Меня утомляют ваши разговоры.

Придя домой, Фёдор с негодованием вспоминал возникшую ситуацию. «Николай… Как он мог? Я же сказал ему прекратить.» Фёдор вновь покраснел, вспомнив поцелуй. «Блять, и что мне с ним делать? Отшить и игнорировать? Делать вид, что ничего не было?» В голове возникла мысль об использовании некого психологического насилия. Если отрицать наличие какого-либо действа — в данном случае это поцелуй, — в конечном результате человек начнёт сомневаться о своей адекватности восприятия окружающего. А ведь так легко заставить человека мучиться, прибегнув к хостингу. Да, именно так кличут такое тёмное психологическое действо. Идея достойная, однако на данном этапе могу с уверенностью сказать, что цель не оправдывает средства. Проанализировав характер Николая, можно не сомневаться в точной настырности с его стороны. Сколько будет попыток вновь одарить «первым» поцелуем, даже представить страшно. Пиррова победа, ни что иное. Фёдор хоть не показывал этого, но признавал в Гоголе приятного собеседника и любил его общество. Однако, преминув воспользоваться его состоянием, он разорвал их отношение. Да, глупость и не просчитаность так привычна Николаю. На что он только надеялся? Фёдор, заваривая пятую кружку чая, мёртвым взглядом смотрел на снег, не замечая ни метели, ни красивейшего инея на деревьях. Он думал лишь о поступившей проблеме, она не терпела замешательств. — Милый, ты в порядке? — прервали тишину, нагло вошли в обитель мыслей, поспособствовали упущению идеи. Мгновение, и парень дёрнулся от резкого обращения к нему. Посредством таковой резкости, Достоевский выронил кружку. На полу растекался кипяток, что обжигал ступни, запах мелиссы и мяты наполнил кухню. Этот запах надолго запомнится и будет ассоциироваться с таковой ошибкой. Ошибка? Непросчитанность? Когда только такие слова встали рядом с его поступками, стали точной ассоциацией? Или из-за кого? — Простите, матушка, я сию же минуту всё приберу. — Я помогу, милый, не переживай. И прошу, не прикасайся к осколкам, ты можешь пораниться. Парень отпрянул от кружки, что разбилась на множество кусочков. Виднелись маленькие фарфоровые осколки, совсем не приметные. В момент накрыл страх, неведомое чувство неизбежного отрицательного воздействия их на кожный покров. Не за себя напали переживания, а за одного близкого человека, находящегося в этой же комнате, бывшей обители рассуждений. — Матушка, прошу вас, аккуратнее. Я смету все осколки, а вы не уходите с места ни на шаг, — парень двинулся в сторону кладовой, где можно было отыскать веник и совок. Однако его остановили, тревожное ожидание охватило, заставляя вариться в подобном состоянии ещё на долгий промежуток времени. Дальнейшее действо заставило ощутить рефлексию, как таковое размышление о внутреннем состоянии, точный и безбрежный самоанализ. Матушка спешно направилась в сторону кладовой, на полу появились капельки крови, они чётко виднелись на светлом паркете. — Матушка, ну что-ж вы так? Вы ведь понимаете, какие могут быть последствия? — Но в таком случае, мы бы не сдвинулись с места, просто надеясь на лучший исход событий. Например на то, что осколки сами собой пропадут, — её уголки губ приподнялись вверх, а взгляд стал более спокойным и умиротворённым, казалось, ей совсем не было больно. Как же… Не сложно догадаться, что каждый шаг приносил невероятный болевой шок, а ноющие нервные клетки и вид крови не могли радовать. Вот как. Я не буду приспосабливаться к данному положению, чтобы избавится от проблематики мимолётной игры. Всё это время я искажал излишними подчёркиваниями сторон. Просто нонсенс. У меня появилась прелестная возможность раздавить человека, довести до предельного уровня, а я убеждал себя в непрактичности такогого действа. Может, всё же цель оправдывает средства?