Меня утомляют ваши разговоры.

После более двух часов обдумывания плана действий, Фёдор взглянул в окна, наблюдая кроваво-красный закат, как бы подталкивающий Фёдора совершить преступление мысли. Его чёрные волосы и глаза, отражавшие заход солнца, стали красными, делая Фёдора похожим на вампира, предвкушавшего новую жертву своих кровавых похождений, и только его блеск в уголках глаз отличающий от неразумного кровопийцы, передавал человечность. План обдуман. Ход событий предрешён. Следующий шаг будет сделан ладьёй. Идея придаёт жизнь всем заблудившимся душам, вознося одержимой мыслью все порывы и мечты. Выходя из дома, Дост-кун натянул на голову неразлучную белую ушанку, сразу выделившую его фигуру из серости толпы. Дворами, находя кратчайшие пути, Достоеский спешил к дому Гоголя, чтобы реализовать свой план. Паника немыслимо охватывала, заставляя несколько раз обдумать положение. Однако идея была выше, весомее, интереснее. Понимание точной победы жутко манила. Идейность действий превыше рациональности, обдуманности…превыше моих чувств. План должен быть реализован. Позвонив трижды в дверь, Фёдор нервно переминался с ноги на ногу. Как вдруг дверь резко распахнулась, и Гоголь с широкой улыбкой произнёс: — Добро пожаловать, вновь рады вас видеть в моей обители. Фёдор же ограничился сухим: — Добрый вечер. Гоголь, взяв Федора за руку, в буквальном смысле слова втащил в комнату, не дав даже разуться. — Грязь на ботинках неважна, в отличии от вашего визита, — Побежав на кухню, он принес ту чашку чая, из которой буквально два часа назад пил Дост-кун: — Всё для вас. Достоевский вскинув бровь, задумчиво посмотрел на чашку, с которой произошло вышеописанное событие. — Я пришёл не просто так, а по делу, — Достоевский тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, произнёс довольно тихо, чтобы родители парня не услышали. — Я принимаю ваше признание и хочу ответить тем же. — Вот как, — парень хитро улыбнулся и шагнул навстречу. Целью было сократить расстояние между их лицами на сколько это было возможно. — Правда ли вы хотите этого? Не вынужденное ли это решение? — С чего вы это взяли? — У вас ручки трясутся, неужели вы так боитесь? — Ничуть, быть может, организм с непривычки так выражает волнение, поскольку это мое первое признание. — Какая, однако, глупая отмазка, моё солнышко. Да с ним невозможно продолжать разговор. Гоголь широко улыбнулся и, притянув к себе его ручки, поцеловал тыльные стороны ладоней. — Я очень рад, что вы приняли мои чувства. Даже если у вас иная, совсем неблагоприятная для меня цель. — У меня нет никакой цели, вы и вправду мне симпатизируете.