Необратимость

— Я просто спрашиваю, — напряженно смотрю на неё, а женщина расслабленная, так ещё и улыбается мне. — Иди, — говорит она, глуша мотор. — Какая проблема просто сказать? — Ты думаешь, раз я сломала тебе руку, то буду вести с тобой беседы? Я просто сейчас выкину тебя из машины. — У меня перелом, — напоминаю я. — И что? — Лениво спрашивает она. — Будет ещё перелом. Наверное, секунду мы смотрим друг на друга, а после она резко выходит из машины и, обойдя её, распахивает дверцу с моей стороны. Рука грубо стискивает воротник куртки, и меня рывком буквально выкидывают из машины. Падаю на снег, выставив здоровую левую руку. Воротник она не выпустила и так же рывком поставила меня на ноги. Тут же начинаю вырываться, но меня сразу же хватают за челюсть, и я замираю. — Иди к себе в комнату, — медленно проговаривая каждое слово, говорит Кулагина. — И хватит со мной препираться. — Да? — Возмущению моему нет предела. — Да пошла ты! Она только усмехнулась, словно ждала чего-то подобного от меня. В следующую секунду я оказываюсь на четвереньках, и моё лицо погружают в сугроб. Я даже не поняла, как вообще оказалась в такой позе. Пальцы Кулагиной уже не сжимали воротник моей куртки, они до боли крепко стискивали мою шею, не позволяя подняться. Снег больно резанул моё лицо. — Ну, как тебе? — Рука на моей шее сменилась ногой на спине. Вытащив лицо из сугроба и чувствуя весь холод и унижение, пытаюсь встать на ноги, но не могу. Каблук больно, даже через куртку впивается мне в спину. — Лаврова, смирись и засунь всю свою гордость себе глубоко в задницу. Я тут главная. — Да пошла ты! И мне тут же прилетел смачный пинок под зад, от которого я снова оказалась лицом в сугробе. — Что-то ещё хочешь мне сказать? Вскакиваю на ноги, пошатнувшись, едва не упав, и испепеляюще смотрю на эту самодовольную стерву. — Да, хочу! — Меня переполняла волна ненависти к ней. — Хотели увидеть мои шрамы? Вот и увидите. И я стала раздеваться. Скидываю с себя куртку, тут же чувствую холод. Хватаю здоровой рукой футболку и неуклюже её стягиваю. Лифчик, думаю, снимать не стоит, и так прекрасно всё видно. Бросив одежду на снег, поворачиваюсь к ней спиной. На моей спине помимо старых шрамов ещё и новые, оставленные её рукой. — Довольны? — Не смотрю на неё. — Вы ведь это всё хотели увидеть. И меня уже трясёт не то от гнева, не то от холода. Я стою так уже, наверное, минуты две, зубы начинают отбивать дробь, и я падаю на колени. — Вставай, — слышу её голос над головой, и на меня натягивают футболку. — Лаврова, ты ходячее бедствие. — Я просто стою на коленях, а она стоит сзади меня и, схватив мою руку, просовывает в рукав. Потом мне на плечи накидывают куртку. — Вставай и пошли в школу. Меня хватают за здоровую руку и ставят на ноги. Поправляют едва не упавшую с плеч куртку и ведут к школе. Даже оказавшись внутри, я всё равно дрожу, а Кулагина за руку ведёт меня в столовую, где велит поварам налить мне горячего чая. — Неудачное время ты выбрала для откровенности, — говорит она, протягивая мне стакан с чаем. — Тем более мне уже и шрамы эти твои не нужны, я выполнила своё дело. Делаю глоток, и меня обжигает изнутри. На неё не смотрю. Я вообще себя ужасно чувствую. Ещё кусок бинта, на котором держится моя загипсованная рука в одном положении, неприятно режет шею. — И рады? — Голос был хриплый и усталый, я даже сама себя не узнала. — Конечно. Она ждала, когда я допью чай, и никуда не уходила, а после решила проводить меня до комнаты. Шли молча. Я хоть и смотрела в пол, но всё равно умудрилась споткнуться на лестнице и едва не упала, если бы не Кулагина, что среагировала достаточно быстро и схватила меня за талию, придержав. — Похоже не зря, — выдала она. — Не надо меня ловить, — вырываюсь из её хватки. В этот раз она позволяет мне вырваться. В комнату я захожу вся злая и прямо в одежде и в обуви падаю на кровать. — Кошкина, — зашла за мной следом Кулагина. — Проследи, чтоб твоя соседка не валялась в таком виде. — Хорошо, — женщина ушла, а подруга тут же подскочила ко мне. — Это гипс? Всё же перелом? — Застрели меня, чтоб не мучилась, — простонала я в подушку. Потом на ужине я увидела Гену. Шёл он еле-еле и с каким-то трудом сел на скамейку рядом. — Перелом, — кивнул он на гипс. — Ты что, как умирающий? — Спросила Таня. — Меня высекли по заднице, — скривился он. — Двадцать ударов. Ладно, хоть штаны не заставила снимать. — Он тяжело вздохнул. — Но я их всё равно выкинул. Они были в крови и порваны её этой хренью. Позвонил родителям, думал, нажалуюсь, так она с ними давно, оказывается, связалась, и они знали о том, что меня так накажут. — Он стиснул зубы. — Типа, чтоб я привыкал, потому что если эту школу закроют, то я попаду в ту, где это в порядке вещей. А глаза у него прям воспалённые. Ничего говорить о том, что он плакал, я не стала. — Ты, кстати, что за представление устроила на улице? — Тихо выдал он. — Я у окна торчал, когда увидел машину этой стервы. — А что было? — Тут же подключилась Таня. — Да, твоя подруга стала показывать стриптиз. — Психанула просто. — Я столько пропустила, — мне показалось, или у неё в голосе звучала обида? — Ничего интересного ты не пропустила, — есть левой рукой капец как неудобно. — Меня всего-то потаскали по снегу. Ты если видел, то почему не помог? — Сразу наезжаю на Гену. — Я бы тебе ещё плюс десять ударов за это накинула. — Мне прикажешь раздетым бежать и разнимать вас? — Хотя бы так. Тань, ты бы побежала бы раздетая нас разнимать? — Как-то даже и не знаю, — задумчиво ответила она. — Ну вы даёте, — возмутилась я. — Я бы вас побежала бы спасать. С Геной бы подумала, но с вероятностью в семьдесят процентов побежала бы. И вроде бы разговор как-то смягчил атмосферу, но всё равно чувствовался напряг. Ночь для меня была самой ужасной. Спать с гипсом было невыносимо, так ещё и волосы на руке к нему прилипли и от каждого движения натягивались, причиняя боль. Самое ещё ужасное, что и под гипс нечего было просунуть, и поэтому я старалась толком и не шевелиться. — Да твою, — Таня спала, а я как была в пижаме, так и вышла из комнаты. Я просто бродила по своему этажу, когда неожиданно столкнулась с Кулагиной. Женщина вообще не выглядела, как только что проснувшаяся. Она была бодрой и аккуратно одетой, а строгий взгляд впился в меня. — И что же ты тут гуляешь? — Она скрестила руки на груди и облокотилась о стену. — Тоже самое могу спросить и у вас, — с вызовом отвечаю. — Или вы караулите кого-то? — Иди, куда шла, — точно, ждёт. — А если я сюда шла? — Тоже облокачиваюсь о стену. Она только улыбается мне, а после подходит ближе и наклоняется ко мне. — Лаврова, — протянула она мою фамилию. — Разве вы не на стороне учеников? — Сама не ожидала, что вспомню её же фразу. — Вы тогда на своём допросе так сказали или это были только слова? Она долго на меня смотрела, а после тяжело вздохнула, выпрямившись. — Как рука? — Всё было бы лучше, если бы не было перелома, — в моём взгляде и голосе вызов. — Инга, иди-ка в комнату, два ночи, нечего шататься по коридору. — А вы не собираетесь по такой же причине идти к себе? — Пошли, — её рука легла мне на плечо. — Провожу тебя неспящую. — Да я и сама дойду. — Ещё слово, и я буду сидеть в твоей комнате и ждать, пока ты заснёшь. Она проводила меня до комнаты и стояла в дверях, пока я не легла на кровать и не укрылась. — Если ещё раз увижу тебя, гуляющую на ночь глядя по коридорам, наказания тебе не миновать. — Опять высечете? — Может быть, — она ушла, закрыв дверь, а я перевернулась на бок. Ясно, что она не просто так там стояла. Кого она только ждала? Значит, есть стукач. И, скорее всего, этот стукач из учеников. Учителя спокойно могли подойти к ней в кабинет, а вот ученик бы не пошёл, сразу бы заподозрили неладное. Даже как-то противно осознавать, что среди нас есть предатель. И у этого предателя комната находится в этой части школы. Надо узнать, кто тут вообще кроме нас ещё есть. Точно не Гена, у него вроде как вообще в другой стороне комната. Точно, комнаты парней вообще в противоположной стороне, а значит, стукач кто-то из девчонок. Смотрю на Таню. Надеюсь, не она. Хотя она ведь знала о шрамах. Надо спросить напрямую.