Необратимость

— Почему ты так странно на меня смотришь? — С таких слов началось наше утро. — У Кулагиной есть стукач, — выдохнула я. — Да? — Удивилась Таня. — Как узнала? Быстро рассказываю о ночном столкновении. — Слушай, а что ты сама там делала? — Гуляла. — То есть ты реально ночью стояла в коридоре и общалась с ней? — Да. А что? — Так поэтому можно подумать, что ты стукач. — С чего бы?! — Возмущению моему не было предела. Меня словно окатили ведром с отходами. — Прикинь, идёт такой стукач и замирает, глядя на то, как ты с ней беседуешь. Я бы так подумала. — Надеюсь, меня никто не видел. Да и не похожа я на стукача. — Сказала я обиженным тоном. — Эта стерва мне руку сломала. — Вот видишь, — кивнула подруга. — Чтоб все думали, что у вас конфликт, а на деле ты ей доносишь. У тебя же точно перелом? — Ты видела мою руку, — процедила я сквозь зубы. — Обиделась, что ли? — Нет, — отвечаю обиженным тоном. — Отстань. — Обиделась, значит, — вздохнула она. — Тебе помочь одеться? — Не надо мне ничего, — падаю на кровать и отворачиваюсь от неё. — Пока. — Ты серьёзно собираешься проваляться в пижаме весь день? — Да. Дожидаюсь, когда она уходит и с головой закутываюсь в одеяло. Кажется, прошло совсем немного времени, когда дверь открылась, и я сквозь одеяло услышала приближающийся стук каблуков. — Почему тебя не было на завтраке и на первых двух уроках? — Молчу. — Лаврова, я знаю, что ты не спишь. — С меня беспардонно стянули одеяло, и я была вынуждена посмотреть на женщину. — Вставай. — Я себя плохо чувствую, — возвращаю взгляд в стенку. — Да? — Её прохладная ладонь вдруг легла мне на лоб. — Не придуривайся. Встала быстро! С огромной неохотой я сажусь на кровати. — Лаврова? — Она села на Танину кровать и пристально посмотрела на меня. — Ну, вы хотя бы можете выйти? — Напомнишь, кто тогда решил устроить мне показательный стриптиз в такой мороз? — Выглядела она слишком спокойно, и меня даже удивляло, что она пока держится и не бьёт меня. — Тебе помочь одеться? — Я сама справлюсь. — Понятно, — она встала и вместо того, чтобы выйти, схватила со стула мою форму. — Вставай. Хоть в форме тебя увижу. Одела она меня быстро, и плевать ей было на мои возмущения. Поправив на мне пиджак, она сунула мне в здоровую руку рюкзак. — Я правша, — пытаюсь остановить её. — Значит, просто будешь сидеть и слушать. Инга, присутствие на уроке обязательно. Если бы ты была на завтраке, то поняла, что за пропуски будут наказания. — И что я заработала? Она ухмыльнулась, и её с виду красивое лицо снова стало лицом дикого зверя. — Узнаешь сегодня вечером, — прошептала она мне на ухо, хоть тут мы были одни. — А сейчас иди на урок. У Кошкиной потом спроси, что было на завтраке. И я пошла на немецкий. К сожалению, тут мне пришлось отвечать на вопросы. Конечно же, на немецком. Немецкий я знаю хорошо, и очередная пятёрка летит мне в карман. — Что там Кулагина говорила? — Спрашиваю у Тани. — Сказала, что вводит телесные наказания, — не удивительно. — И что по выходным нам нельзя будет ходить в город. Ещё будут наказания за разные провинности. — Она окинула меня изучающим взглядом. — Думаю, ты из её кабинета вылазить точно не будешь. — Она уже сообщила мне, что я наказана. — И что ты будешь делать? — Сбегу, — спокойно отвечаю, глядя на подругу, если она стукач, то непременно сообщит об этом Кулагиной. — Думаю, после этого урока. — В город, что ли? — Тут прям так много мест куда можно сбежать? Конечно, хочется, чтоб Таня не была стукачом. Если это окажется так, то разочарование будет сильным. После урока сразу спешу в комнату, сорвав с себя школьную форму, натягиваю джинсы и кофту. Кеды я сменила на ботинки, но завязать их не смогла и поэтому заправила шнурки. Конечно, это заняло намного больше времени, чем обычно. Хватаю куртку и жду звонка на урок. Дождавшись звонка, выжидаю ещё пару минут и бегу в холл. Никого не встретив на своём пути, я накидываю куртку на плечи, понимая, что просунуть руку в рукав не могу и даже застегнуть её не могу. Открываю дверь, и меня бьёт холодом. Если меня сейчас не поймали, может, всё и хорошо? Ботинки были плохо зафиксированы, и, бежав по сугробам, я чуть их не потеряла. Удерживаю одной рукой куртку, но всё равно продувает. Выбежав за пределы школы, я шла в сторону города. Надо узнать всё же, что там с директором. Два километра были самыми ужасными. Я даже не подозревала, что на улице окажется настолько холодно. Вся уставшая и замерзшая, я пришла в больницу и подошла к регистрации. — Здравствуйте, я бы хотела узнать о Осадове Эльбрусе Джанабаеве. — Вы ему кем приходитесь? — Он мой директор. Он же в этой больнице? Женщина лет пятидесяти стала вбивать что-то в компьютер. — Он находится тут. — Можно навестить? — Он в реанимации в тяжелом состоянии, — послышался сзади чей-то голос. Обернувшись, вижу мужчину в белом халате. — Вчера ему трепанацию сделали. — Всё настолько плохо? — Его желательно в Москву перевести, но состояние слишком тяжелое. Может не пережить. Сердце сжимается, а чувство вины снова напоминает о себе. Он пострадал, спасая меня. Даже не знаю, будет ли он нормальным после трепанации? — Ты не расстраивайся, — сказал врач. — Надо надеяться на лучшее. — Ага, — печально отвечаю. — А ты что, в таком виде пришла из школы? — Ну да. Он сделал решительный шаг ко мне и помог нормально натянуть куртку. Бросив взгляд на мои ботинки, присел и весьма туго завязал их. — Мне стоит сообщать в школу, что ты тут? — Поинтересовался он. — Да нет, я сейчас вернусь туда, — конечно же, это враньё. Поброжу по городу, в школу до последнего возвращаться не буду. Возможно, даже найду ночлег. — В такой мороз? Телефон твоей школы у меня записан, давай сейчас позвоню… Он полез за мобильным, а я побежала на выход. — Стой! — Слышу его крик и, оказавшись на улице, бегу в сторону магазинов. За мной никто не выбежал, и я просто стала бродить по небольшим магазинам. Если Таня не сдала меня, то врач явно уже всё сообщил в школу. Но всё равно мне мало что дало это. Таня могла и сдать меня, а Кулагина могла начать меня искать позже, чтоб отвести подозрения. Спустя пару часов я была уже просто вымотана. Уставшая, я просто бродила по городу, когда наткнулась на заброшенный частный дом. Сколько раз сбегала, но ни разу не бродила по этой стороне города. От нечего делать я пошла к нему, дверь была незакрыта, и я вошла. Темно, грязно, пыльно. Обломки мебели и всякого мусора. Так я осмотрела комнату за комнатой. В доме явно давно никто не жил. Выглядит вроде бы не аварийно, что, забросили? Может, меня всё же и не планируют искать? За окном уже были сумерки, и я гадала, оставаться ли ночевать в этом доме или возвращаться в школу? Хотя очередного наказания я не хочу. Задремала я в углу самой дальней и, на мой взгляд, более чистой комнаты, проснулась я от холода. Просто замёрзла и, поднявшись на ноги, стала ходить по комнате. Теплее не становилось, и я решила выйти на улицу. Стуча зубами, выхожу к городу и ругаю всё на свете за тонкую куртку. Вообще не греет, да и ботинки тоже холодные. Надо найти что-то открытое и тёплое. Да я вообще на грани. Надо было, пожалуй, не забывать мобильный в школе, так хотя бы Тане позвонила и узнала бы, что да как. И я не придумала ничего лучше, как подойти к таксофону и позвонить в школу. К моему удивлению, трубку взяли после первого гудка. — Школа, — слышу голос Кулагиной, и слова застывают в горле. — Говорите. — Голос у неё звучал устало, а я просто стою и смотрю на свои ботинки, не в силах что-либо выдать из себя. — Лаврова, это ты? Крепко стискиваю зубы, и меня всю трясёт, то ли от холода, то ли от напряжения. — Откуда ты звонишь? — Тяжело выдыхаю. — Инга, третий час ночи, я вынуждена сидеть в кабинете и ждать звонка. Просто скажи мне, где ты сейчас находишься, и я приеду и заберу тебя. Я так и не смогла ей ничего сказать, просто повесила трубку и так и осталась стоять у таксофона. Городок небольшой, и таксофон тут единственный, и то, мне кажется, его не убрали из-за таких как я. Наверное, зря вообще позвонила. Вздрагиваю, услышав впервые в жизни, как на таксофон звонят. Я, конечно, слышала о таком, но никогда не слышала. Глядя на трубку, всё же взяла её. — Алло? — Тихо спросила я. — Инга, оставайся у таксофона, сейчас приеду. И она бросила трубку.