Необратимость

Как же холодно. Вроде бы и тепло стало, и даже жарко, а мне всё равно холодно. Никак не могу унять дрожь. Может, я заболела? Открыв глаза, я вообще не узнала свою комнату, которую делила с Таней. В тёмных тонах комната с камином зато. Я лежала на кровати, и кто-то меня обнимал. Обнимали меня крепко. Я же перепуганная, медленно оборачиваюсь, мысленно молясь, чтоб меня обнимал кто угодно, но не… — А-а-а! — Ну почему меня не услышали небеса? — Тихо, — процедила Кулагина, зажав мне рот ладонью. — Что орёшь? Думаешь, мне самой охота тебя тут обнимать? Спасибо, что она хотя бы была в одежде, да и я в нижнем белье лежала тут. — Вот только ты замёрзла, и по-другому мы не придумали, как тебя согреть. Где я нагрешила, что попала в такую ситуацию? Почему я постоянно оказываюсь в чьих-то постелях? Она убрала ладонь от моего рта. — Раз ты всё равно не спишь, то я хочу услышать, как ты оказалась в том доме, и кто разбил тебе голову? — А вы как узнали, где меня искать? — Инга, не меняй тему. Значит, Таня сто процентный стукач. Она побежала жаловаться и рассказала про дом. Никто про дом не знал, и меня бы не нашли. А голову могла разбить мне, как и сама Таня, так и совершенно левый человек. — Я с Валерием Борисовичем, нашли тебя у входа в дом с разбитой головой и без куртки. — С меня куртку сняли? — Может, алкаш или бомж? — Я не знаю, сколько ты там лежала, но звонили из больницы и сказали, что ты устроила там скандал. — Можно я уйду? — Я сейчас тебя накажу. За всё. Мы всё ещё были в кровати, и я как-то не особо верила, что она встанет и пойдёт за розгой. — Знаешь, — она отлипла от меня и встала, подойдя к камину. — Я думаю, что ты у меня быстро заговоришь. — Она схватила кочергу и засунула её в пламя. — Я уже поняла, что к розгам у тебя выработался иммунитет. Смотрю, как кочерга краснеет, а потом и белеет. — Бить буду, как всегда, — она вытащила её и стала подходить ко мне. А я и резких движений из-за головной боли не могу даже сделать. Комната просто плывёт перед глазами, и когда я кое-как поднимаюсь с кровати, то удар раскалённой кочергой прилетает мне прямо в плечо. Это было больно, да и сам удар пришёлся с такой силой, что я не устояла на ногах и рухнула перед ней на колени. — А-а-а! — В воздухе тут же стал ощущаться запах жжённого мяса. — Ну?! — Она замахнулась. — Нет! Пожалуйста. Я буду вас слушаться. На плече уже виднелся ожог. Кожа стала пузыриться. — Я буду послушной. Только не бейте. — Ну что ж, — она не убрала кочергу, а только опустила руку с ней. — В таком положение ты мне нравишься больше. — Она положила руку мне на голову и стала гладить. — А теперь слушай, что я от тебя требую. В твоих же интересах сотрудничать со мной, если так хочешь увидеть Осадова. И помни, за любое неповиновение я буду наказывать ещё сильней, чем раньше. Ты будешь моим диверсантом. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто это такие и чем они занимаются? — Вы хотите, чтоб я разрушила школу? — Ты будешь разрушать город. Не бойся, люди не пострадают. — Зачем вам это? — Всё тебе скажи. Я тебе не настолько доверяю, чтоб посвящать в свои планы. Ты согрелась? — Да. — Тогда собирайся и вали к себе. Я подожду, пока ты не поправишься. Она сама быстро оделась, а после стала помогать мне, хотя я и не просила о помощи, но и отказа она не приняла. — Ладно, — сказала она, когда меня в очередной раз пошатнуло. — Пошли, провожу. Как выяснилось, не зря. По пути в комнату я умудрилась три раза упасть. Медленно мы всё же дошли до комнаты, и Кулагина распахнула её передо мной и тут же замерла на месте. — Так, — протянула она, не пуская меня в комнату и закрывая весь обзор собой. — Быстро выметайся отсюда! Я аж вздрогнула от её тона, а через мгновения из комнаты выскочил полуголый Гена. Заглядываю в комнату и вижу голую Таня, прикрывающуюся одеялом. Гена же натягивал на себя джинсы и виновато смотрел на меня, весь красный. А я даже и не подозревала, что они спят. — Карпов, Кошкина, быстро за мной! — Она повернулась ко мне. — А ты спать ложись. Кошкина, поторапливайся. Захожу в комнату, а Таня вся в слезах, кое-как одевшись, она выскочила из комнаты. Я же, дождавшись полной тишины, достала мобильный и набрала родителей. — Инга, — слышу возмущённый голос мамы. — Я, конечно, понимаю, что у тебя сейчас ночь, но и у нас ночь. — Мам, меня избили и сломали руку. Ещё по голове чем-то заехали, и та тётка из проверки, сейчас временно заменяющая Осадова, угрожает мне. Осадов в реанимации из-за того, что спас меня, когда случился пожар. — Всё же я рада, что ты от нас далеко, — как всегда. — Вот уже и директора до реанимации довела. — Это не я. Кто-то совершил поджог. Мам, тётка из проверки ударила меня раскалённой кочергой и руку сломала. Она меня ещё и розгами отхирачила. — Значит, было за что, — категорически заявила мама. — Инга, мне частенько самой хочется тебя побить, так что я прекрасно понимаю ту тётку из проверки. — Она руку мне сломала! — Закричала я в трубку. — И ты решила из-за этого вынести мне мозг? Слушай, я вообще уже думала сообщить в школу, что тебя можно бить. Отлично, хотя бы можно не звонить по этому поводу. — Может, всё же ты меня заберёшь? — Нет, мне заняться нечем, что ли? Тебе учиться полтора года осталось. — Так они из меня вообще инвалида сделают. — Ну, может, хоть это вправит тебе мозги? Ты со стороны на себя посмотри, у тебя характер далеко не золото, а откровенное говно. Ты говно, Инга. Тяжело вздыхаю. — Дай папу. — Зачем? Чтоб он подтворил мои слова? Пожалуйста. — Инга, ты говно, — слышу голос папы. — Пока. Гудки.