекрасно. Жду до вечера. И после этого звонок прекратился. — Ты и так с дороги устаёшь быстро, а ещё ехать туда сюда тебе нервишек не хватит. — Курокума сказал это с насмешкой и подмигнул ему. Он был милым в общении только с Моноске, так как любил его, как своего собственного сына. Моноске усмехнулся и поцеловал его в щёчку. — Ладно, иди. Я сам поговорю с ними. — Угу, не сомневаюсь. Удачи. — И тебе. Курокума быстренько спустился вниз по лестнице, держа в руках пачку сигарет. А Моноске, как и любил, без разрешения зашёл в комнату. М-да, не очень то и чисто. Но Монодам делил комнату с Монокидом, поэтому тут удивляться и особо нечем. Жёлтые глаза увидели, как Монодам спал и на нем только полотенце. Моноске подошёл к нему и будил, но никак не получалось. — Хей, спать без трусов идея не очень. Монодам, просыпайся давай! Но он также заметил ещё одно. Порезы на ногах и перебинтованые руки. Он дотронулся до бинта, хотел их снять, но его словно ударило током и он убрал руку. —Ай, блять! А в это время душа бедняги находилась в своём сне, где был свет. Белый свет и всё. Он лежал на чём-то мягком и таким же белым. Его лоб уткнулся в эту поверхность. Тёплое дыхание проходило с его губ. Когда он поднимет свои веки, вы можете увидеть его два зелёных малених яблочка, вместо глаз. Глаза были изумрудные и очень очень яркие. И в них появилось наконец-то то, что все называют «огоньки». Встав с мягкой поверхности, он чувствовал прилив сил. Чувство окрылёности, радости, счастья. В один момент он подумал, что попал в рай. Прекрасное место, чтобы твоё тело и душа отдохнули. Он сидел на коленях, а его ладони до сих пор касались белоснежной поверхности. И уголки губ слабо поднялись вверх. Улыбка… Его улыбка была прекрасной и украшало его лицо. И почему же он не улыбается так часто? — Бедняжка… Тихий и нежный голос. Он так напоминал флейту… Напоминал красивую музыку, красивую мелодию. И она тоже была спонсором хорошей атмосферы. Умиротворение. То, что Монодам уже забыл. Он не мог никак вспомнить, когда в последний раз чувствовал это. Монодам не представлял такой сон. Неужели, это действительно сладкий сон? Самый прекрасный. Монодам благодарил Бога за это. И уже сейчас он поднимается с колен и крутясь от счастья, смеётся. Как-будто превратился в маленького мальчика. Но его берут за руку. —Бедняжка… Повернув голову в сторону, он увидел то, что почти ослепило его. Белый силуэт, который напоминал Монодама. Таких он называл белыми тенями. Белые тени для него были символом умиротворения. Если он их встретил, то это значило прекраснейший момент в его жизни. И этот сон на ощупь был мягким как подушка, а поверхность была мягким полотенцем. — Ты хочешь окунуться глубже? Он не раздумываясь ответил этому существу, беря его за руки. — Да! Моментально земля ушла из-под ног. И теперь они медленно падали вниз. Белая тень касается его тела, руки движутся выше талии, а на лице Монодама появляется улыбка. Он не возражает. Он наоборот радуется. Как же прекрасно снова всё чувствовать. Побыть в умиротворённости было счастьем для него. Мечтой, которая казалось, никогда не сбудется. Вершина до которой не дотянуться. Мягкая игрушка, которую больше не возьмёшь в руки. Но теперь он сможет раствориться в этом пространстве и позволить своему телу почувствовать успокоение. Холодный ветер обвивал ногу и двигался дальше к плечам и рукам. Падая дальше, его руки тянулись к белым рукам тени. Они были слишком мягкие, чтобы захотеть их отпускать. Монодам не мог не радоваться. Как-будто проблемы решились сами собой. Звёздочки засверкали в его глазах. В самых милых, в самый красивых и детских глазах. — У тебя самые милые глазки! — прошептала белая тень, держа парня за руки. Юноша ответил на этот комплимент. — Я чувствую себя, как-будто я снова ребёнок… — Здесь ты можешь быть кем хочешь. Чего ты хочешь сейчас? — Хочу… Спокойства… С этими словами они упали в воду. Монодам поднялся на поверхность и осмотрел воду. Кристально чистая вода, как из бассейна. В такой воде ты чувствуешь себя хорошо. Как святой источник. Он видел дно, видел свои ноги. Без шрамов… Паренёк был таким чистым. Внутреннее умиротворение — одна из главных составляющих счастья. От внутреннего состояния человека зависит очень многое. Погружаясь в воду с головой, он чувствует холод по всему телу до самых корней волос. Он растопыривает пальцы, позволяя своей коже чувствовать этот холодок ещё. Ноги движутся в воде легко. В воде Монодам был свободным. Гребя ногами и руками, парень думал, как же прекрасно он себя чувствует. Выниривает из воды через две секунды. Волосы были как мокрая тряпка. Паренёк с закрытыми глазами поднял голову вверх с лёгенькой улыбкой. Капли стекали с его подбородка. Один лёгкий прыжок в воде. Второй. Монодама засмеялся звонко и радостно, как ребёнок, которого в первый раз отправили купаться. Потом он снова нырнул в эту холодную воду. На дне не было ничего, кроме плитки с синими квадратиками. Как в аквапарке. Да и само дно казалось дном бассейна. Но вода совсем отличалась. Если в бассейне она пахла хлоркой и она лезла к тебе в глаза и ты выходил из бассейна с красными глазами, то это —природный дар, речка с кристально чистой водой. В ней чувствуется совсем другая атмосфера. Атмосфера чистоты и спокойствия. Вода самая чистая, как ведро слез ребёнка. Гребля руками и ногами он двигался к своей цели под названием «счастье». Если в этой скучной реальности, где нет ничего, ни капли заботы, ни капли уважения, ни одного намёка на взаимность в любви, то здесь хотя бы можно обрести покой. У него был составлен в голове такой мир. А если взять все миры, которые он придумал в своей голове и сложить их в один пазл. Это же будет… Взрыв эмоций! Всплеск энергии и открытие новых возможностей и самое главное: это будет один единый мир, где он счастлив. Но вдруг он остановился, вынырнул и задумался. А как же мир где есть Монокид? Этот мир совсем отличался от всех. В нём он совершено здоров и выглядет очень бодрым. В руках у него гитара Монодама, своими пальцами с грубой кожей парень меняет струны. Снимает старые, ослабив колышки. И на секунду останавливается, чтобы посмотреть своими глазами на брата. Глаза… Глаза цвета океана, глаза цвета василька. Такие глаза не были ни у кого. Да, есть много людей, у которых может быть такой же цвет глаз, но эти глаза красивого цвета были только у одного человека, которого он так сильно любил. Любил без рассудка. Любил и вспоминал. Любил и ценил. И как же у него были хороши плечи, руки, пальцы… Он его любил не из-за пола и не из-за тела. Он даже не мог назвать причины, почему Монодам его любил. Монокид был просто таким. Монодам любил Монокида таким, какой он есть. И он представил, как его пальцы касаются щеки младшего брата, руки притягивают его к себе и розовые губы парня целуют Монодама. И этот поцелуй был с привкусом никотина. Монодам даже почувствовал этот поцелуй. Попробовал его. Но лишь на милисекунду. И вдруг, Монодам открыл глаза. От увиденного парень испугался. Вместо света и рая, он увидел место, напоминающий тот самый лес с суицидальной рекой. Напоминал своей темнотой. Густота леса и низина обеспечивают «оглушающую» тишину. Неизвестно, что там в этой тишине есть вообще. Этот лес является полной противоположностью красоте и величественному спокойствию других лесов в их городе. А вода больше не была кристально чистой. Поняв, что всё это были галлюцинации, Монодам побежал со всей силы. Он находился прямо сейчас в болоте и теперь у него секунды чтобы уйти и не увязнуть в этом участке ландшафта, наполненный торфом. В ушах гудел не то рёв зверей, не то кровь. Неужели, опять… Неужели, опять обман! Весь мир его обманывает! И не только реальный, а мир снов! Но это на самом деле не мир снов, это — мир кошмаров. Пора бежать, спасать свою шкуру! Ноги грязли в этом болоте, глаза в темноте сверкали как два зелёных огонька. Из леса лезли руки с огромными когтями, существа орали словно обезумевшие звери. Большие до ужаса. Холодный ветер бил по лицу и лез в глаза. Дыхания не хватало, паренёк задыхался. Перебирая ногами в воде, его ноги взяли в иле, нечеловеческий крик бил по барабаным перепонкам. Он упал, хотя до берега было несколько метров. Встать он не мог, оставалось от берега несколько шагов. — Блять! Чёрт, чёрт, чёрт! От страха Монодам сейчас бы дал по газам, да не получалось просто встать. Ноги приросли к дну. И из дна реки вышло существо, которое было похоже на непонятный рисунок ручкой с огромными светящамися глазами. Белые шарики. Неожиданно в его голове что-то щёлкнул. Лапы выпустили свои когти, глаза загорелись красным цветом. Он решил, что это он источник всех бед. Не разобравшись кто это, Монодам схватил его за шею, как Монокид схватил его самого, и бросил на берег с такой силой, с которой даже не бросал мяч. Подбежав к этой маленькой кляксе, Монодам крепко сжал руку в кулак, готовясь нанести удар в грудь. Рёв медведя прошёлся с его губ. Это был не тот Монодам, который сейчас бы заплакал. Это другой Монодам. Это другой медведь. Это зверь. Это настоящий хищник! Пустил в ход клыки и когти, если бы это было возможно. Но он не смог. Опять ограничение в движениях. Как же не вовремя. Он просто стоял в одной позе. Сжал руку в кулак и подготовился для удара. Стоял как статуя, даже дышать и моргать почти не мог. Неизвестное маленькое существо, ростом похожий на ребёнка, побежал на берег, перебирая своими маленькими ножками. Одето в какие то лахмотья, чёрные грязные мокрые волосы, и большие глаза сияли белым светом на всё лицо. Как таракан, оно побежало на берег и за ним выбежал Монодам. — Стой! Голос снова стал искажёным, как из радио. Глаз перестал гореть красным. Бегая за этим существом, он понимает, что бежит в никуда. Просто в никуда. Он понимает, что радости и счастливого конца в этом сне не будет. А когда такое было? Монодам уже не помнит счастливых снов. Он вообще, помнит хоть что-нибудь хорошее? На самом деле помнит и он нуждался в этом. И Монодам так хотел вернуть это всё. Проснуться в окружении любви и заботы, а не в табачном дыму. Капли текли с его одежды, теперь уже, с белых тряпок. Монодам не заметил, как прибежал в коридор своего отеля. Вдох выдох. Надо отдышаться, чтобы пойти дальше. В какую комнату не знает и он сам. Может быть к себе. Подумал, что где-то есть выход из этого кошмара. Что сейчас он вот-вот откроет дверь и едет свет в конце тоннеля. И даже когда в это уже мало верилось, маленькая искра надежды светилась в нём. Дёрнул за ручку дверь. Ожидание спасения. Он пришёл в свой номер. Свет в коридоре начал панически мигать и как-будто был слышен дикий шёпот «Беги». Беги… Но он вошёл. Вошёл в свой номер. По середине стояла большая белая кровать. И на ней кто-то лежал. По силуэту он сразу понял, что это Монокид. Монодам не знал, подходить к нему или нет. Чего его будить-то? Но… Они пересеклись с ним во сне, это в первый раз. Может, хотя бы во сне он скажет всё, что думает? О своих чувствах, о наркотиках, о скорой смерти? Опять его удерживало что-то. Неописуемый страх. Страх чего? Не понимал даже сам Монодам. Монокид проснулся от какого-то кошмара. Худощавое тело парня и его торс… «Ох, как же ты хорош, Монокид. Тело твоё отличное. " Влюблённость в глазах младшего брата появилась на секунду. Ведь Монодам заметил, как Монокид тяжело и испуганно дышал. Оглядывался по сторонам, словно ища кого-то. Вскоре он снова положил свою голову на подушки. Секунда, две, три. Вроде бы и заснул, но в темноте прозвучало короткое слово низким тоном: — Моно. После этого, глаза Монодама открылись. Пробудился. Зрачки расширлись от страза, превратились в две маленькие бусинки. Лежал не двигаясь, словно парализовало. Полотенце вокруг таза сжало его бёдра, как удав. Он произнёс какой-то непонятный звук, пытался забрать побольше воздуха, так как от страха он даже дышать не мог. И тогда он ещё раз ударил током Моноске. — Блять! — Он зашипел от боли. — Перестань! Тебе Бог приснился, что-ли?! — А?! Моноске, ты… Ты как тут вообще? Моноске сжал зубы от боли. — Проведать тебя приехал! Ты чего, хей? У тебя руки все перебинтованы, порезы на ногах, что с тобой? Оденься, хотя бы. Монодам лениво встал и одел трусы и белые свободные вещи. Белый цвет ему подходил. — Я хотел, чтоб ты мне помог. — Я вижу, что тебе нужна помощь. — Ну вот тогда и отлично. Моноске пошёл, куда указывал Монодам. Они пришли в зал, где часто репетировали. Там никого не было из людей, только инструменты и шкафы наполняли эту комнату. В углу стояло пианино. Монодам развернул листок с нотами на свою меланхоличную песню «Послушай, перед тем как я уйду». Протянул его Моноске с печальными глазами. — Сыграй, пожалуйста. Но Моноске положил руки на его плечи. Он собирался поговорить с ним серьёзно. — Монодам, пожалуйста, выслушай меня. Ты затух, ты ни разу таким не был. Что с тобой стало? У тебя глаза почти цвет потеряли. Если у тебя раньше один глазок был ярко-зелёным, то сейчас вообще выцвел… — Чтобы он поверил, Моноске взял его за руки. — Пожалуйста, расскажи мне. Мы же с тобой с детства понимали друг друга… — Отпусти… Пожалуйста! — Он дёрнулся и вырвался из его рук. — Если ты меня хочешь понять, то пожалуйста, сделай то, о чём я тебя прошу. Моноске не ожидал такого. Конечно, он вспомнил, что он не любил таких прикосновений, но Монодам не отвечал таким тоном и не кричал. — Хорошо. Показывай, чё там у тебя. Моноске действительно никогда не помнил его таким. Да, не очень общительный паренёк, но с ним у них были хорошие отношения всегда. Они понимали друг друга с полуслова. Как бы не различались характеры, у них было одно мышление. Моноске даже вспомнил, как они сказали одновременно отцу, что у него куча ошибок, когда он чинил систему Монодама. Теперь он понимал, что надо чинить не механизмы, а его внутреннее душевное состояния. Лёгкий жест кисти. Руки с лёгкостью перебмрали пальцы и они нажимали чёрно-белые клавиши. Он наконец-то слышал её. Музыку. Моноске после реабилитации мечтал в первую очередь сесть за инструмент и сделать то, что он делал в сумасшедшем темпе, лишь бы это дело дало ему популярность и разделяло с ним горе. Музыка. Но эта мелодия не подходила бы для каких-то романтических мелодрам и каких-то ещё дешёвых драм. Он по нотам понял, что эту музыку Монодам с одной мыслю «Лишь бы не заплакать». Монодам действительно писал в таком состоянии. Отчаяние, слезы текут по щекам, истерика, кровь течёт по рукам. Моноске смог почувствовать эту боль в груди и с трудом играл. «Не могу. Скорее бы доиграть. Мне плохо, мне дурно. Что-то звенит в ушах…» Последняя нота в песне. Моноске встал со стула и захлопнал крышку инструмента. Снова они пересеклись взглядами. Глаза… Эти глаза, в которых никто не смог бы найти частичку жизнерадости и прочитать гордость за свою работу, были его. Глаза своего любимого младшего брата. — Можешь гордиться собой. Это… Очень красиво. Прекрасно. — Говорил Моноске с некими паузами, как бы сомневаюсь и размышляя, нужно ли вообще что-то говорить. Было видно, что Монодам сейчас не хочет никого видеть и слышать. Даже своего брата, который был для него настоящим другом. — Ты, это самое… Позвони, если что, хорошо? — Угу. И ты пиши. Я соскучился по тебе. Монодам произнёс это искренне, но его голос был холодным. Молодому певцу осталось лишь похлопать дружески Монодама по плечу и уйти. По любому, сейчас там у выхода из отеля стоит толпа журналистов и папараций, поэтому, пора валить быстрее. А Монодам пошёл уже после него, перед тем как взять свой листочек с нотами. Он не знал, куда он идёт. Зачем он идёт. Для чего. С какой целью. Он просто шёл. Шёл в белых шортах и футболке, которая была в три раза больше него. Монодам обожал такие вещи, в них хотя бы не было видно худого уродского тела мальчика в порезах. Волосы были растрёпаны. Глаза были, как заметил Моноске, мёртвыми. Еле еле перебирая ноги Монодам делал заснуть навсегда и не просыпаться. Досмотреть сон или увидеть новый. Увидеть новую иллюзию. Хорошие моменты из его жизни забылись. Он был уверен, дальше только смерть. Монодам даже не заметил, как он столкнулся с Иемасса. Заметив его взгляд, он лишь спросил — Всё хорошо? Мы же ещё репетировать должны, ты помни. Кивок головой и Монодам пошёл к себе. Монокид в это время только просыпался, не помнил он как так получилось, что заснул за закрытой дверью в ванной и с пакетиком наркотика. Дрожащие ноги смогли его поднять. Монокиду страшно хотелось пить, но не хотелось выходить наружу. Боковым зрением он увидел себя, каким он стал. Монокид даже испугался и чуть не заорал от страха. Впервые в жизни у него было такое. — Ты винишь себя. Шёпот. Неизвестно чей. — Что? — Ты винишь себя. — За что мне себя винить? — Подумай сам. Молчание. Голоса этого больше не было слышно. Монокид подошёл к зеркалу, может с ним что-то не так? Но не в зеркале проблема, проблема в самом Монокиде.

Что ты из себя представляешь?

Каким ты стал?

Моральный урод.

Да и физически ты урод.

Ты наркоман.

ТЫ НАРКОМАН.

ТЫ НАРКОМАН. ТЫ НАРКОМАН. ТЫ НАРКОМАН. ТЫ НАРКОМАН. ТЫ НАРКОМАН.

НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН. НАРКОМАН!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

И после молчание, которое, кажется, длилось вечность, после взгляда в зеркало, Монокид наконец-то понял, что он безнадёжный. Шансов нет. Он не сможет лечь в палату, не сможет пойти на лечение. Ничего не сможет. Скоро концерт, а смысл ему там быть? Он же будет пьяный. Монокид всегда будет обдолбленным. Жалкий ублюдок. Жалкий грязный ублюдок! — Ты – сука. — Говорил он себе самому. Выходил из ванны с огромным стыдом, впервые за всю жизнь. Ему даже в детстве не было известно это чувство, а теперь оно есть. Уже Монодам был в этой комнате, выглядел он ещё хуже. Монодам сидел на кровати Монокида и посмотрел на него своими не живыми глазами. В них как-будто не было эмоций. Не было той самой грусти, злости, жалости. Ничего не было. Выгорел весь и полностью. Монокид подошёл к нему и сел на корточки перед ним. Неожидано, как-будто искра, пролетели воспоминания в его голове, как он мучал Монодама, запирая его в комнате и он не мог выйти, как избивал и одновременно помогал спрятать его синики и в этот момент тогда Монодам пытался его раздеть, а Монокид влепил ему пощёчину со всей дури. Силы были только на избиения, сейчас сил нет никаких. Монокид посмотрел в его глаза и понял, что они похожи. Одинаковая проблема, каждый считает себя уродом. Но помогать друг другу никто не хочет. Каждый думает, что справляться должен со своими проблемами он сам, но как с ними справиться самому, если тебе трудно? Никто тебе не поможет. Никто. Ты за себя сам. Монодам только поднялся с кровати и ушёл курить. Достал пачку сигарет и закурил одну штучку у окна. Видя дальние дома, он мечтал пойти на крышу сам или чтобы его кто-то отвёл. Он хочет увидеть это мир перед тем, как перестать дышать. Парню скажут "Не беспокойся, я тебе помогу обязательно", он никогда не поверит больше в это. Монодам уже не верил в помощь Моноске, которого так хорошо знал. Ему по-любому будет не до него. Кому будет дело до Монодама. Если Монодам нужен кому-то и этот человек захочет увидеть его, ему нужно будет поторопиться. Он скоро уйдёт. Спустя минут пятнадцать, он почувствовал стыд за то, что не может помочь своему брату. Так и хотелось ему сейчас сказать "Прости, но я не могу сейчас спасти себя. Прости, я не знаю как тебя спасти.". Это просто путь вниз. И только вниз. Вниз. И то, что Монодам не может помочь Монокиду избавиться от зависимости — главная причина того, почему он хочет умереть. Он стоял около этого окна с сигаретой и уже представлял новости по телевизору : « Солист рок-группы "На перекрёстке", Монодам, брат гитариста Монокида, наконец-то покончил с собой. » Он был уверен, что все этого и ждут. Думать о суециде прервал крик менеджера Ёринобу Сикити. Обернулся и услышал, как он отчитывает Монокида за его выходки. — Монокид, ты не имеешь право подвести свою команду, ты понимаешь это? Дальше Монодам не слушал. Только докурил сигарету. Воспользовавшись моментом, он сел за стол и вдруг... Рука сама взяла ручку и листок и Монодам стал как бешеный выводить свои мысли на бумагу. Было уже всё равно, кто что делает, кто кого отчитывает. Монодам писал. У него хватило сил на это и Монодам почти что стал чувствовать, что он передал свои мольбы. Получилось ровно три песни. Посмотрел на часы. — Уже пять. Вечер наступил. День пролетел незаметно, но ему было не важно. Монодам положил листки к себе под подушку. Нельзя, чтобы кто-то их увидел сейчас. Пусть ребята увидят их, когда он уже будет мёртв. Но... Что-то не давало ему покоя до сих пор. Не вывалил всё до конца? Возможно не хватает какой-нибудь записки, но ведь Монодам и так всё изложил. Чтобы душа не мучалась и не ныла, решил написать свои мысли на маленьком листочке. Это можно было бы сделать песней.

«Все люди умирают. Сюрприз! Сюрприз! Мы каждый день друг другу врём или пытаемся в первый раз. Делаем вид, что мы правы. Или что нам не одиноко.

—Все умрут когда время покажет. – так все говорят. А потом найдут какой то другой способ.

Мне просто интересно. Зачем ты захочешь остаться, если все равно никого не будет? Ты же всё равно будешь в одиночестве.

Я не хочу плакать, но иногда реву, как ребёнок. Из-за своего мира в голове, который не вернуть. Я научился смотреть на мир по детски. Нет ничего страшного, что бы думать, что мы умрём. И задавать вопрос себе : когда это случиться со мной?»

И действительно, Монодам понял, что умереть не страшно. Все же люди умирают, когда-нибудь, рано или поздно и не важно, какой смертью! Суицид, убийство, старость. Вообще без разницы! Монолам умрёт и ему будет от этого спокойнее! И с такой мыслю паренёк не заметил, как наступило уже шесть часов вечера. И из его глаз покатила невинная и чистая слеза, как у ребёнка. Слеза ребёнка, который сейчас валяется мёртвым в душе Монодама.