Необратимость

Я уже не скрывала слёз. Просто сидела и плакала, когда нас всех допрашивали. Пожарные подтвердили опасения большинства — это был поджог. Поскольку пожар начался на чердаке, где пряталась я, то и подозрения пали на меня. — Что ты помнишь? — Спрашивал следователь, мы сидели в кабинете директора, на его месте сидела эта Кулагина, что за руку и притащила меня сюда. Ей вообще было всё равно на моё состояние, а я даже говорить нормально из-за слёз не могла. Я не пострадала, у меня только обгорели брови, ресницы и волосы. Я всё ещё чувствую запах гари. Во рту тоже стоял неприятный привкус. — Дым, — смотрю в пол, а слёзы бегут по щекам. — Помню, как дверь загорелась. Я звала на помощь, и ко мне пришёл Эльбрус Джанабаевич. — Может, тебе попить? Только качаю головой. — Что было потом? — Я же уже говорила, — меня тут держат час. Я уже раз пять рассказываю одно и тоже. С каждым моим повтором моё состояние становится ещё хуже. Под конец я даже говорить не могу. Просто плачу. — Ты успокойся, — мягко сказал следователь, а я поднимаю глаза, чувствуя напряжённый взгляд Кулагиной. — То есть ты не видела того, кто мог поджечь? Только киваю, а внутри всё сжимается. — И ничего не слышала? — Я не уверена. Я уже ни в чём не уверена. — Ладно, можешь идти. Встаю и под пристальным взглядом Кулагиной выхожу из кабинета. Остаток ночи был без сна для всех. Все были на нервах. Никто ничего не знал, я лично боялась, что козлом отпущения буду для всех я. Мы даже не завтракали. Кажется, что все об этом забыли, а в час дня Кулагина вызвала нас всех в столовую, где решила сделать объявление: — Эльбрус Джанабаевич сейчас в реанимации, — объявила она, и моё сердце сжалось. — Пока решается вопрос о его должности, временное управление школой займу я. В столовой повисло такое молчание, что даже напрягать стало. — По поводу пожара. Та сгоревшая часть под запретом. Пожарные осмотрели школу и подтвердили, что обучаться тут и жить можно. Так же, как выяснилось, это был поджог. Если кому-то есть что сказать по этому поводу, то прошу в свой кабинет. — Как же это противно звучит, — прошептал Гена. — Её кабинет. Да кем она себя возомнила? Это кабинет Осадова, а не её. — Карпов! — Мы вздрогнули от голоса Кулагиной. — Я прекрасно знаю твоих родителей. — Гена напрягается, а она улыбается, как хорёк. — И думаю, что им не понравится, если я расскажу о твоём поведении в стенах школы. — Не думаю, — отвечает Гена и даже в голосе у него слышен напряг. — Вот и посмотрим, — Гена тяжело вздыхает и сжимает кулаки. — Ребята, я, конечно, понимаю, что вы сейчас все на нервах, но уроки никто не отменял. Но я, конечно, сделаю скидку на бессонную ночь, и поэтому отдыхайте, завтра занятия продолжаются. — Стерва, — процедил сквозь зубы Гена. — Родителям позвоню и всё уточню. — Нам не забудь только пересказать, — остановила его Таня. — Угу, — он тут же скрылся в толпе. — Лаврова, — застываю, слыша приближающийся стук каблуков. На моё плечо легла рука и развернула меня. — За мной. — Зачем? — Напрягаюсь. — Меня и так допрашивали, и вы присутствовали на допросах. Ничего нового я вам не скажу. — Я не по этому поводу, — улыбнулась она и положила руку мне на спину, как раз между лопаток, где и были шрамы. Меня словно током ударило от этого прикосновения, и она заметила это, но ничего не сказала. — Мы, по-моему и так слишком часто общались. Она только покачала головой, а её рука стала поглаживать меня, отчего я тут же напряглась. — Инга, всё хорошо. Я не враг. — Не враг? — Да она явно издевается. — Да я ведь только добра всем желаю. — И поэтому хотите закрыть школу? — Как видишь, её не закрыли, а я пока заменяю Осадова. — И что же вы хотите? — Пойдём в кабинет, и всё узнаешь. И я пошла, хотя, наверное, стоило бежать от неё, но мне надо было знать. Сейчас любая информация нужна, чтоб свергнуть эту стерву. В кабинете директора царила такая ужасная атмосфера, что мне сразу же захотелось сбежать. Видеть не могу, как она сидит на его месте и наслаждается. — Что я узнала, — она откинулась на спинку кресла. — Осадов нашёл тебя на чердаке, когда начался пожар. Что ты там делала? — Плакала, — закатив глаза, отвечаю. — Вы же это слышали уже. — Почему не в комнате? — Чтоб разбудить соседку и чтоб она знала, что я могу плакать? — В туалете? — Я выбрала то место, где меня точно никто не мог найти. — Как видишь, кто-то тебя ведь нашёл. — Не факт, — я вообще не верю, что это было покушение на меня. Я была одна, и со мной можно было сделать всё, что угодно на этом чердаке. — Думаешь? — Подняла она брови и слегка улыбнулась. — Может, это вообще вы были? — Да? — Протянула она, внимательно глядя на меня. — Вы же хотели, чтоб уволили Эльбруса Джанабаева. Вот и решили поджечь дверь на чердак. Не факт, что вы знали о том, что там кто-то есть. Как по мне, неплохой план. Вот только не ожидали, что пожарные быстро приедут, и что на чердаке окажется кто-то, и что пострадает директор. Она вообще никак не поменялась в лице. — Я правильно тебя поняла, ты меня обвиняешь? — Вы спросили, и я ответила. Обвинения тут не было. Повисла напряженное молчание. Она вообще прожигала меня насквозь, чем очень сильно напрягала. — Хорошо, — кивает она. — Ты наказана. — За что? — За то, что ночь провела не в своей кровати. Ты что думаешь? Пока я тут директор, то и ввожу свои порядки, чтоб была дисциплина. — Или вы просто решили воспользоваться ситуацией и почувствовать вкус власти? — У меня и так есть власть, — она тихо засмеялась. — То, что я временно заменяю директора, ничего не значит. Вот же стерва, врёт и не краснеет. Я же вижу, как она прям наслаждается, сидя за этим столом в кабинете Осадова. — Завтра вы все узнаете новые правила, — меня откровенно напрягает её взгляд. — А сейчас ты получишь заслуженное наказание. — Она встала и что-то взяла с подоконника. Какую-то длинную палку. — Встань! — Что это? — Вскакиваю на ноги, делая шаг назад. — Я сторонник телесных наказаний. Поэтому я решила тебя высечь. — Чего?! — Она точно спятила. — Так не подходите. — Да ты что? — И она замахнулась, подлетев ко мне, и ударила. — Ай! — Я прям услышала, как эта палка разрезала воздух, а потом отскочила от моей шеи, причинив боль. Я думала, что будет не так больно, а оно ещё и щиплет. — Отвалите! Пытаюсь добраться до двери и тут же получаю удар по спине. Как раз между лопаток. Глаза тут же наполнились слезами, но я их вытерла, нечего этой стерве видеть, что мне больно. Сгорая от гнева, я решила отобрать эту палку, за что тут же получила удар по лицу. — Ай! — Хватаюсь за лицо, чувствуя кровь между пальцев. Хлесткий удар попал как раз по скуле, только чудом не задев глаз. — Вы рехнулись, что ли?! Меня трясло, и я попробовала снова. В этот раз ударить она меня не успела, я вцепилась ей в руку, крепко сжав, но не настолько, как хотелось, и меня тут же грубо повалили на пол, заломив правую руку и придавив коленом. — Больно! — Так ещё и по месту удара давит. Пытаюсь скинуть её, но ничего не выходит, она слишком тяжелая для своей комплекции. — Больно? — Она крепко сжала пальцами моё запястье. — Ты же понимаешь, что я это занесу в твоё личное дело? — Да пошла ты! — Сдавила ещё сильней, и тут что-то хрустнуло, и мою правую руку пронзила такая боль, что, не выдержав, я закричала, заплакав. Уткнувшись лицом в пол, лежу, не в силах пошевелиться от боли. — Это не отменяет наказания, — она встала, отпустив меня, и подняла ту палку. — Думаю, десяти ударов тебе достаточно будет. — Она нависала надо мной и уже собралась замахнуться, как вдруг остановилась и, наклонившись, схватила меня за шиворот, рывком поставив на ноги. Пытаюсь пошевелить пальцами на правой руке, но не могу. — Надеюсь, ты запомнишь этот урок. — Меня нагнули над столом. — Всё же Осадов был слишком мягкий с тобой. Я уже и кричать не могла, когда она замахивалась и била меня по спине и заднице. Каждый удар она считала и остановилась после десятого. Я же, прижавшись щекой к столешнице, пачкала её слезами и кровью. — Свободна, — слышу где-то вдалеке её голос, а потом меня хватаю за плечо и выпрямляют. Глотаю слёзы, а она опускает взгляд на мою руку. — Иди, — она даже сделала два шага назад, пропуская меня. — Иначе сейчас найду, за что тебя ещё наказать. Идти было больно, но я всё равно пошла, шатаясь и прижимая к груди правую руку. Выйдя из кабинета, я тут же пошла в комнату, не замечая никого на своём пути.