Когда мы все заснём, куда мы попадём?

Монокид увидел Монодама, как он только что дописал что-то в своём блокноте и как он резко убрал его. Он не зациклился на этом. Монокид достал пачку сигарет из кармана кожаной куртки и предложил ему Монодаму, на что младший брат отказался. Вместо этого он ушёл из комнаты. Монодам собирался пойти в бар и напиться всем в отместку, показать, что его уже достала эта жизнь, как он устал, как ему плохо. Но его снова не услышат. Никто не услышит, никто не поймёт, никто не поможет. Его бледное лицо говорит, что ему нужен хотя бы душевный разговор. Хотя, Монодам и сам не хочет ни с кем разговаривать. Ни с кем, кроме Монокида. А он станет слушать? Конечно же нет. Его будут интересовать только наркотики, он никогда не понимал брата. Это уже реальный пьяница и наркоман, которого не интересует ничего, кроме грамма и пива. Но... Монодам же хочет всё равно ему помочь, даже если у него самого нет сил. Но самоубийство уже запланировано, помощь не нужна и дороги назад нет. С этими мыслями, он пил рюмку водки одну за другой, говоря при этом бармену : — Два по пятьдесят! До этого Монодам пил только отцовскую водку и иногда попивал пиво Монокида, когда тот выходил курить. Злость в горле застряла комом, огнём кипела в груди, руки дрожали от злости и тошнило. Вспомнил всё, какими же словами покрывал его брат, как же больно он бил его по груди и как потом всё болело. Ему тогда всего четырнадцать лет было. Он уже презирал Монокида. Для чего всё это делалось? Для радости? Чтобы Монодам опустил себя ниже плинтуса или чтобы все увидели, какой Монокид чмо? В это время, парень думал, что теперь он не любит его, а ненавидет и не хочет больше помогать. Но это всего лишь от гнева. Любит то он любит своего брата, а смысл от этой любви? Она безответная, она не взаимная, она просто никакая. Она просто существует, а для чего не понятно. Если Монодам умрёт, то эта любовь тоже умрёт? Не знает ответа на этот вопрос парень, да и нужно ли? Монодам уже выпил столько, что не помнил как он сюда пришёл и для чего. Он почувствовал, что его взяли под руки и куда-то повели. Это были Иемасса и Даичи, парни искали его, чтобы продолжать репетировать, но заметив, что Монодам был пьяный чуть ли не в стельку, они только тащили его да бурчали себе под нос : — Вся семья у них – алкаши!.. — И в кого он? В папку своего или в Монокида? Здесь уже Монодам опомнился. Не понятно как, но он встал на ноги, как трезвый. Сжал одежду Даичи и потянул к себе. Голос у Монодама искозился от злости и один глаз загорелся красным цветом. — Только попробуй что-нибудь напиздеть про моего брата! Иначе, я вырву твой поганый язык и засунул тебе его глубоко в анус, да так, что тебе доктора будут его вынимать, понял ты, безмозглый дурак и сука! И прокричал он это так громко, что услышали все. Иемасса пытался его оторвать от басиста. — Да успокойся ты, блять! Ты больной, что-ли? Менеджер прибежал на крики, а за ним следом и Монокид. Монокид не ожидал такого. Его младший брат даже боялся что-то сказать или на человека косо посмотреть, а тут он чуть ли не в драку лезет. Ёринобу Сикити оттолкнул Даичи от обезумевшого Монодама, а старший брат потянул за шкирку Монодама. — Монокид, уйми своего психического! – говорил Даичи, до сих пор отходя от страха. Басист не ожидал такой реакции от него, он даже чуть реально не обосрался от страха и неожиданности. — Если б не остальные, я тебе ответил! — Все успокоились и разошлись по комнатам! —Сказал менеджер своим озлобленым тоном, давая понять, что он будет злиться и завтра. — Утром поговорим! Монокид донёс пьяного Монодама до постели . Теперь Монодам не был таким энергичным. Усадив парня, Монокид дал ему пощёчину. Парень был зол, опять от этого ржавого куска металла проблемы! — Ты чё, блять, охуел?! Ты чё за цирк устроил здесь? Ты... Ты выпил, что-ли? Монодам поднял голову вверх и убрал с глаз волосы. Посмотря на своего старшего брата, он собирался высказать ему всё, даже если он скажет не внятно и Монокид не поймёт. Душа требовала снять с себя груз хотя бы перед смертью. Но о суициде говорить не собирался, шестерёнки в его голове ещё работали. — Я тебя... Ненавижу! Т-ты пьёшь, как тварь последняя, как скотина, как сука! Как сучка! Т-ты... Ты... гнустный кобель! Ты на каждую сучку рад вскочить! А я... Я помогал тебе, хотя бы пытался! — Монодам встаёт с кровати, ноги шатается, но это было не важно для него. Важнее всего сейчас было рассказать всё, что думает про него. — Ты наркоман и хватит уже это отрицать! Я пытаюсь тебя вытащить из этой рутины, а ты только крутишь пальцем у виска и говоришь про меня "Ты не нормальный!" До чего же ты меня бесишь своим безрасудством и своей безотвественностью! Ты меня бесишь, ты меня, раздражаешь! Нарколыга, деградант и дегенерат! — В этот момент он даже ударил Монокида по груди. Это был двойной удар. Монокиду стало адски больно. Хоть его эго было задето, ведь правда для него была больна, он не хотел осознавать, что он наркоман, но теперь эти слова... Они... Так резали Монокида. Он не ожидал такого, что Монодам решиться сказать такие слова про него, до этого в тряпочку молчал. А сейчас, когда он агресивен и пьян, как был пьян Монокид, Монокид понял, что на самом деле, Монокид вёл себя так же, как и Монодам сейчас и выглядел при этом отвратительно. Лицо Монодама от злости чернело почти полностью, а красный свет из глаза ослеплял. Монокид упал с болью в груди и рука лежала на ключице, постепенно сжимая крепко одежду. Монокид даже заскулил от боли. Звериный нечеловеческий рык прошёлся из его уст, прямо как медведя подстрелили в живот. Монодам ещё пытался устоять на ногах, но в итоге сел на кровать и снял с себя нехотя футболку, бормоча : — Ушастая.... Сука. Ушастая сволочь... И так он упал на кровать обессиленный и пьяный. Монокид поднялся и был ещё до сих пор шокирован тем, что произошло. Он понял, что виноват Монокид. Монокид стал действительно задумываться над своими действиями. Но как-то быстро перестал думать об этом достал сигарету и закурил её. Облакотившись об стенку и выдыхая дым, который распространялся по всей комнате и покрывая её пеленой, Монокид кашлял. В лёгких больше дыма, чем воздуха. Снова глаза упали в пол. Снова мир становился немного размытым из-за головной боли. Нужно скорее лечь. Монокид смочил два пальца слюной и потушили сигарету так, лишь бы поскорее раздеться и лечь в кровать. Так и сделал. Лёг в кровать не подозревая, что будет дальше, какие события произойдут завтра и какой сон его ждёт. А сон был таким : Монокид просыпается в той самой кровати, которая упоминалась во сне младшего брата. Просыпается он как-будто после адского кошмара и ему действительно плохо. В комнате было жарко, ему было душно и сердце билось как сердце подстрелённой птицы. Монокид уже не помнит, что был за сон. Глаза начинали опять смыкаться и он решил снова поспать. Закрыв глаза, он почувствовал, как в комнате кто-то есть, но не подавал ввиду, что он пугается, а то он был бы как его младшая сестра Монофани, которая боиться монстров под кроватью. Ну, или так он вёл себя, как только у него была паническая атака, в это время он выслеживал каждый угол, где могла бы находиться та или иная тварь. А теперь она действительно находилась рядом с ним. Под кроватью. От этого, он резко опять проснулся. Парень поправил свои волосы и заглянул под кровать. Сначала, он там ничего не заметил. Предчувствие осталось, поэтому Монокид встал с кровати и снова посмотрел. И там лежал под кроватью его брат Монодам. Руки сложены, а глаза закрыты. Монокид не понимал в чём дело. Ведь вроде бы, всегда обдалбливался он, а не его младший брат. — Монодам? Отозвал его Монокид, с ноткой страхом в голосе, но при этом на нем была улыбка, которые пытается скрыть страх. Одна бровь была поднята, образовывался пот и внутри страх рос как дерево, всё выше и выше. Прошла секунда и Монодам открыл глаза. Белочная оболочка была чёрной, как у демона, один глаз сиял зелёным, другой белым. В комнате было темно, поэтому его глаза стали единственым источником света. Искажённый голос издал пение. Это были слова песни Монодама из как раз-таки нового альбома. — Что ты хочешь от меня? Почему бы тебе не убежать от меня? О чём ты думаешь? Что ты знаешь? Почему ты не боишься меня? Почему бы тебе не убежать?

Когда мы все заснём, куда мы попадём?

Монокид ничего не понял, да и не хотел. По голосу брата он понял, что дело пахнет жареным и надо побыстрее валить отсюда. Но как только он вышел из номера, его глаза резало от запаха мертвечины и сырости, в пустом коридоре была та же темнота, какая была и в номере. Монокид резко взялся за горло. Дышать невозможно тут, он задыхался. Прямо как приступ астмы. Ноги сами несли его вперёд, глаза не видели ничего, зубы стиснулись. Пальцы тянулись верх к волосам сжимая их. Руки скользили по шее, пульс бился очень быстро. Казалось, что кровные сосуды бежат марафон. Лицо становилось бледным, в ушах был звон, а в голове огромная боль. Комната крутилась как карусель и Монокид еле еле мог перебирать ногами. Ходил как раненый. На языке он почувствовал металлический привкус крови. Из носа уже начала течь кровь. Ему было так плохо, это даже не боль от отходов. Это была боль как в казни, ты ждёшь пока эти муки закончатся, вплоть до того, что хочешь уже побыстрее умереть. Свет стал мигать, а в это время Монокид продолжал идти к чему-то неописуемо страшному. Когда ноги вообще отказывались идти, говоря "Нет, нет! Я туда не пойду!", лодыжки скручивались, Монокид упал. Он хотел добраться уже до выхода хотя бы из этого коридора. Лишь бы не было после этого смерти. Но он уже даже ползти почти не мог. Кровь стала стекать по губам и падать на кафель. Он полз, а комната продолжала крутиться. Он не понимал, где он сейчас и что твориться. Он полз почти не дыша, только секунда оставалась на то, чтобы вдохнуть и всё, поймать хоть немного воздуха. Это была как-будто агония перед смертью. Сейчас Монокид взвоет как волк и разорвёт одежду, полностью потеряв рассудок. — Я держу тебя в темноте.

Чего ты ожидал?

Ты ждал, что я буду заниматься исскуством, сделаю тебя звездой

И налажу с тобой отношения?

Я встречу тебя в парке.

Я буду спокоен и собран.

Но мы знали с самого начала, что ты потеряешь голову, ведь я требую много!

Коридор пропал, Монокид больше не полз на четвереньках, он попал в белое пространство, одетый в свою белую одежду и его держали множество рук в чёрных резиновых перчатках. Сжимали волосы, держали за плечи, грудь, спину, щеки и они перемещались под слова Монодама. Его фигура стояла впереди него, скрестив руки сзади и смотря на своего старшего брата, бьюшегося в муках, долгим, невыносимо тяжёлым взглядом, пронщающий душу насквозь и подозревающий человека в преступлении, злорадствующе наблюдая, как тот мучается. — Твоя речь станет тем, что не следует произносить вслух. — Элементы на его пиджаке, уши и один глаз горели красным цветом, что говорило о том, что Монодам в сумашедствии и сейчас бы он расцарапал его своими когтями, сломал рёбра, достал кусок плоти и съел. Они резко переместились в коридор, где продолжал панически мигать свет. — Честно говоря, я думал, что я уже буду мёртв. Я зову охрану, которая

не даёт поднять мне голову.

На этом моменте, Монодама тоже хватило множество рук и он перестал гореть красным. У него появилось выражение ужаса, как-будто он сам не понимал, где находиться. Рот был приоткрыт, зрачки превратились в маленькие камешки, брови высоко подняты. И оба брата снова попали в эту белую комнату. Монодам стал выглядеть как утопленик. Бледная кожа, ил под ногтями, фиолетовые губы, трупные пятна багрового цвета, кожа на руках морщинистая, одежда мокрая, с волос капает вода, но глаза всё ещё продолжают смотреть в душу. Кажеться, что его только что вытащили из воды. Монодам умер, но голос был живым. — Похорони топор войны или похорони своего друга прямо сейчас. Затем его заглючило, всё лицо почернело, превратилось в страшную гримассу. Где-то вдалеке был слышен крик. Скорее всего, тоже его. Монодам упал без сознания на пол. Монокид сейчас бы убежал отсюда. Чёрт с этим Монодамом, спасти себя уже не оставалось времени. Чувство что он вот-вот ускользнёт. Да чёрт там, его до сих пор держат руки. Их пальцы пробегают по спине, затем резкими движениями разрывают белую футболку на спине. Парень почувствовал, как в него сзади что-то вкололи. Монокид заорал, сколько было сил. От этих страшных мук ему хотелось провалиться в землю. Из его спины сзади начинало что-то расти. Монокид не хотел видеть, он хотел разрезать себе брюхо, чтобы поскорее сдохнуть и всё. Резко сон обрывается и появляется просто чёрное пространство без ничего. Монокид осознаёт, что он не спит. Но встать не может. Руки не поднимаются, застыли, а глаза не открываются, только как-будто закатываются назад. "Блять, да что же это такое?! Поднимись кровати, прошу!" Просила его душа. Прошло секунды три-четыре и он встал. Монокид находился в реальном мире, но никогда не сможет больше забыть ни звуков, ни гримасу злорадства Монодама, ни свои агонии. Это был реальный пиздец... Сердце уже успело сделать пять или шесть ударов. Монокид убрал волосы с лица. Кажеться, он даже поседел от ужаса. Теперь даже страшно в коридор выходить, сразу представляется мигающий свет и запах мертвечины идёт прямо в нос. С болью в глазах и в голове он всё же встаёт. Все его мысли прервал какой-то мудак со своим стуком в дверь. Что ему надо? И так настроение хуёвое. Монокид с нехотью открыл дверь и лицо его выражало всё недовольство. Это был Даичи. — Хватит спать, нас сейчас всех швартовать будут! Вас обоих особенно! Из-за ваших выбриков весь отель поднят на уши, паразиты! — Ой, хватит лекции читать. Ты чё, вместо Ёринобу, да? — Монокид недовольно закатил глаза. — Жрать иди и бегом к Ёринобу в номер! Даичи был зол и понятно из-за чего. Монокид хлопнул дверью перед его носом. И без него было тошно. Монокид развернулся, чтобы хотя бы выпить воды, как заметил спящего Монодама. Он заметил его перебинтованные руки. Монокид и раньше их замечал, но решил сегодня предать этому больше внимания. Монокид подумал, что Монодам что-то скрывает. Его внимание зацепил рюкзак. Старший брат подошёл к нему, у него проснулся азарт сыщика. Точнее, сыщика проблем на свою голову. Из чёрного рюкзака торчал тот самый блокнот. Монокид собирался его открыть, думая, что это как раз-таки главный ключ к разгадке, но на зло проснулся его брат. Он выглядел ужасно. И чувствовал себя ужасно. Ему снова нужно просыпаться и куда-то идти. Зачем? Ему так не хочеться видеть перед глазами этот отвратительный мир, где нет даже капли сочувствия к нему. Да посмотрите же на него, ему плохо, он умирает на глазах! Он разлагается! В груди комок эмоций. Последних эмоций, которые у него есть и которые он чувствует в последний раз. У него кружиться голова и на полу пытается найти бутылку воды. Монокид подходит к нему и даёт бутылку, которая была на тумбочке. В своём кармане джинс он нашёл те самые таблетки от головной боли, которые ему давал Монодам. Монодам выпил пару штук, хотя, если бы брата тут не было, он выпил все таблетки, лишь бы сдохнуть. Монокид сел к нему на кровать и не знал, как начать разговор. Спустя минуты молчания, он произнёс своим низким голосом : — Много выпил? — Ну... Достаточно, чтобы потом проснуться, как ты. — Что пил? – Он спросил его несмотря на то, что его немного обидели слова Монодама. — Водку только. Он не знал, что говорить , так как поддерживать не умел. Да и сам он себя чувствовал точно также, как Монодам выглядит снаружи. — Одевайся, нас щас швартовать будут за твои выбрики. Монодам ничего не ответил. Он еле еле снял с себя белую одежду и одел свои брюки и рубашку. Есть он запрещал себе, хотя, попробовать перед смертью шоколадный тортик хотелось бы. А ещё лучше, папин пирог из яблок и бананов. Эх, он был таким вкусным... Монодам не понял, как он дошёл до номера Ёринобу Сикити. Все четверо парней сидели на кровати, а менеджер залпом пил воду из бутылки, лишь бы не сорваться. Ёринобу хотел начать разговор спокойно и вздохнув, сделал первую попытку. — Ну что ж... Мы все прекрасно понимаем для чего мы здесь собрались. Я хочу обсудить поведение некоторых участников подробнее. А точнее, вас двоих, братцы-кролики. — Горлышком бутылки он указал на двух братьев, Монокида и Монодама. — Так, Монодам, это что такое, а? Что вчера произошло? Ты не хочешь объясниться? У нас одна надежда на тебя, ты спасение нашей группы, а мало того, что у тебя брат, прости Господи, алкаш и наркоман, так ещё и ты набухался вчера! На что Монодам просто поднял свои глаза и посмотрел на менеджера так, как-будто ему плевать. — Что ты на меня свои глаза вылупил? Но, ладно, к тебе у меня не так много притензий, как к тебе, Монокид! — А что я сделал? Я же вчера не нахрюкался. — Ты вчера не нахрюкался, но тебе напомнить, как ты нахрюкался в прошлые разы? У нас концерт уже завтра, генеральная репетиция уже давно закончилась! Иемасса резко поднял руку, прося сказать. — Может мы Монокида вообще выкинем? — Я тебя сейчас выкиню отсюда! — Монокид повысил тон голоса. — Иди на хуй! Ты подводишь всю группу! Это командная работа, понимаешь? Твой брат, которого ты не уважаешь нихуя, поднимает нас! Его работы буквально говорят тебе "Отсоси мой член! Ты никогда не встанешь с колен!". Так вот и из наркомании ты тоже не вылезешь, если ты не будешь прилагать усилия! Что тебе мешает, сука, быть нормальным?! Монокид ему ничего не ответил. На правду всегда обижаются, поэтому он закурил сигарету. Монодам не слушал их, мысли были заняты не тем. У него представлялась картина в голове, как Монодам лежит среди остальных суецидников в лесу самоубиц у реки. Именно там он и умрёт. — Значит так, — Ёринобу поднимается со стула и подходит к Монокиду. — Делай ты что хочешь, но чтобы завтра ты пришёл на концерт трезвым и сыграл просто идеально! Я в отличии от вас всех всегда с пяти утра на ногах, договариваются со всеми группами, чтобы гонорар для вас всех был огромный, чтобы всегда нашёлся какой-то сукоед, который вместо того, чтобы работать, только грамом и пивом интересуется, и всё! И как бы ещё деньги на это добыть легко! — Ёринобу от злости кинул бутылку на пол. Даичи и Иемасса лишь тяжко вздохнули. Они снова подумали, что завтра будет провал. Если Монокид снова обдолбается или напьётся, то группе действительно конец. Монодам резко выбежал из комнаты. — Хей! Монодам! Он не слышал, что ему кричал вслед Ёринобу. Ему самое главное было добежать до своего номера и сделать последнюю запись в блокноте. Вроде бы всё уже сделал, что ещё надо? В это время на второй этаж уже поднимался Курокума. Он хотел лично поговорить и с Монокидом и с Монодамом. В это время, Монодам успел уже прибежать. Он мигом схватил черную ручку с кармана своего чёрного рюкзака и блокнот. Перелистывал свои страницы, находя пустую. Шелест лист и бешеное дыхание Монодама слышались по всей комнате. Монодам быстро писал на пустой странице свое последнее пожелание : « Отдайте мою гитару и этот блокнот Монокиду. Я хочу, чтобы он оставил эти вещи себе. Они будут ему нужнее, ну, я так надеюсь. Остальным участникам группы передайте, чтобы они не печалились, если они вообще будут, конечно же. Скажите им, что я люблю их и я буду скучать по ним. Но о своём поступке я не сожелею. Простите. » Кто-то резко схватил парня за плечо. Монодам испугался такого и быстро дал тому пощёчину. Но это был Курокума, а не какой-нибудь чужой. — А, это ты? Прости меня, что ударил. Мужчина был недоволен резким ударом по лицу, но долго сердиться не стал на него и мягко улыбнулся. На щеке остался след. — Это ты извини, мне не стоило так подкрадываться. Монодам неохотно его обнял и пробормотал что-то вроде : — Ладно, извинения принимаются. — Я вот зачем пришёл... Я поговорить с тобой хочу. — О чём? — Да ты... Сам не свой в последнее время. Весь бледный, исхудал. Ты так переживаешь из-за Монокида? Паренёк недовольно отвернул голову и прикусил нижнюю губу. Курокума знал половину правды. — Да. — Монодам это произнёс почти дрожащим голосом. Мужчина потрепал Монодама по голове. Он видел в нем миленького мальчика. Курокума вспомнил, как Монодам сильно плакал один в комнате во время застолья из-за того, что Монокид громко закричал, когда упал «Ааааа, мне так плохо! У меня сотрясение мозга!». Конечно же в шутку, это же Монокид. Но Монодам принял это близко к сердцу и попросил Курокуму крепко его обнять и никому после этого не говорить об этом. — Он не хочет лечиться сам? Я поговорю об этом с ним обязательно. Монодам неожиданно убрал его руку и начал рычать на него. — Не трогай меня! — М? Ты чего? Курокума не ожидал такого. Потом он заметил, как где-то пахнет порохом и немного одеколоном Курокумы. — Хм... Не знаешь, откуда так несёт? Кстати, я тут недавно... Свой пистолет потерял... Он почувствовал запах своего любимого ружья. Самого первого, который появился у него в студенческие годы. Этого Курокума не ожидал. Его племянник смог так легко украсть его оружие? Что за чертовщина с ним? — Хей! Но Монодама уже и след простыл. Парень смог быстро схватить блокнот и ускользнуть, как змейка. Давно уже пора убежать из этого места. До реки с лесом тут не далеко, может добежать. Курокума догнать его не успел. Мужчина, чьё тело облегала чёрная рубашка в белую полоску, вышел и ему на путь показался Монокид. Монокид оттолкнул Курокуму от себя и зашёл в номер, взял стул и бросил его в угол комнаты. Курокума быстро подошёл к нему и взял за плечи. — Хей, стой, стой! — Но тот вырывался. — Да стой ты, блять! — Да отпусти ты! — Да постой же ты и послушай меня! Монокид резко успокоился. Огляделся вокруг и первое, что ему бросилось в глаза были гитара Монодама, стул, который он только что кинул, рюкзак младшего брата и кровать. — Монокид, посмотри на меня. Взгляд Монокида перешёл на лицо Курокумы. Парень быстро опомнился и стал слушать то, что говорит ему дядя. — Послушай, пожалуйста, тебе нужно поговорить с младшим братом. Он тебе может помочь, он смышлёный парень. Да и ты ему должен помочь. Он украл у меня пистолет и сейчас куда-то убежал. Надеюсь, что ты и сам замечаешь, что он сам не свой. Раньше он хотя бы... — Так. — Тот перебил его. Монокид задумался. Если учесть что только что сказал Курокума, бинты на руках брата и прошлый сон, то... Да нет, он же не может! Этого не может быть! — Где он сейчас? — Убежал. И мне кажеться, лучше идти к реке. — К реке? Этот дебил по-любому пошёл через лес, твою мать! И Монокид резко выбежал из отеля. Ещё и ливень пошёл, как на зло. Монокид знал, что ни к чему хорошему не приведёт то, что его брат ушёл куда-то не туда. Не в центр города, не в какие-то пустыри, а к реке. Так ещё и там лес суецидников. Хоть бы этот идиот чего-нибудь не натворил! Монодам в это время уже прибежал к реке. Тот замешкался. Сердце бешенно колотилось. «Пощады нет. Я сам себе суд. Приговор один - смерть. » Это были его мысли, пока тот с ослаблеными ногами и расцарапаными ногами в кровь бежал сюда. Он сидел на земле, держа в руках блокнот. Руки уже дрожали от мысли, что это сейчас произойдёт. Перед своим уходом, он хочет почитать хотя бы небольшие строчки своих песен, которые он написал, но не осмелился показать Монокиду. Ведь, если скажешь о таких вещах, тебя посчитают больным. Перед глазами из-за ветра строчки мелкали очень быстро. «Это не правда...»

«Отведи меня на крышу...» «Я говорил тебе, не беспокоиться.»

«Что ты хочешь от меня?» «Не говори ничего.» ,

«Разве ты не понимаешь, что ты без меня пропадёшь?»

«Малыш, я не чувствую себя хорошо.»

«Но все хорошие девочки попадают в ад.»

«Прикусывая язык, я считаю секунды.»

«Что происходит со мной?» «Я - плохой парень.»

Он все это помнил. Это были любимые для него вещи когда-то. Сейчас они потеряли смысл для него. Но эти слова так отражают его состояние, любовь к своему родному брату. Эти песни не станут частью истории группы «На перекрёстке». Жалобно тянув ноты, Монодам смог спеть свою самую меланхоличную песню, точнее, самые печальные строки.

— « Мы теряем голову, когда становиться темно. Я в твоих объятиях в центре парка. Что бы ты не делал, что бы ты не сказал, это не изменит то, что ... Я люблю тебя... Ты не хочешь этого... Но я люблю тебя...» —Монодам имел ввиду его — Монокида. Но этих строк на ангельских нотах его брат не сможет услышать. Ни братья, ни сестра, ни отец, ни дядя. Никто. Выхода уже нет. Монодам раздевается до нижнего белья. Делает медленные шаги. Нога касается ледяной воды. Такой ледяной, что сведёт любую часть тела за секунду. Парню не больно, он идёт дальше. Монодам медленно погружается в воду под серыми каплями дождя. Возможно, такими каплями слёз будет оплакивать его сестра. И сам Монодам постепенно начинает плакать. Тихо плакать, но ему хотелось при этом кричать во всю глотку. Кричать, как ребёнок, которому нужна помощь. Где находились все люди, когда ему было плохо? Мягкая улыбка на его бледном личике. Последняя. Такая яркая. Когда нибудь она появиться снова, но на лице другого человека. Вода доходит до шеи. Монодаму становиться тяжело дышать. Но он улыбается. Он прощается с жизнью, которую хочется уже быстрей покинуть. Он тонет вместе с каплями дождя, похожие на слёзы. Интересно, а можно ли дотронуться на дне реки чего-то, что сделает счастливым других людей? Если не Монодама, то хотя бы Монокида. Пусть у Монокида всё станет хорошо и он не поймёт как всё это случилось. Монодам на том свете будет знать, что у него получилось. Голова Монодама уходит под воду. Сил уже почти не остаётся, чтобы сказать слово «Простите» . Оно становиться тяжёлым, как камень. И этим камнем, Монодам уходит под воду. В свой последний путь. Может быть, он наконец-то увидет Бога в небесах? Он наконец-то почувствует умиротворенность? Вроде бы, даже и сейчас чувствует какое-то облегчение, что весь груз уходит. Но это облегчение фальшивое. Это — прощание с миром. Это — смерть. Это — суицид. Монокид прибежал к берегу, несмотря на трупы, которые висели на ветках ёлок и сосен. Крутились ужасные мысли в голове, хоть бы не одна не оказалась правдой! Пожалуйста! Когда он прибежал, парень увидел только блокнот. И понял, что Монодам уже ушёл под воду. Монокид издал недовольный и испуганый возглас. Он так протяжно орал. И не задумываясь в одежде полез спасать брата. Идут секунды, нельзя терять ни одной! Нырнул в воду, еле еле что можно было разобрать, но тело брата увидел. Уже запуталось в водорослях и песок попадал в нос. Монокид смог разорвать водоросли и взять тело брата на руки. Вынырнув, старший брат молился про себя и уже был готов поменять веру несколько раз, лишь бы Монодам остался жив. Потащив его на берег, парень положил его и пытался откачать своими дрожащими руками. — Твою мать! Да чтоб тебя... Да очнись же ты, идиот!!! Блять, Монодам!!! Брат!!! — Он орал как не в себя. Тот пытался изо всех сил и боясь, что это уже всё, ничего не поможет, что всё кончено, на глаза наступили слёзы. В первые он так в жизни боялся за своего брата. Он до смерти боялся. И тут случилось чудо! Нет, вода не превратилось в вино, а Монодам очнулся! Младший брат резко дёрнулся и стал кашлять, выплёвывая из себя воду. Монодам даже попытался встать, но ноги тряслись. Открыл свои зелёненькие глаза и стыдливо поднял, посмотрев на своего ревущего как дитя брата. Монодаму было адски стыдно. Его любимый человек плачет, потому что боялся потерять его, а Монодам не подумав ни о ком и ни о чём только что чуть не умер. Лицо было бледным, губы посинели, руки холодные, очень холодные. А глаза... В них читалось сожаление и сочувствие. Тело становилось неподъёмным, лишь бы не упасть. Младший брат положил свою холодную руку на горячую щеку Монокида и ожидал от него любой реакции. Монокид быстро надел на него свою кожаную куртку. Посадил его не землю, перед этим взяв за плечи. Далее он начал трясти его. — Ты..! Ты понимаешь вообще, что ты творишь?! Ты понимаешь вообще, что ты хотел сделать?! Да ты, блять, с головой дружишь или как?! Да ты, ты блять... Ты!!! Ты... — Монокид захлёбывался в своих слезах, пока говорил это, но продолжал смотреть на Монодама серьёзно, хоть и не получалось. Парень запнулся, всхлипнул и крепко обнял брата. — Не делай так больше!.. Я испугался за тебя, мудила!.. Монодам не произносил ничего. Сил не оставалось на слова. Да и они были сейчас не важны. Монодам гладит того по щеке своими холодными тощими пальцами. Он улыбается, улыбается тепло, улыбается нежно, светло. Хотелось согреть этой улыбкой своего брата. Отдать всё тепло, которое только что появилось в него в груди. Своими холодными и синими губами он целует щёчку старшего брата, а точнее, своего испуганного мальчишку. А тот поднимает свой взгляд на него и виновато опускает вниз. После чего, берет брата на руки и несёт домой. Пусть и не далеко, но он бежал, как-будто времени у него не оставалось. В отеле собрались все, кому было не лень, только Курокума уехал домой, Моноске попросил приехать. Когда барабанщик и басист увидели Монодама на руках Монокида, один из них завопил. — Твою мать, что с ним?! Монокид стал рычать на него, чтобы тот ушёл с прохода. — Отойди. И тот отошёл. Монокид положил Монодама на кровать в куртке и бережно укрыл одеялом, как ребёнка. Голова спокойно лежит на подушках, у младшего брата только хватает силы посмотреть на Монокида и приглядеться на высохшие дорожки слёз на щеках. Веки устало опустились и он заснул мнгновенно. Менеджер положил руку на плечо Монокида, прося его поговорить пару минуток, перед этим выгнав Даичи и Иемасса, бросив на них свой серьёзный взгляд. — Брысь! Как только все ушли, Монокид с Ёринобу стояли около двери номера под номером 216. — Ты ведь понимаешь, что у него были причины? —Ага , были...—тот нахмурился и скрестил руки на груди. Сам парень чувствовал себя неважно после этого , было сильнейшее желание накидаться , напиться и проснуться только через несколько дней. Но теперь после этого вряд-ли захочет. Ёринобу Сикити продолжил : — Я замечал его состояние и догадывался, что с ним что-то не так. И кстати, ты же слышал разговоры пацанов, что Монодам "не такой как все"? —Хм? О чем это вы?—парень в недопонимании поднял взгляд , немного нахмурившись.— Это типо что... — Да. Брат тебя любит. Он действительно хочет, чтобы ты выздоровел. Пожалуйста, не игнорируй его помощь. Он сможет вытащить тебя из могилы, которую ты себе выкопал. Но и ты должен ему помочь. Ему сейчас очень трудно. Мне кажеться, такие вещи стоит ценить, пока ты их не потерял. А ты их уже чуть не потерял... — Действительно. К сожалению, и в реальном мире так. Мы осознаем хорошее только тогда, когда оно ускользает. Парень задумался , нахмурился и закрыл глаза. Отвернулся от мужчины и ушел в комнату, не в состоянии разговаривать сейчас. — Доброй ночи. — Доброй ночи. —Менеджер ушёл от двери. Монодам крепко спал, можно сказать, мёртвым сном. Всё стало чуть более мягким. Свежий холодный ветер дул из открытого окна в лицо Монодама, слабо лаская его волосы. Губы порозовели, тело нагрелось. Но не изнутри, он нуждался в тактильности. Нуждался в поцелуях, которые писал в своём блокноте, который весь заляпан кровью. Он лежал на полу. Страницы были мокрыми, чернила поплыли, пятна крови стали более отчетливыми. Но строчки песни были очень хорошо видны. «... я люблю тебя. Ты не хочешь этого...Но я люблю тебя... » Парень сидел на краю кровати и думал о чем-то , смотря в пол и взявшись руками за голову . Он ничего не замечал и не слышал , лишь думал и думал. Его терзало то, что не было в нём долгие годы — совесть. И ему стало невыносимо больно. В груди адски ныло. Именно по этому он не мог спать.