Необратимость

— Слушай, тебе надо родителям срочно позвонить, — Таня испуганно смотрела на мою руку. — Она у тебя отекла. — И что это значит? — Всё ещё не могу успокоиться. — Перелом возможно. Тебе надо холод приложить. Открыв окно, она тут же схватила горсть снега и, подойдя ко мне, положила его на мою руку. Холод никак не помог справиться с болью. — Тебе в больницу надо. — Думаешь, меня в город отпустят? — Станет немного лучше, так сама сбегу. — Ты готова два километра идти? Ты же не оденешься даже сама. Дверь в комнату открылась, заставив нас вздрогнуть. — Это я, — Гена решительно прошёл, словно бывал тут не раз, хотя на деле он был впервые. — А что случилось? — Его взгляд упал на тающий снег. — Это что у тебя на лице? — Она меня палкой ударила, — сказала я в надежде, что он не обратит внимания на мои красные глаза. — Короче, я связался с родителями. Они в шоке, но сказали, что приказ свыше пришёл и теперь эта Кулагина наш новый директор. Неясно, временно или нет. — А нашего директора уволят? — Таня смотрела то на меня, то на Гену. — Пока он в реанимации ничего не ясно, но вроде как готовят соответствующий приказ. — Лаврова, — дверь распахнулась, и в комнату вошла Кулагина. Заметив Гену, она застыла на месте. — Карпов, иди к себе, вечером придёшь за наказанием. — Каким наказанием? — Не понял он. — Ну а ты что, не видишь Лаврову? — Он тут же повернулся ко мне. — Карпов, вон! Он тут же вышел, а она подошла к нам. У неё даже походка была угрожающая. — Лаврова, руку покажи, — потребовала она. — Зачем? — Встаю и с вызовом смотрю на неё. — Хотите доломать? Она смотрит на моё запястье, которое уже посинело то ли от снега, то ли от травмы. — Больно? — Она сжала его указательным и большим пальцем. Сжала несильно, но это оказалось так больно, что я вскрикнула и согнулась пополам, прижимая сильней к себе руку. — Кошкина, помоги ей одеться. Жду тебя у выхода. — Зачем? — Морщась, спрашиваю, чувствуя, как боль неприятно пульсирует. — Отвезу тебя в больницу. — Не нужны мне ваши подачки! — Выкрикиваю ей. — Инга, — пихает меня Таня. — Заткнись и езжай. — Правильно, Инга, послушайся подругу. Я предлагаю только один раз, больше не буду предлагать, и ты так и будешь с такой рукой ходить на занятия. Она вышла, а Таня стала помогать мне одеться. Спустя десять минут я вышла к холлу, где уже стояла и ждала меня Кулагина. Стояла в шубе. — Идём, — мы вышли на улицу и пошли к стоянке, где остановились у чёрного Мерседеса. — Садись. Внутри был светлый кожаный салон и деревянные вставочки на панели. Выглядело прикольно. — Ты же понимаешь, что там, в больнице, надо держать язык за зубами? — А иначе что? — А иначе ты помимо руки получишь ещё больше травм, и никто тебя не спасёт. — Вы мне угрожаете. — Просто предупреждаю. Вот только предупреждение в любой момент может превратиться в угрозу. Эти два километра мы доехали быстро. Городок был небольшой, и в больнице находился травмпункт. Кулагина помогла мне снять куртку и всё время была со мной. Даже в кабинете травматолога она стояла рядом, положив руку мне на плечо и крепко, до боли впиваясь в меня пальцами. По большей части говорила только она, не давая мне вообще вставить слова. По её словам, я дурачилась с ребятами в коридоре, и кто-то меня схватил за руку и просто крепко сжал. Вот и всё. Потом был рентген и снова кабинет травматолога. Дальше меня отправили накладывать гипс. Я была расстроенная, всё же до последнего надеялась, что перелома не будет. — Пошли, — Кулагина одела на меня куртку и застегнула её и, обняв за плечи, повела к машине. Я даже сопротивляться не могла. Покорно пошла за ней к машине. Мы приехали быстро. Я всю дорогу смотрела в пол, не поднимая глаз. Было очень непривычно, что рукой нельзя было шевелить. — Инга, — она повернулась ко мне. — Хочу, чтоб ты поняла. Со мной лучше сотрудничать. Не надо наживать во мне врага. Если я стану твоим врагом, то твоя жизнь будет куда хуже, чем сейчас. И я не шучу. Она ещё смеет улыбаться. — Родители узнают о переломе. — Пусть, ты думаешь, меня это как-то остановит? Слишком самоуверенная. — Эльбрус Джанабаевич в этой же больнице находится? — Пожалуй, слишком поздно до меня дошло. — Выходи, Инга.