Слушатель

            — …и вы представляете? Сначала он из-под моего носа забирает последнюю пачку сигарет, потом я срываюсь на его брата-близнеца, а вчера вижусь с ним в баре, и он говорит мне, что я симпатичный. И вот как мне на это реагировать?             Нил крутится на своём раздолбанном стуле, у него нет сценария перед глазами, у него сценарий исключительно в голове, мысли перетекают в слова и рвутся наружу неконтролируемым потоком, и Нил, возможно, потом пожалеет, что вот так вот раскрывает перед незнакомцами свою душу.             Всё же его эфир не пользуется большим спросом, а количество зрителей не превышают отметку в те же десять человек. Их и того меньше.             — Мой друг говорит мне, мол, рано или поздно в твою жизнь начнут стремительно врываться другие люди, потому что так устроено общество, а я, ну, не хочу? Это ужасно выматывает.             Один зритель выходит с эфира, и Нил выдыхает, проводя ладонями по лицу. Чего это он, в самом деле? Люди пришли послушать музыку, которую он ставит, и разгрузиться, а не проникаться его проблемами.             — Знаю, я утомил вас. Поэтому просто поставлю вам что-нибудь крутое.             Он включает Butterfly Boucher — Break the Rules и отключает микрофон.             Пока энергичная музыка вливается в уши слушателей вместо его нытья, Нил отодвигает стул к стенке, поднимается на ноги и потягивается. Мэтт пишет ему, что сегодня тусуется со старшекурсниками, и если Нил хочет, то может подъезжать к ним вечером после работы. Нил ничего ему на это не отвечает, ставит в очередь ещё одну песню и засекает время.             Он успеет купить что-то поесть и заодно покурить. Уже хорошо.

* * *

            Вместо того чтобы остаться дома в законный выходной, Эндрю быстро перекусил, проверил деньги на счёте и отправился в город. Он редко терял телефоны, но часто разбивал их или они просто переставали работать. Переставали работать — как раз потому что он часто разбивал их.             Эндрю мог уронить телефон, и тот чудом оставался невредимым, либо же ронял так, что экран отваливался сразу же. Две крайности. Поэтому деньги на счёте у него были всегда, на случай, если вдруг с техникой что-то произойдёт.             Единственное — ему пришлось восстанавливать сим-карту, а это заняло достаточно времени и отняло достаточно сил, так что Эндрю чувствовал себя вымотанным, но новый телефон был у него в руке и работал исправно. Он выбрал ту же самую модель, так что ему не пришлось дополнительно покупать наушники, и это хотя бы радовало.             По пути обратно домой Эндрю зашёл в какую-то экспресс-кофейню, заказал себе капучино и сел за стойку, проверяя сообщения со вчерашнего вечера. Из динамиков за стойкой играл Kid Cudi, и Эндрю не сказал бы, что был любителем рэпа, но его музыка ему нравилась, так что кофе он дожидался в приятной обстановке.             Парень с проколотым ухом поставил картонный стаканчик прямо перед ним и подмигнул ему. Эндрю хмыкнул, равнодушно посмотрел на нарисованное сердечко на крышке, снял её и наткнулся на ещё одно сердечко — уже на пенке. Парень за стойкой немного мялся и выглядел смущённым.             У бариста крашеные в рыжий волосы, он выше Эндрю на голову, серёжка в ухе бликует в солнечных лучах, пробивающихся сквозь панорамные окна кофейни, но Эндрю вспоминает совершенно другие рыжие волосы, совершенно другое выражение лица — уставшее, недовольное, удивлённое.             Тот парень ни разу не смущался при нём и мялся, разве что, из-за того, что в целом не умел взаимодействовать с людьми. Да для него пачка пресловутого «Кэмла» была важнее чувств каких-то там людей, с которыми ещё и разговаривать нужно.             Эндрю так и ушёл, никак не отвечая на подкат от бариста, попутно размешивая пенку на кофе трубочкой. Вообще плевать. Максимум, что его волновало: сохранится ли запись сегодняшнего радиоэфира. И встретится ли он ещё с этим дружком Бойда.             Ему, если честно, очень смешно с самого себя: два интереса — два пробела в личных данных. Когда это он давал согласие на вступление в клуб анонимных интересов?