Необратимость

— Подъём! — Слышу громкий голос, и меня обливают кипятком. Боль пронзает тело, а когда проходит, я вижу Кулагину. Дышать тяжело, горло болит, а я сижу на цепи полностью голая. Ещё одно унижение. На меня одели строгий собачий ошейник. — Ты жалкое ничтожество. — Отпустите меня, — хриплым голосом говорю. — Помнишь, что я говорила? — Она поднимает брови и внимательно смотрит на меня. — Если работаешь на меня, то наказываю куда жёстче. Значит, Гена и Таня работали на неё? Их она наказывала больше, чем один день. То, что Таня, поверить можно, но Гена, как? — Я не хочу работать на вас. Вы мне лгали! — Так надо было. Дёргаюсь к ней, но шипы на ошейнике тут же впиваются в кожу. Я всё равно тянусь к ней, чтоб ударить, а может быть даже и убить. Цепь натягивается, а шипы ещё сильней впиваются мне в кожу. Я начинаю хрипеть от боли, но плевать. Она же всё это время спокойно стоит и смотрит на мои жалкие попытки. Тянусь до неё руками. Я бы прямо сейчас, если бы не цепи, вцепилась бы ей в лицо. — Посмотри на себя, — с презрением в голосе говорит Кулагина. — Ты животное. Ты даже сейчас ведёшь себя как животное. Из груди вырывается рычание, и я снова бросаюсь на неё. Дыхание перехватывает, а шипы ранят, кровь стекает по моему телу, а я падаю на бетонный пол. Слёзы заливают глаза, и я вымещаю весь свой гнев на пол. Сжав левую руку в кулак, я бью ею по бетону. Боль трезвит, но я не останавливаюсь, и вот уже после пары таких ударов по костяшкам течёт кровь. Я замахиваюсь ещё раз, но она хватает меня за руку и опускается рядом со мной на колени. Её руки прохладные, и они приятно охлаждают моё разгорячённое лицо. Невольно я закрываю глаза и прижимаюсь к ним. — Инга, я знаю, как тебе помочь, — она прижимает моё лицо к своей груди и гладит по волосам. — Ты должна убить Кошкину и Карпова. Левая рука просто ноет от боли, а шея забинтована. Я вообще одна сплошная ходячая травма. Ну вот зачем я вообще стала бить пол? Надо было начать бить эту Кулагину, когда она подошла, а не прижиматься к ней в ответ на её поглаживания, теперь придётся убить этих двоих, и, видите ли, ей показалось, что они будут ей мстить, и мне надо разделаться с ними как можно быстрее. Она такая интересная, у меня переломана одна рука, вторая забинтована, и я дышу через раз. Горло всё ещё болит. Я даже воды попить не могу, а всё из-за неё. Хоть бы сама план мне предоставила убийства, я же вообще не понимаю, как мне это сделать. Долбанная стерва! Но если она меня опять обнимет, я снова заплачу, а всё потому, что в своё время я попыталась так обнять маму, но она меня брезгливо оттолкнула от себя. Вот с тех пор я не особо люблю обниматься. — А тебя достаточно быстро выпустили, — вот с такими словами меня встретила Таня. — Ну и вид у тебя. Ты что так смотришь на меня? Я буду всю жизнь жалеть о содеянном, но она это заслужила. — Так, — она вскочила на ноги. — Инга, успокойся. Вспомни, мы же столько лет дружили. — Вот именно, а потом ты стала стукачём. Ну как, было приятно меня закладывать? — Ты сама виновата, — я медленно к ней шла, а Таня отступала, пока не упёрлась спиной в стену. — Ладно. Ладно! Инга, просто выслушай меня. — Выслушать? А ничего, что ты меня оставила умирать? Голову мне разбила. — Я потом сразу позвонила Кулагиной. Сказала ей, где тебя искать. — А куртку зачем снимать было? — Ну, прости, просто психанула. — Я сейчас тоже психану. — Стой! Давай договоримся? Тебя же она послала. Давай объединимся против неё? — Ты реально думаешь, что я поверю тебе? Чтоб ты и Гена меня подставили. Это ведь ты ей про шрамы сказала? — Да, — она виновато посмотрела в пол. — Я тогда разозлилась, когда Гена сказал, что у тебя шрамы из-за того, что Осадов тебя толкнул. Я же знала совершенно другую историю. Я и разозлилась, что даже Гена, с которым ты толком не общаешься, знает правду, а я нет. Почему нельзя было мне сказать? — Потому что я даже ему не говорила. Он от родителей узнал. Вообще, звони ему, пусть сюда припрётся. — Инга, тебе всё равно надо успокоиться. Успокойся, подумай. Неужели ты всю жизнь мечтала быть собачкой Кулагиной? Последняя фраза прям взбесила меня. Закричав, я бросилась на неё, но Таня вовремя успела увернуться, и удар кулаком пришёлся не по её наглому лицу, а по стене. Взвыв от боли, я с ненавистью посмотрела на неё. — Инга, — вместо того, чтоб убежать, она продолжала торчать в комнате. — Пожалуйста, мы все совершаем ошибки. Ты что думаешь, я не знаю, что ты делала в городе, когда от тебя разило дымом? Она пользуется нами, чтоб уничтожить. Мы все допустили ошибки. Просто взгляни на всё трезвым взглядом. Мы все её пешки. Она закроет школу. Так она работала всегда. Она в каждую школу внедрялась и… — Это ты подожгла ту дверь на чердак? — Можно я промолчу? — Ах ты! — Лаврова! — Меня остановил крик Гены. — Вы так орёте, что с лестницы слышно. — Ты следующий в моём списке, — указываю на него пальцем. — Гена, Кулагина велела Инге нас убить, — выдала ему Таня. — Но я предлагаю другой план. Мы ведь сами сможем с ней справиться. И так перешли все немыслимые черты. — Мы непонимающе на неё посмотрели. — Ладно, скажу другим языком. Мы и так взяли грех на душу. — Ты что, религиозная? — Удивляюсь я. — Нет, но по иному до вас не доходит. Просто мы и так натворили дел. Так давайте продолжим. У нас есть женщина, которая разрушила наши жизни. Давайте разрушим в ответ её? — Я тебя выслушаю, — киваю. — Дай только тебе хотя бы челюсть сломать. И я двинулась на неё. — Таисия Макаровна, — как же неприятно её называть. — Я сделала, как вы просили. — Звонила я с мобильного, стоя в лесу за пределами школы. — Я сейчас в лесу. В ста метрах от входа. По правую руку. — Ты их убила? — Да. — Обоих? — Да. — Как? — Хитростью и злостью. Вам фотографии прислать? — Я сейчас сама приду и посмотрю. Жди. Пришла она спустя десять минут. Пробиралась ко мне по сугробам, когда остановилась возле двух холмиков. — Ты серьёзно? — Скептически посмотрела она на меня. — Ты закопала их в сугробе? — Земля мёрзлая. Я бы сутки её копала. — Весной снег растает, и? — Слушайте, вы велели мне их убить. Вы не велели избавляться от тел. — Ты же понимаешь, что я сейчас спокойно могу позвонить в полицию и сдать тебя? Копай землю. Нормально прячь тела. — Поможете? — Нет, мне делать, что ли… Она не договорила. Крепко сжав лопату, я ударила её по голове. Вот только ударила слабо, она пошатнулась, но не потеряла сознание. Тогда из сугробов выскочили Гена с Таней и, выхватив у меня лопату, стали её добивать. Я стояла в стороне и смотрела на белый снег, залитый кровью. Женщина не шевелилась. Она была мертва. — Ты точно уверен, что она мертва? — Толкаю её ногой. — Ну, хочешь, потрогай её, — сказал Гена. — Вообще нам ещё землю рыть. Даже если и жива, то думаешь, что очнётся под землёй? Да она задохнётся. Гена с Таней рыли могилу. Земля была мёрзлая, и на это ушло полдня. Всё это время тело Кулагиной лежало без движения. Значит, точно мертва. Мы кинули её в яму и засыпали в начале землёй, а потом снегом. — Надеюсь, что когда всё таять начнёт, вода не смоет землю, — выдал Гена. — Мы теперь все повязаны, — выдаю. — Все должны молчать. Если приедут менты, то мы ничего не знаем и ничего не видели. — Ясно дело, — ответила Таня. Никому из нас не было её жалко. Конченная стерва, что шантажировала и угрожала нам. — Земля тебе стекловатой, сука! — Сказала я и, развернувшись, направилась к школе.