Необратимость

Допрашивала учеников она так два дня. А потом начались странные вещи. Она стала сидеть на всех уроках, которые были в моём классе. — Инга, — протянул Гена. — Это из-за тебя она тут с нами уже три урока подряд сидит? — Отвали. — Значит, из-за тебя. Что такого ей сказала? — А ты ей лишнего ничего не сболтнул? — Наехала на него я. — Например, про то, что когда-то случилось? — Разумеется, нет, — он спокойно посмотрел на меня. — Мне меньше всего охота уходить из этой школы. Потому что тогда меня отправят в школу с религиозным уклоном, а я этого больше всего в жизни не хочу. Так что я не упоминал твою потасовку с директором. — Тогда кто ей сказал? — Может, знал ещё кто-то? — Предположил он. — Те же учителя. — А им какой резон? — Тоже верно. Значит, знал кто-то ещё. Ты же не показала? — Нет, конечно. — И не показывай, иначе мы потеряем директора. Да и школу. Вообще, почему твои родители их не свели? — Типа, чтоб я помнила, какой была в тот момент дурой, и чтоб этого больше никогда не повторяла. Просидев ещё два урока, в коридоре я столкнулась с Кулагиной. Она противно мне улыбнулась. — Вы правда решили посещать все уроки? — Правда. — Зачем? — Хочу посмотреть, насколько тебя хватит. — Так меня, по вашему мнению, может хватить и на дольше. Полгода. Год. Неужели всё это время будете за мной хвостом ходить? У меня в следующем году выпускной. Тоже припрётесь? Учеников тут много, но пристали вы почему-то только ко мне? Я вам нравлюсь, что ли? Всё это время она молчала, глядя на меня с ехидной ухмылкой. — Что тут происходит? — Слышу голос Осадова, и через секунду он встаёт между нами. — Эльбрус Джанабаевич, Таисия Макаровна везде ходит за мной. На всех уроках сидит. Он смотрит на женщину, а та продолжает смотреть на меня, чем очень сильно продолжает напрягать. — А зачем вы это делаете? — Повернулся он к ней. На это она ничего не смогла ответить, молча развернулась и ушла. Больше с нашим классом на уроках она не сидела. Знала бы, что так будет, раньше бы пошла к директору. — Мне кажется, что она затеет что-то нехорошее, — выдала вдруг в комнате Таня. — С чего бы? — Если она приехала закрыть нашу школу, то найдёт, до чего докопаться. И не важно, будет ли это твои шрамы или ещё что-то. Надо надеяться, что она просто не сможет ни до чего докопаться. Хотя, если верить Гене, то она та ещё стерва, а если так, то и доказательств ей никаких не нужно. Сама придумает. — Это, пожалуй, будет самое страшное. Ночью я вообще не могла нормально спать. Снились кошмары, где школа горит. Просыпаясь в поту, я ещё очень долго лежала на кровати и не могла даже задремать. Так замученная кошмарами, я просто оделась и, заправив кровать, лежала в одежде на ней и думала, когда же эта стерва покинет нашу школу. — Ты вообще ложилась? — Таня сонно посмотрела на меня. — Не спится. — На уроках тока не засни. За завтраком у меня пропало любое желание есть при виде Кулагиной. Да и, как выяснилось, не у меня одной пропал аппетит, у половины учеников тоже. Гена отодвинул от себя тарелку и вымотано посмотрел на меня. Он просто молча смотрел на меня, но потом выпрямился, когда Кулагина встала и стала обходить столы, заглядывая к каждому в тарелку. — Еда не вкусная, что ли? — Громко спросила она, и все тут же пододвинули к себе тарелки и во избежание проблем через силу стали есть. Вот вроде всё было как всегда, но что-то было не то. Во всей школе царил напряг, и он прям ощущался. Даже на переменах было тихо, никто не носился и не смеялся, как обычно. Даже первоклашки были тихими. — Это очень плохой знак, — нагнетал атмосферу Гена. — Мы, похоже, лишимся школы. — Не каркай, — толкнула его Таня. — К Осадову присраться невозможно. — Кулагина найдёт, к чему докопаться, — и он посмотрел на меня. Я уже было открыла рот, чтоб сказать ему, что я о нём думаю, как вдруг затрещал динамик. — Лаврова Инга, в кабинет директора, — по голосу это был далеко не Осадов. — Немедленно. — Будь осторожной, — это я рассчитывала услышать от Тани, ну никак не от Гены. — И следи за своим языком. Нам не надо, чтоб твои психи лишили нас школы. В диком напряге я пошла к директору. С трудом сдерживаю перекос на лице, когда вижу стоящего рядышком Осадова и сидящую на его месте Кулагину. Ладно ещё, когда его в кабинете не было, но сейчас он тут. Он главный. Какого хрена? Так, выдохнуть и успокоиться. Я не хочу возвращаться домой, там у меня контроль будет в разы сильней. Там я как в тюрьме буду, тут у меня, не взирая на всё, ещё та свобода. — Я звонила твоим родителям, — сладко сказала женщина. — Они разрешили посмотреть твою спину. — Серьёзно? — Смотрю на директора, он закрывает глаза и еле заметно качает головой. — Я не верю. Давайте вы позвоните при мне? — Не веришь? — Она подняла брови и якобы удивилась, а сама улыбается, как змея. — Ну что ж. — Я думала, что она сейчас реально возьмёт телефон и позвонит, но вместо этого просто смотрит на меня. — Хорошо, я не звонила твоим родителям. Но я всё равно хочу, чтоб ты показала мне свою спину. — Таисия Макаровна, — вступил в разговор директор. — Без разрешения и присутствия родителей вы не имеете права даже настаивать. — А что, ей есть что скрывать? Только закатываю глаза. Какая же она ненормальная. — Эльбрус Джанабаевич, я могу идти? — У меня отпрашивайся! — Повысила вдруг голос Кулагина, да так неожиданно, что я и Осадов подпрыгнули на месте. — Простите? — Осадов широким шагом подошёл ко мне и, встав, развернулся к ней, закрыв меня собой. — Я тут директор, а не вы. — Это временно, — я не видела её лица, но слышала голос, она улыбалась. Это ненормальная угрожает ему. Меня такая волна возмущения накрыла, что я даже была готова ей высказать всё, что о ней думаю. Вот только директор словно почувствовал это, резко развернувшись, он вытолкал меня из кабинета и закрыл дверь. Стою, прижавшись ухом к двери, и вообще ничего не слышу. У меня даже вопрос появился: когда её успели звукоизолированной сделать? Наверное, чтоб никто не слышал, как он кричит. Так ничего и не услышав, я отправилась искать Таню. Таню я нашла на том же месте, где и оставила её с Геной. — Так, ребята, мы в полной жопе, — сказала я им, оглядевшись. — Из вас точно никто ничего не говорил о моих шрамах на спине? — Нет, — простонал Гена. — Нет, — Таня непонимающе посмотрела на Гену. — Инга, а ему откуда знать о твоих шрамах? — Я сын моих родителей, а те всё всегда знают, — скучно сказал он. — Ты смотри, чтоб эта Кулагина не пошла в город поспрашивать, тогда твои пьяные выходки встанут нам всем боком. — Ты ей только подсказки не давай, — пихнула его Таня. А потом вечером меня снова вызвали к директору. Самого Осадова в кабинете не было, только Кулагина, которая противно мне так улыбалась, словно знала о чём-то таком, о чём не знала я. — Инга, — протянула она моё имя, удобно устроившись в кресле Осадова. — Я тут такое о тебе узнала. Всего-то стоило просто сходить в город. — Я похолодела. — О твоих пьяных выходках. О том, что произошло в тот день, когда директор тебя толкнул. За что он тебя толкнул. Я, конечно, его понимаю, но осуждаю. Шрамы, значит, не покажешь? Сижу молча и надеюсь, что Осадов ворвётся в кабинет и прекратит этот беспредел. — Конечно же, ты не одна такая, кто устраивает подобные выходки, — она внимательно следила за мной. — Но чаще всего ты. Тебя все в городе знают. Недавно в холод ты сидела до ночи в баре и пила пиво, пока сотрудники бара не позвонили директору, и он не приехал за тобой. Как ты сбежала? Эмоции контролировать очень тяжело. Мне так ещё ей всё высказать хочется, что я о ней думаю, но сдерживаюсь. — Не хочешь говорить? Ну ладно, я всё равно получила достаточно информации. — Могу идти? — Голос показался мне чужим. — Пока нет, — она встала и подошла ко мне, глядя на меня сверху вниз. — Милая, я же стараюсь ради вас. — Она наклонилась ко мне и улыбнулась улыбкой змеи. — Просто скажи мне… — Что тут происходит?! — Дверь в кабинет распахнулась, и появился директор, за которым маячила Таня. — Почему вы разговариваете с ученицей без моего ведома? — Ну как, без вашего ведома, Эльбрус Джанабаевич? — Она улыбнулась. — Я вызвала вашу ученицу по громкоговорителю, а вы где были в этот момент, раз не слышали? — На улице, — процедил он сквозь зубы. — И что же вы там делали? — К чему этот допрос? — Он прошёл и тут же закрыл меня собой. — Я давал указания дворнику. Все тропинки замело после снегопада. — На ночь глядя? — Тоже самое могу сказать и вам. На ночь глядя вы стали вести непонятный допрос ученицы. Я-то давал указания к утру, а вы решили, что ваши интересы важнее сна моей воспитанницы. — Он даже на меня смотреть не стал. — Инга, иди к себе спать, нечего тут делать. — Постой, — остановила меня Кулагина, когда я уже подошла к двери. — Эльбрус Джанабаевич, я в курсе всего. И того, что вы толкнули ученицу, нанеся ей травмы. И о её пьяных выходках. У меня есть показания свидетелей. Завтра вечером я уеду и передам все эти дела министру, и вас уволят с позором. — Нет! — Бегу к ним и тут же встаю между ними. — Это всё враньё! — Да? Так покажи спину, раз враньё. — В этот момент с такой противной улыбкой она походила на хорька. — Ну что ж, после моего отчёта выйдет приказ о вашем увольнении. — Вы не имеете права! — Выскочила Таня. — Вы меня поняли, — она встала и ушла, оставив нас троих. — Простите меня, Эльбрус Джанабаевич, — выдала я, чувствуя, как слёзы подступают. — Я правда не думала, что это так кончится. — Не бери в голову, — он похлопал меня по плечу. — Девочки, идите спать. — Что будет со школой, когда вас уволят? — Таня была в полном шоке. — Закрыть её в середине года они не могут, так что будет замена. Я вообще не могла заснуть. Меня душило чувство вины, из-за меня его увольняют. Всё это сугубо моя вина, ну и тех сволочей, которые так легко нас сдали. Встав, я оделась и пошла бродить по школе. Просто захотелось спрятаться ото всех, и я не придумала ничего лучше, как забраться на чердак, дверь там никогда не была закрыта, а замок висел для красоты. Об этом я узнала случайно, лет в десять, когда искала место, где спрятаться. Тогда я тоже вытворила что-то такое, от чего меня искал злой директор, и я просто хотела переждать. На чердаке было темно, грязно и пыльно, но меня это не остановила пробраться в его глубь и сесть прямо на пол. Тяжело вздохнув, я дала эмоциям выйти, обнимая себя за колени, я плакала и винила во всём себя. Даже не представляю, что меня будет ждать, когда все узнают, кто именно стал виновником всего этого. Родители, разумеется, до последнего не будут забирать документы, а я буду терпеть травлю и превращусь в изгоя. Но это ещё не так страшно, страшно то, что именно из-за меня уволили Осадова. И мне с этим теперь жить всю жизнь. Тут было прохладно, но мне было плевать, я и не пошевелилась, когда услышала какой-то шум, а потом неожиданно стало очень жарко. — Что? — Подняв голову, даже в такой темноте я видела дым, а запах гари начал резать глаза. Мы горим? Вскочив на ноги, пошатываюсь от темноты в глазах, замираю на несколько секунд и всё проходит. Быстрым шагом иду к двери, чем ближе к ней, тем трудней дышать, а вскоре и вовсе глаза, слезясь, закрываются. Дышать становится невозможно. Открыв дверь, меня тут же обжигает пламенем. — Да какого?! — Захлопываю дверь, а в голове паника. — Ну нет, не могло такое произойти именно со мной. Нет! Отхожу от двери, зажимая рот и нос рубашкой. Куда бежать? Конечно, я тут давно, но знаю только один вход. Слышу вой сирены пожарной безопасности, который, как раскат грома проносится по всей школе. Лёгкие словно разрывает изнутри, а я обшариваю в этой темноте стены в надежде попасть на окно или дверь. — Помогите! — Дым распространяется быстро, а пламя уже полностью скрыло собой дверь и перешло на стены. Стало так ярко и горячо, что я, наверное, впервые оглядела весь чердак. Никаких окон и дверей, а пламя лезет на крышу. Может, пробежать через него? Если сделаю быстро, возможно, не пострадаю. Или огонь попадёт мне на одежду и на волосы, и я вспыхну, как спичка. — Помогите! Слышу где-то шум и крики. Сюда, скорее всего, никто специально не поднимется. — Помогите! Неужели в школе нет огнетушителя? Дышать совсем нечем, и я падаю на колени, кашляя. Всё же надо попытаться, на мне будут ожоги, но это не страшно, ожоги пройдут, а я останусь жива. — Тут есть кто?! — Слышу неожиданно чей-то крик. — Помогите! Секунда и в огне появляется чёрный силуэт, который тут же падает на пол и скидывает с себя пиджак. Директор вскакивает на ноги и начинает затаптывать его. — Только не говори, что ты тут пряталась от огня, — решительно он подходит ко мне и, схватив за талию, ставит на ноги. Мы идём к огню, он поднимает свой пиджак и накидывает его на меня. — Что произошло? — Не знаю, — мы встали в нескольких метрах от огня. Меня всю шатало, а он крепко держал меня за плечи. — Сейчас быстро побежим. Не бойся. — Как вы меня нашли? — Таня сказала, что ты куда-то пропала, и я подумал, что надо на всякий случай проверить чердак. Готова? И мы побежали, но потом, в следующую секунду, я буквально пролетела через огонь, тяжело упав на пол. Директора нигде не было. — Эльбрус Джанабаевич? — Он не отзывался. — Эльбрус Джанабаевич?! Мне показалось, или я его только что разглядела в пламени? Я точно увидела какой-то силуэт на полу и что-то горящее. — Нет! — Я даже дёрнуться к нему не успела, как меня кто-то схватил. — Нет! — Иди на улицу, там уже пожарные приехали, — слышу строгий голос Кулагиной. — Там директор! — Пытаюсь вырваться из её хватки, но женщина оказалась на удивление сильной. Она без особого труда оторвала меня от пола и, не взирая на мои сопротивления, стала спускать. — Отпустите! К нам на встречу бежали пожарные, а спустя сорок минут, когда мы все уже замёрзли стоять на холоде, пожарные вынесли Осадова. Его тут же уложили на носилки и понесли в машину «скорой». — Эльбрус Джанабаевич! — Бегу к нему, уже сгорая от чувства вины, но меня снова перехватывают уже знакомые руки и прям прибивают к земле, не давая пошевелиться. — Отпустите! Кулагина спокойно удерживала меня на месте, пока «скорая» уезжала с включенной сиреной, а я плакала, боясь его смерти и в глубине души надеясь, что с ним всё будет хорошо.