Необратимость

У меня уже слюна изо рта текла, а глаза болели от слёз, лёгкие же просто горели огнём. Кажется, поднялась температура. Я вообще даже не знаю, когда появилась Кулагина. Она спустила меня на пол и тут же чем-то укрыла. — Встать можешь? — Слышу её голос над головой. — Можно я полежу? — Хриплым голосом говорю и пытаюсь лечь на пол, но женщина не позволяет. — Я хочу полежать. И попить. Чувствую прохладную ладонь на своём лбу. — Инга, ты не отключайся. Слышишь? Организм решил только сейчас «помочь» мне. В себя я пришла уже в своей комнате. Не знаю, сколько прошло времени, я была закутана в одеяло, а за окном была ночь. Таня валялась на кровати, с кем-то переписываясь. Заметив, что я очнулась, она тут же отложила мобильный и села. — Ты как? Говорить нет сил. Всё тело дико болело, но больше всего правая рука. — Тебя принесла сюда Кулагина. Ну, вид у тебя был просто ужасный. Что она с тобой делала? Закрываю глаза, даже дышать больно. — Инга? Кажется, я заснула. Проснулась уже в пустой комнате. Сколько времени? Пытаюсь сесть, но и это не выходит. Тело просто ноет от боли. Я вся в следах от этих побоев. Даже смотреть на них не хочется. Между ног всё ещё болит, вот ударила она меня туда один раз, но это был самый болезненный удар из всех. Бросаю взгляд на свою правую руку и тяжело вздыхаю. Отёчная и фиолетовая. Откинув одеяло, я с трудом сажусь и встаю. Меня всю шатает. Даже несколько шагов сделать сложно, чтоб схватить одежду и одеться. Моя одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле. Тянусь к ней и тут же оказываюсь на полу. Я даже не поняла, как упала. Мир словно застыл и был в таком застывшем положение, пока не распахнулась дверь. — Инга, — слышу голос Кулагиной, и мне так и хочется расплакаться. Она опять, наверное, припёрлась, чтоб наказать меня. — Так, вставай. Она схватила меня за талию и посадила на кровать. Тут же вся сжимаюсь, но она не бьёт меня. Вместо этого она хватает мою одежду и начинает меня одевать. — Дай посмотреть, — она аккуратно взяла мою правую руку. — Ну что, поедем в больницу? Смотрю в пол и тут же вздрагиваю, почувствовав её пальцы на своей щеке. Сама не знаю, что со мной, я даже не сразу заметила, что прижалась щекой к её пальцам. — Вставай, — сказала она и, взяв меня за здоровую руку, потянула. — Всё же гипс тебе необходим. — Зачем? — Еле слышно спрашиваю. — Чтоб меня опять наказать? — Я наказала тебя за прогулы и побег, — схватив мою куртку, она натянула её на меня. — И если ты и впредь будешь послушной, то и наказывать мне не придётся. Надеюсь, у врача появятся вопросы по поводу моего состояния. Вот с такой мыслью я ехала туда. Вот только ничего не произошло. Рентген и гипс. Вот что было. То, что мне тяжело ходить, вообще никого не смутило. Даже следы на моих запястьях. — Можно проведать директора? — Нет. — Почему? — Потому что я так сказала, — меня повели к машине, Кулагина даже дверцу мне открыла. — Садись. — Вы подкупили врача? — Если бы тело так сильно не болело, то я бы непременно побежала бы от неё. — Лаврова, не нарывайся. — Можно я пойду до школы пешком? — Так не хочешь ехать со мной? — Да. — Садись. А может, всё же попробовать от неё сбежать? Нет, догонит. — Лаврова, — она приблизилась и, похоже, что-то да успела заметить, иначе зачем прижала свою ладонь к моей щеке? — Будь хорошей девочкой. Хватит бунтовать. Ты ничего этим не добьёшься. — Содрогаюсь всем телом, когда она неожиданно меня обняла. Я так и застыла, боясь даже дышать. — Инга, иногда всё же полезно быть хорошей девочкой. Даже когда ты изо всех сил стараешься быть не такой. Она прижимала меня к себе и гладила по голове и по спине. Я же в таком напряжении стояла, что казалось, ещё немного и словлю инфаркт. Я стою так несколько секунд, а глаза переполняются слезами, и вот я уже уткнувшись лицом ей в плечо, начинаю рыдать. Чувствую, что она замерла, похоже, не ожидала, что я тут разрыдаюсь от простого объятия. И так проходит, может быть, минута или даже больше, успокоиться я не в силах. Слышу её тяжелый вздох. — Инга, пошли в машину, — тихо сказала она мне в ухо, прижавшись щекой к моему виску. — Тут холодно, не хватало ещё, чтоб ты заболела. В машине она протянула мне салфетки. Я же просто ненавижу себя за эти слёзы. Дебильная реакция. Сама не думала, что так отреагирую. Ну, не принято у меня в семье обниматься, от слова совсем. Я, может быть, только что психологическую травму получила. Доехали мы в молчании. Молча вышли из машины, но уйти она мне всё равно не дала, взяла за руку и повела в кабинет директора. Я не сопротивлялась, но всю дорогу шла, глядя себе под ноги. Уже в самом кабинете она не спешила садиться за стол, а внимательно меня оглядела. — Знаешь, а я ведь могу дать тебе то, чего тебе не хватает, — вдруг выдала она, и я отшатнулась, хоть она и не думала приближаться. — Я могу обнимать тебя, если ты хочешь. Я уже достаточно увидела. Она прикалывается? — Как по мне, это весьма хороший обмен. Я дам тебе любовь и ласку, а ты поработаешь на меня. За хорошую работу я позволю тебе навестить Осадова. У меня есть нужные связи, и тебя допустят к нему даже в реанимацию. Тебе решать. — Она улыбнулась, словно уже победила. — Я совершенно не давлю на тебя. Даже больше, я дам тебе время хорошенько подумать над моими словами. Иди, отдыхай, даю тебе два дня подумать. — Мне хватает любви и ласки, — возмущаюсь. — Два дня, — повторяет она. — Иди. Думай. Уйти я не успела, как зазвонил телефон. Кулагина тут же кинулась к нему. — Школа? Что? Да, я его заменяю. А по её голосу и не скажешь, что плохо. Подняв на меня глаза, женщина тут же стала махать мне в сторону двери, но я встала. — Это очень плохо, что ему стало хуже, — она уже недовольно смотрит на меня. — Думаю, он выкарабкается. Что? Ладно, сообщите, если что произойдёт. — Она повесила трубку. — Брысь отсюда! Из кабинета я вылетела и, чтоб не привлекать к себе внимание, пошла в комнату. — Инга, ты где была? — Кажется, звонили из больницы. Осадову стало хуже. — Уверена, что про него? — Да. — И ты что-то решила сделать? — Да, свалю отсюда, к нему. — Но к нему же не пускают. — Ночью там людей мало. Спокойно проберусь. — Ты знаешь, где он? — Ты думаешь, что так сложно найти реанимацию? Я вообще удивлена, что в этом городке более-менее нормальная больница есть. — А потом ты что, вернёшься в школу? — Нет, Кулагина меня убьёт, а очередных её пыток я не выдержу. Короче, там есть дом. И я детально рассказала ей, где именно находится тот дом. Она даже по карте стала смотреть. — И ты реально готова там ночевать? — Уже спала там, так что норм. — И как долго ты будешь в бегах? — Не знаю. Как пойдёт. — А мне что делать, если она придёт и спросит про тебя? — Соври. Скажи, что я в туалете. Или ещё где. — И по итогу меня отхирачат той палкой за обман. «Отлично» придумано. — Ну, скажешь тогда, что я совершила побег. Какая разница, она всё равно поймает меня. — Реально не против, чтоб тебя сдали? Или это какая-то проверка? Ты же меня тут недавно заподозрила в стукачестве. У неё эти дни, что ли? Я просто Таню даже не узнаю как-то. — Короче, как хочешь, — я даже куртку снимать не стала, только расстегнула. Но все равно было ужасно жарко. Ну правильно, вспотею, а потом пойду замерзать на улицу. — Тогда, может, мне прямо сейчас пойти и сдать тебя директрисе? Это слово так резануло мне слух, что ещё немного и кровь из ушей пошла бы. — Не называй её так. Она никогда не станет директором. — Но она директор. — Не оскверняй память об Осадове, — процедила я сквозь зубы. — Так сказала, словно он помер! Это точно Таня? — Где моя подруга? — Что? — Она застыла. — Тань, я тебя не узнаю. Ты уподобилась Кулагиной. — А может это с тобой что-то не то? — Она едва ли не кричала на меня. — Мне надоели твои выходки. Ты постоянно находишь приключения на свою задницу, а меня даже не зовёшь с собой. Я, может, тоже хочу? Тоже хочу сбежать из школы и посидеть в баре с кружкой пива? Тоже хочу всю ночь где-то шляться. Ты никогда меня никуда не звала. Даже не предлагала. — То есть ты хочешь со мной по этому холоду идти? — Задираю на себе кофту и показываю следы от розг на животе. — Вот что я получила за побег и это по всему телу. Меня подвесили за руки и били розгами везде. Ты такого хотела? Чтоб тебе тоже руку сломали? Или чтоб твоё личное дело было самым толстым, где были одни замечания? Что ж ты тогда никогда не просилась со мной? Это же так легко меня во всём обвинить. Я же плохая подруга. Не беру тебя никуда, да и ты не особо горишь желанием. Таня заткнулась и, вся покраснев, выскочила из комнаты. Не ясно, пошла ли она на меня жаловаться или нет, но рисковать не надо, и я выскочила следом, но не за ней, а чтоб сбежать. Надо валить побыстрее. — Ты куда? — Слышу неожиданно голос на лестнице и замираю. — Инга? — Гена, — выдыхаю. — Что пугаешь? — Ты сбегаешь, что ли? — А по мне не видно? — Ладно, — пожал он плечами. — Я тебя не видел, а ты меня. Удачи. На улице было слегка теплей, чем обычно. Я бежала, не оглядываясь, но уже у самих ворот не удержалась и обернулась. В кабинете Осадова горел свет, и, кажется, шевельнулась штора. Просто сквозняк, или Кулагина меня увидела? Ускоряюсь и уже спустя метров триста понимаю, что помираю. Лёгкие горят, а дыхание так сбилось, что приходится остановиться. В боку колит, и такое чувство, что не только в боку. То, что Таня пошла к Кулагиной, всё равно под вопросом. Может, она рыдает в туалете, а Кулагина просто решила поглазеть в окно? Действую быстро. С трудом добравшись, еле живая до города, иду к больнице. — Мне надо увидеть Осадова! — Моё простое требование перешло в откровенный скандал. — Он в реанимации! — Кричал в ответ на меня врач. — Мне надо его увидеть! Он хоть жив? — Я звоню в школу. — Да ладно? Просто покажите мне его. Можете на телефон сфоткать и показать фотографию. — Я звоню, — он достал мобильный и стал звонить. — Никуда не убегай. — Ага! — И я сбежала. Сбежала в тот самый заброшенный дом. Из головы даже вылетело, что я про него рассказала Тане. Вспомнила об этом, только когда дошла до той дальней комнаты, где дремала в прошлый раз. Останавливаюсь, когда вдруг улавливаю чьи-то шаги. Кто-то бежал ко мне. Оборачиваюсь, и тут же резкая боль по голове и темнота.

***

— Таисия Макаровна, это точно тот самый дом? — Выдохнул физрук. — Вам следует лучше знать эти места, чем мне, — холодно было ужасно. Почему в этом месте всегда так холодно? — Идёмте. Физрука она решила взять, как единственного мужчину в школе. Всё же не ясно, что могло произойти с Лавровой, а сила всё равно нужна. Даже если Лаврова начнёт сопротивляться. — Слишком темно, — они достали мобильные и включили фонари. — Идёмте. Они пошли по заснеженной тропинке к дому. Дверь слегка замёрзла, и физруку пришлось выбивать её плечом. — Твою! — Что там? — Кулагина подлетела к нему и стала светить фонарём, пока луч не застыл на теле. — Инга? — Она рванула к девушке и, опустившись на колени, слегка потрясла тело. Голова была разбита, а на ученице не было куртки. — Валерий Борисович, пригоните машину поближе. — Сняв с себя куртку, она накрыла девушку, та была вся ледяная. — Инга? Физрук быстро подогнал машину как можно ближе к дому и вбежал обратно. — Я включил ещё печку на полную, — сообщил он, поднимая Лаврову с пола. — Кто ж её так?

***

Голова болела дико. Ещё было холодно. Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Вроде бы машина. Меня всю трясёт, а головная боль не даёт думать. — Я… — Инга, — слышу голос Кулагиной и меня крепко обнимают. — Лежи и не дёргайся. Поворачиваю голову и тут же закрываю глаза от боли. Я лежу, облокотившись на Кулагину, а она меня обнимает. Её руки греют мои, но я всё равно не могу согреться. Я снова пытаюсь куда-то уйти, но Кулагина только крепче сжимает меня в своих объятиях, а потом поправляет какую-то куртку, которой меня укрыли. — Мне… холодно… — Знаю, сейчас приедем и согреем тебя. Закрываю глаза и невольно прижимаюсь к ней. Меня всё ещё трясёт. Кажется, я промёрзла до костей. Надеюсь, что когда-нибудь мне удастся отогреться.