Необратимость

Приехала она быстро и, выскочив из машины, направилась ко мне, да так стремительно, что я тут же пытаюсь сбежать, но меня грубо толкают, и я падаю в сугроб. — Не надо! — Закричала я, вся сжавшись и закрыв лицо здоровой рукой. — Пожалуйста. Чувствую, как меня хватают за левую руку и тянут. Она вытащила меня из сугроба и, оглядев за руку, повела к машине. — Она ещё не прогрелась, — сказала Кулагина, делая печку посильнее. Оказавшись в относительно тёплой машине, я поняла, насколько промёрзла. В полном молчании мы поехали в школу. Кулагина всю дорогу поглядывала на меня. — Очень глупо было избежать наказания ещё большим наказанием, — сказала она, когда мы приехали. — Выходи. — Я уже потянулась к ручке. — Только в этот раз не раздевайся на улице. Вздохнув, выхожу из машины и направляюсь к крыльцу, она следом. — Сейчас ты идёшь не спать, а в мой кабинет. — Это не ваш кабинет, — отвечаю ей и тут же получаю пощечину. — Приказ вышел, — процедила она сквозь зубы. — Осадов больше не директор. Новый директор этой школы я. — У меня, похоже, был перекос лица от этой новости, иначе как ещё объяснить её самодовольное лицо. — Идём. Меня схватили за локоть и повели в кабинет директора. Я настолько была вымотана, что и не сопротивлялась даже. А в кабинете уже совсем другая энергетика была. Энергетика ужаса и хаоса. — А теперь ты ответишь за своё поведение, — она сняла с меня куртку и бросила её на пол. — И надеюсь, ты не будешь плакать и умолять меня остановиться. — На пол полетела и моя кофта. — Обувь и джинсы, сама сними. — Зачем мне раздеваться? — Бить тебя буду, — спокойно ответила она. — Не хочу одежду кровью испачкать. — Тогда вам нужен полетилен, — мрачно отвечаю и получаю ещё одну пощечину. Шрам от удара палкой тут же лопнул, и я почувствовала, как кровь стекает по щеке. — Давайте ещё. Она усмехнулась и схватила меня за шею, крепко сжав пальцами, перекрывая кислород. — Не знала, что ты у нас мазохистка, — и она толкнула меня, не устояв на ногах, падаю на стул. — Раздевайся. Я застыла на этом самом стуле, а она смотрит на меня, я не в силах пошевелиться, и тогда Кулагина подходит ко мне и наклоняется к моему лицу. — Лаврова, ты у меня тут что, заснула? — Тут же отвожу взгляд в сторону. — Лаврова? — Она положила свою горячую ладонь мне на плечо, и я вздрогнула. — Мне ударить тебя ещё раз? Она выпрямилась и замахнулась, эта пощечина была сильней и болезненней всех прошлых. Я даже упала на пол, а в глазах появились слёзы, которые тут же вытираю. — Непослушная девчонка, — она подошла ко мне и схватила за волосы, поставив на колени. — Ты сейчас сама тянешь время. Я бы наказала тебя и отправила бы спать. И назло ей я решила в неё плюнуть. Вот только плевок не долетел до цели, и мне прилетела уже не пощечина, а кулак и прямо в скулу. От удара перехватило дыхание и стало настолько больно, что слёзы потекли по щекам. — Отпустите меня! — Голос у меня дрожал и был на грани истерики. — Мне отчего-то кажется, что высечь тебя будет слишком лёгким наказанием за всё, — задумчиво сказала она, садясь на стул и не отпуская моих волос. — Ты так не думаешь? Если бы она хотя бы позволила дёрнуть головой, то я непременно вцепилась бы в неё зубами. — Так понимаю, мы здесь надолго, ну что ж, времени у меня полно. — Конечно, вы ведь уже устранили директора, — с неприязнью сказала я. — Это же надо было додуматься устроить пожар. — Я не устраивала пожар, — спокойно ответила она. — Да? А что же он тогда так удачно совпал с вами? И я не придумала ничего лучше, как ударить её гипсом. — Ай! — Она отпустила, но рука у меня прям вспыхнула болью и вскочив на ноги, морщась, я прижала её к себе. — Больно-то. Смотрю, а по гипсу пошла трещина. Я ещё и гипс сломала об неё. — Не подходите ко мне! — Если надо, я всю школу перебужу. — Кто ваш информатор? — Ты, я смотрю, переохладилась, — она спокойно подошла к подоконнику и взяла ту палку. — Позволь мне согреть тебя. — Да пошла ты в жопу, старая кляча! — Бегу к двери, а она закрыта. — Чёрт! — Правда, думала, что от меня можно так легко убежать? — Быстрым шагом она направилась ко мне и замахнулась. Я же выставила вперёд гипс и взвыла от боли. Палка же от удара сломалась пополам. Гипс же стал крошиться, а меня схватили за шею и впечатали в стену. Не взирая на боль в руке, начинаю бить её гипсом и здоровой рукой. — Успокойся. — Помогите! — Кричу. — Спасите! Она только улыбнулась и покачала головой. — Милая, — вдруг совсем неожиданно ласковым голосом сказала Кулагина. — Успокойся, хорошо? Я так и застыла, замолчав. В неё что, кто-то вселился? С чего это вдруг ей со мной говорить таким тоном? — Знаешь, — хватку на моей шее она слегка ослабила, но не отпустила, вторую руку она потянула к моему лицу. Тут же зажмуриваюсь и вся сжимаюсь, готовясь к новому удару, но его не следует, женщина просто положила ладонь мне на щеку. — У меня к тебе предложение. Ты можешь работать на меня. За это будут привилегии. — Стать стукачом, что ли? — Не дрожи так, — она гладила меня по битой щеке, а меня откровенно трясло. Ещё я дышала так, словно стометровку пробежала за секунду. Я вообще даже успела позабыть, что стою тут перед ней в лифчике. — Я предлагаю сотрудничество. Это не только стучать. — Да? А что же ещё тогда? — Узнаешь, когда я буду уверена в тебе. Сейчас же я вижу, что ты не готова к моему предложению. — Отпустите меня. — Только после наказания, — и она швырнула меня на пол. Я даже встать не успела, когда мне в лицо прилетело ногой, а после всё потемнело. Очнулась я резко и тут же закричала от боли. Несколько минут ушло на полное осознание. Я висела в подвале полностью голая, подвешенная за руки к потолку. Собственный вес тела причинял боль, и особенно в сломанной руке. Гипса не было, а я не чувствовала пол под ногами, а руки онемели от боли. — А ведь этого всего можно было избежать, — слышу голос Кулагиной. — Если бы ты была послушной. Как она вообще меня дотащила до подвала? Ей помогли или она такая сильная? — Ты даже без сознания плакала, — с каким-то удовольствием сказала она, держа в руках очередную палку. — Это называется прут. Используется для телесных наказаний — битьё розгами. — Она ухмыльнулась. — Я замочила её в солёной воде. Это твоё наказание, милая. — Не называй меня так, — прохрипела я. — Я ещё жалела вас, била по одежде, хотя на самом деле розгами бьют по голому телу. Я специально заготовила несколько штук для тебя. — Смотрела она мне в лицо, даже похоже и не думая опускать взгляд. — Предупреждаю, ты будешь вся в крови. Но я надеюсь, что вобью в твою бестолковую голову главное — послушание. — А-а-а! — Закричала я, когда удар розгой прошёлся по животу. Это было ещё больней, чем тогда. Ещё удар и опять мои крики. Она ходила вокруг меня и била то по спине, то по ягодицам, то по груди. Я же уже устала кричать. Висела тут вся в слезах и соплях. Я не знаю, сколько было ударов. Помню только, что когда она ударила меня по промежности, то палка эта сломалась пополам, и она взяла новую. Раны жгло болью, а кровь стекала по мне и капала на пол. Я просто желала потерять сознание, но никак не могла этого сделать, организм отказывался спасать меня таким образом. Под конец я даже кричать не могла. Дышать было тяжело, и я уже даже перестала понимать, что происходит. — Инга, — она отбросила розгу в сторону и, подойдя ко мне, взяла меня за лицо руками. — Ты ещё со мной? Хочу пить. Во рту пересохло. — Ты меня слышишь? — Невольно прижимаюсь лицом к её ладоням. — Ты ж моя хорошая. Я даже не помню, когда она отошла от меня. Вздрогнула, причиняя себе ещё больше боли, когда она стала вытирать моё тело от крови мокрым полотенцем. Полотенце, похоже, было чем-то пропитано, у меня от него так стало щипать раны, что я застонала. — Повисишь так? — Она стала гладить меня по щеке. — Вечером сниму. — Поднимаю на неё глаза. — Да, Инга, уже утро. Она ушла, оставив меня одну, а я опустила голову. Хочу потерять сознание. Закрыть глаза и открыть их, когда всё будет закончено.