Класс D-4: Подлинники

Мне нравилось, как я выглядела в этом строгом черном костюме, на высоких, толстых каблуках, с легким макияжем на лице, скрывающим все следы прошедшей слабости. Я здраво рассудила, что человека, который выглядит хорошо, будут слушать внимательнее, чем неприметного и неопрятного. Шагая по коридору и слушая громкий стук каблуков о каменный пол, внутренне готовилась к тому, что произойдет. Понятия не имела, как они отреагируют на мое появление, как воспримут, и будут ли вообще слушать. А не все ли равно, что обо мне подумают? Я иду туда не для того, чтобы получить чье-то одобрение. Выпрямив спину, вскинула подбородок. Шла и смотрела холодным взглядом перед собой. Собрание должно начаться через пару минут — я войду в ту же минуту. Главное хорошо отыграть свою роль. Так, чтобы все поверили в мое могущество. В то, что именно я контролирую ситуацию, даже если это далеко не так. На мгновение меня охватила паника, сжавшая легкие стальной рукой — что я делаю, правильно ли поступаю, получится ли у меня? У меня есть шанс остановиться до того, как войду в зал собраний. Нет, нельзя тормозить на половине пути. Я завернула за угол и увидела знакомые двери. Еще немного, всего пара шагов, и мне придется стать новой версией себя — той, кому нельзя сомневаться и показывать свои слабости. Сжала руки в кулаки, даже не замедлившись. Уверенной походкой приближалась к двери, боясь лишь одного — повернуть назад. Тьма следовала за мной по пятам, готовая в любой момент заключить в свои объятия и позволить утонуть в себе. Казалось, я слышала, как тикали невидимые часы, отсчитывая секунды до того момента, как войду в зал. Еще чуть-чуть. Может быть, не сегодня? Я еще не готова. Нет, сегодня. Отсчет остановился, а ноги подвели вплотную к двери. Резкий выдох; все сомнения спали с плеч, как тяжелая, тянущая к полу мантия. Толкнув тяжелые двери, которые с грохотом распахнулись, привлекая внимание сидящих внутри людей, я уверенной походкой вошла в зал. — Добрый вечер, господа, — боялась, что голос дрогнет, но в полной тишине он прозвучал громко, ровно и чисто. Идеально. Пусть сердце и колотилось, как сумасшедшее, а от ошалевших, пристальных взглядов хотелось спрятаться, закрыться. Лагран подскочил со своего места, как ужаленный, и первым заговорил: — Госпожа Ноэлли… Я нагло перебила, не давая ему закончить мысль. В голосе звучала холодная уверенность. Кантарина Ноэлли канула во тьму, ее больше нет. — Верум. — Что? — Меня зовут Кантарина Верум. Сосуд для силы «Подлинника», — я столкнулась с напряженным взглядом Элизы — теперь она смотрела прямо и только на меня. То ли остальные члены союза Отступников и остатков Ордена были слишком изумлены моим резким появлением, то ли просто не знали, что сказать в ответ на подобную наглость — а я уверена, что в их глазах это выглядело именно таким образом. Даже Лагран замолчал, опустившись на свое место. Стоявший за спиной Элизы Артур смотрел на меня округлившимися глазами, лицо белое, как мел. Сама Глава Отступников выглядела слегка удивленной, но через пару секунд эмоции на ее лице исчезли. Я лишь мельком взглянула на Ардагана и Лукаса, которые находились за спиной по обе стороны от Дарьи, поэтому не успела заметить выражения их лиц. Да и это сейчас не главное. В тишине зала громко стучали каблуки. Я подошла к столу, схватилась за спинку пустого стула, стоявшего с краю, резко дернула его и придвинула так, чтобы он находился прямо напротив Элизы, сидящей во главе. Хочу видеть ее лицо. «Нет, я не смогу. Мне страшно. Я выгляжу глупо!» Мысли роились в голове, как пчелы в улье, но внешне я была абсолютно спокойна. Словно кто-то другой управлял моим телом, говорил за меня, смотрел за меня, даже дышал по-другому. Кто-то темный, алчный, жаждущий силы. — Думаю, у меня тоже есть право присутствовать на таком важном собрании. Верно, господа? — присаживаясь на стул, спросила я, не ожидая ответа на свой частично риторический вопрос — ведь это очевидно. Мысли словно отделились от тела. «Это первый шаг к завоеванию». — Конечно, можешь, — наконец отмерла Элиза. — Что ж, раз уж все в сборе, давайте начинать. Начнем с насущных проблем… Начались обсуждения. Пока что я молча наблюдала за переговорами недовольных перерожденных. Некоторые то и дело косились в мою сторону, оценивающе оглядывая мое лицо. Видимо, никто не ожидал, что сосуд для силы «Подлинника» внезапно выползет из тени. Они говорили об одном и том же, только вот не слушали друг друга, из-за этого атмосфера вокруг становилась напряженнее с каждой минутой. Это утомляло и порой напоминало цирк. Того же мнения придерживался и Ардаган: он недовольно кривился, когда очередной перерожденный пытался что-то доказать сидящим рядом людям, перекрикивая остальных. Мне казалось, что вот-вот парень просто взорвется и пустит в ход кулаки, чтобы наконец успокоить все присутствующих. Уверена, его сдерживало только присутствие матери, брата и, возможно, меня. Лукас же, отстранившись от реальности, пытливо сверлил меня недоумевающим взглядом. Я упорно делала вид, что не замечаю его, и прислушивалась к крикам. Хоть Элизу я на дух не переносила, но через пятнадцать минут таких споров начала ее понимать. Они меня раздражали. — Только с помощью сосуда мы можем победить его, — я прислушалась, когда речь зашла обо мне. Взгляды устремились в мою сторону. Я лишь слегка приподняла бровь, прямо смотря на мужчину, который это сказал. Он смотрел не то, чтобы дружелюбно, но и не враждебно — так, словно вопреки своим же словам, он не считал меня важной. Об абсурдности этой мысли хотелось заливисто расхохотаться. И ткнуть его носом в очевидное. Но я продолжала молчать, выжидая подходящего момента — «когда вода окончательно закипит». — Для начала нужно найти артефакт и забрать его. В противном случае, он легко сможет украсть остатки силы у сосуда, — огрызнулся сидящий напротив него мужчина. — Забирать еще нечего, — выкрикнул кто-то. — Стихия не пробуждена. — Думаете, ему будет сложно выбить ее из нее? Я вас умоляю! — Именно поэтому обеспечить безопасность девушки сейчас лучшее, что мы можем сделать, — вступила в разговор Дарья. — Ни у кого не возникает мыслей о том, что она может нас предать? — вот оно! Именно этого я так долго ждала! Наблюдать за перекошенными, злыми лицами присутствующих было так приятно, что я едва не расплылась в хищной усмешке. Кто-то злобный, алчный и темный, сидящий внутри меня, требовал больше. — Он поманит ее — деньгами, властью, силой. — думаете, она не побежит к нему? — Кантарина не глупа, — высказалась Элиза, и ее голос эхом пронесся по залу, в котором вдруг наступила тишина. Один ее взгляд, слово и жест способны заткнуть десятки разгневанных, всем недовольных людей. Это восхищало и раздражало одновременно — впрочем, ничего нового. Я с интересом посмотрела на нее, она — на меня, напряженно и тяжело. — Себастьян для нее такой же враг, как для нас с вами. К тому же, сосуд прекрасно знает о том, что баланс необходимо восстановить — для нашего всеобщего блага. Сообщество перерожденных для нее — приоритет. Она давила словами, словно пыталась внушить мне, заставить поверить в то, что любое мое последующее решение будет во благо им всем. Что я снова прогнусь под ними, позволю собой управлять и манипулировать. И как бы я не ненавидела Себастьяна, меня всегда восхищала его способность идти против всего мира ради своей цели. Нет, не так. Ради себя. Истинный эгоист, циник, двуличный мерзавец, достигший невероятных высот. Я так сильно тебя ненавижу, но в этот момент позволю себе скопировать у тебя эти черты. Я буду делать то, что нужно мне. После слов Элизы наступило двухсекундное молчание. В тишине скрип отъехавшего стула звучал как скрежет когтей по металлу. Я медленно поднялась, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Главы Отступников. Стоявший за ее спиной Артур снова побелел, словно чувствовал — то, что я скажу дальше, разобьет все их надежды на мою покорность. — А мне плевать на мир перерожденных, — выпалила я, поставив ладони на стол и оперевшись на него. Глаза Элизы вспыхнули гневом. — Потому что вы давно уже забыли о том, кто вы такие и для чего были созданы. Вас интересует только власть. Так почему же мне должно быть до вас какое то дело? Я кожей чувствовала, как Ардагана переполняет гордость. Его взгляд, прикованный ко мне, легкая усмешка на губах и сияющие рубиновые глаза буквально кричали об этом. В этом зале он был единственным, кто поддерживал меня всецело, кто уничтожил бы любого в этом зале, попроси я это сделать, кто восхищался мной даже сейчас, зная, что я притворяюсь сильной — просто потому, что взяла себя в руки. И только от осознания того, что здесь есть такой человек, кто обязательно прикроет мне спину, я чувствовала себя намного увереннее и сильнее. — Мне это не выгодно. Честно говоря, вы мне не особо-то и нужны. Я желаю лишь мести, а как она осуществится — не столь важно. С вами или без — я добьюсь своего, потому что — вот сюрприз! — я восклинула так громко и эмоционально, что некоторым стало не по себе — кто-то вздрогнул, — этот ублюдок меня боится. Себастьян будет бегать от меня до последнего, потому что знает, кто я такая. — Но что-то тебе нужно, раз уж ты до сих пор здесь, — проговорил мужчина, сидящий рядом с Лаграном. Он выглядел на удивление спокойным, не разозленным. Именно с таким человеком приятнее и опаснее всего разговаривать. От людей, остающихся хладнокровными в любой ситуации, можно ждать чего угодно. — Как и вам, — не стала отрицать. — Я хочу взаимовыгодного сотрудничества. Все вы, — Я обвела взглядом сидящих за столом перерожденных, остановилась на Элизе, — любители манипулировать людьми. Особенно теми, кто кажется слабее вас. Мной долго манипулировали, угрожали и запирали. Больше я не позволю собой управлять. Не в этой ситуации. Так что пришло время вам играть по моим правилам. Я без вас справлюсь, пусть и будет тяжелее, но вы без меня слабее в десять раз. Скрип зубов слышался со всех сторон, а я продолжала свой монолог: — Себастьян будет отбирать ваши подразделения одно за другим. Вскоре и от ваших территорий ничего не останется. Без сосуда, то есть меня, вам некуда запихнуть силу «подлинника». Хотя, можете попытаться. Только вот баланс это не восстановит. Я снова посмотрела на Главу Отступников. — Как ты сказала? «Баланс необходимо восстановить — для нашего всеобщего блага»? Что ж, я согласна с этим. Нет выгоды для меня — у вас нет сосуда. Нет меня — нет баланса. Нет баланса — общество перерожденных может вскоре исчезнуть с лица Земли. Улавливаете суть? — Допустим, — кивнул тот же мужчина рядом с Лаграном. — У нас есть гарантия, что вы не переметнетесь на его сторону? — Могу расписку написать, — усмехнулась я, а после серьезно добавила, смотря в его холодные светлые глаза: — Я ненавижу Себастьяна сильнее всего на свете. Встать на его сторону? Я брошусь с моста раньше, чем такая мысль придет мне в голову. «Падай». Шепот, коснувшийся слуха, заставил внутренности содрогнуться. Я его проигнорировала. Но настойчивое желание обойти весь зал, заглянуть в каждый темный угол, чтобы удостовериться в том, что Себастьяна здесь нет, не замечать оказалось сложнее. Оно зудело, кололо кончики пальцев. Крепко сжала руки в кулаки. — Я позволю вам использовать себя, как «сосуд», — продолжила я. — А я вас — как орудие мести. Это в общих чертах. Усмехнувшись, посмотрела на молчавшую все это время Элизу. Она из последних сил сохраняла спокойствие — глаза потемнели, стали цвета грозовой тучи, руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали. Угрожающая аура плотным облаком окружила все помещение — еще чуть-чуть и можно резать ножом. — У тебя больше нет власти надо мной. Хочешь сотрудничать, мамочка? — она вздрогнула, когда я обратилась к ней так — впервые за долгое время. Уже не так, как прежде — с надеждой и лаской, а холодно, ядовито. Присутствующие метнули в Элизу изумленные взгляды, Лагран смотрел на нее так, словно видел впервые. — Я только «за» — но начнем с моих условий. Усмехнувшись, я снова ощутила на кончике языка тот самый сладкий, опьяняющий вкус победы и удовольствия. — Ведь я — ваше солнце надежды. *** Зал вскоре почти опустел — помимо меня и Элизы, остались лишь Лагран, Дарья с сыновьями и Артур. Как только двери за другими перерожденными захлопнулась, в помещении словно стало темнее и холоднее. Элиза не стала терпеть, и, кажется, впервые потеряла контроль над собственными эмоциями. От осознания, что в этом виновата я, на душе становилось теплее. — Что ты здесь устроила? — впервые я видела Элизу в таком гневе, и — о Боже мой! — как же это прекрасно. То самое удовлетворение, чувство превосходства и победы волнами накрывало меня с головой. Я не отрывала жадного взгляда от ее перекошенного лица. Она ходила туда-сюда перед своим стулом, стуча высокими каблуками по каменному полу. Да, это мне и было нужно. — Скажем так, это мое сопротивление. Разве я тебе не говорила? Не стоит трогать мою семью — в случае опасности я становлюсь неуправляемой. Ты сама меня вынудила, впрочем, я даже немного тебе благодарна. Мне стало легче, теперь хочется лишь размазать Себастьяна по асфальту. В голосе сквозила неподдельная кровожадность. Воздух в помещении словно сгустился вокруг меня и стал холоднее. На мгновение я вспомнила время, когда стихия воздуха была единственной пробудившейся во мне: тогда любая эмоция, любое действие могли создать ледяные ветра даже в помещении. Элиза сердито спросила, остановившись и положив ладони на спинку своего стула: — Зачем делать это на собрании? — Ты меня сама пригласила, — пожала плечами. — Тем более, когда ты в последний раз прислушивалась ко мне? Я хотела, чтобы ты услышала меня, Элиза. Это был самый эффективный способ добиться желаемого. И самый провокационный. Плохой пиар — тоже пиар, как говорится. — Что вообще с тобой случилось? — не выдержал Артур и влез в разговор. — Еще вчера как тень ходила. Его вопрос мне не понравился. Удовольствие от созерцания разгневанного лица Элизы притупилось, я перевела взгляд на брата. — Устала от того, что твоя госпожа меня игнорирует. Подумала, что она недовольна тем, что я, являясь дочерью двух таких могущественных Посвященных, веду себя как тряпка. Соответствую своим родителям. Да, мамочка? Элиза снова поморщилась, услышав это обращение. Конечно, это лишь часть правды. Лишь одно из составляющих, подтолкнувших меня к переменам. Внутри что-то уже давно переломилось, это изменило меня, но не в ту сторону, в которую я хотела. — Вы действительно хотите сказать, что уважаемая Глава Отступников — ваша мать? — Лагран находился в полном замешательстве. Он переводил взгляд с меня на Элизу и обратно, видимо, пытаясь найти какие-то внешние сходства. — Эта женщина? — я отрицательно махнула головой. — Нет, что вы. Глава Отступников — не моя мать. Ардаган громко фыркнул, сразу же понимая, что я имею в виду. Лукас злобно зыркнул на него. Лагран непонимающе нахмурился. — Мою мать звали Элиза Хорст. Вернее, тогда она была Ноэлли. Она умерла, когда мне было пять. А женщина, что переродилась, бросила меня на произвол судьбы, не зная, оставит ли ее муж неродную дочь у себя или выбросит на улицу, мне не мать. Чей-то пристальный взгляд обжег мою щеку, я недоуменно повернулась и встретилась глазами с Дарьей. Она смотрела на меня не с жалостью, но с пониманием и неким сожалением. Ардаган заметил наши переглядки и поджал губы. Я знала, о чем он подумал, поэтому поспешно сосредоточилась на Элизе. А Лагран наконец понял, где собака зарыта. Глава обсуждать эту тему явно не намерена — все, чего она желала, это поскорее от меня избавиться. — И чего ты хочешь? — Требования все те же: оставь в покое моего брата, обеспечь защиту моей семье и прекрати управлять мной. Я что прошу невозможного? — Сбрендившая, я бы попросил вертолет и виллу на тропических островах, — съязвил Ардаган, за что получил грозные взгляды от Лукаса и Артура. Меня же его комментарий развеселил — слушать его намного приятнее, чем обсуждать, почему моя мать решила оставить меня. Тем более, ответ на этот вопрос я уже знала, и он меня не устраивал. Элиза его высказывание проигноривала: — Тогда ты перестанешь вести себя так? — Как? Пытаться вырваться из-под твоего гнета? — равнодушно спросила я, поднимая на нее острый взгляд. — Нет, не перестану. Но успокоюсь, пока все мои требования будут соблюдаться. Едва что-то пойдет не так — я это так просто не оставлю. Как видишь, рычаги давления на вас я нашла, как бы ты не пыталась подавить меня. Элиза поджала губы. — Ах, и еще, — вдруг вспомнила я. — Раз уж выяснилось, что у меня все же есть сила, полагаю, Артур поедет с нами. — Она же не пробудилась, — парировала женщина. — Значит, придется сделать это силой, — спокойно отозвалась я. Лукас посмотрел на меня со страхом, Ардаган напрягся. — Что, прости? — не поверил своим ушам Артур. Я с усталым вздохом поднялась на ноги, развернулась и направилась к выходу из зала. Лишь у самой двери решилась ответить, сама не веря в то, что говорю: — Если понадобится, выбьешь пробуждение из меня силой. Уверена, попадись я Себастьяну в руки, он бы сделал также. Это наиболее эффективный способ. Распахнув двери, я вышла в коридор, слыша за спиной крик Ардагана: — Сбрендившая, стоять! Он нагнал меня в холле, схватил за локоть и развернул к себе. Через секунду появился и Лукас. В тот момент они больше всего были похожи на братьев — одно и то же выражение лица и глаз. — Что еще за «выбьешь силой»? Хоть понимаешь, что несешь? — сквозь зубы процедил Ардаган. — К сожалению, я все еще в своем уме, — хмыкнула, настойчиво сбрасывая его руку со своего локтя. Он не сопротивлялся. — Я не знаю, какая эмоция мне нужна для пробуждения силы. Ее может и не быть. Кто знает? Или же я просто забуду, что нужно чувствовать, потому что все, что я ощущаю сейчас — это негатив. И раз уж вода все еще не подчиняется мне, то эмоции не те. — И ты считаешь, что самый простой способ — выбить пробуждение силой? — изумленно вскинул брови Лукас. Впервые за столько времени я посмотрела ему прямо в глаза. Он вздрогнул, в глазах промелькнула надежда, бесконечная нежность и вина. Мне вдруг стала понятна одна очень важная и такая очевидная вещь: мне все равно. То ли я начала черстветь, как Элиза, то ли просто сердце забыло о том, как когда-то любило этого человека. Я смотрела на него и ощущала только разочарование и обиду. Лукас бросил меня, когда был мне нужен. Сейчас я могу обойтись без него, а он все время мельтешит перед глазами. Что за глупая шутка судьбы. Кривая усмешка перекосила лицо. Я чувствовала жуткую усталость — притворяться кем-то другим сложно. Смогу ли я и дальше это делать? — Когда подвергаешься избиению, можно ощутить настоящий спектр эмоций. — Ты себя слышишь? — снова спросил Ардаган и всплеснул руками. — У тебя окончательно снесло крышу! — Если хочу отомстить — придется терпеть. Потому что боюсь, мое время ограничено. Галлюцинации Себастьяна сведут меня в могилу прежде, чем я успею раздавить его, как букашку. Чем быстрее пробудится стихия, тем больше шансы покончить с ним, пока он окончательно не овладел силой. Ардаган ошеломленно усмехнулся, отвернувшись и проведя рукой по волосам. Лукас по-прежнему смотрел на меня грустными глазами. — Когда мы вообще свернули не туда? — оперевшись рукой на противоположную стену, пробурчал Филеро. Я взглянула на его напряженную спину, и у меня внезапно появилось желание провести по ней рукой, словно это могло облегчить его ношу. Поэтому и не хотела втягивать тебя в это. Постоянные переживания ни к чему хорошему не приведут. Я не хочу быть для тебя обузой, Ардаган, и тянуть на дно. И не хочу потерять тебя также, как едва не лишилась Алехандро. Только в отличие от него, ты уже не очнешься. Опустила ресницы, поправила черный пиджак. — Все хорошо, молодой господин, — Филеро вздрогнул, резко развернулся. — Я выдержу. Мне придется. Я сильная. Очень сильная, правда? — Я все выдержу, — пробормотала себе под нос, развернулась и направилась по коридору. До самого поворота я ощущала, как две пары глаз прожигают мою спину взглядами. *** Следующим утром мы в полном составе покинули штаб. Артур, в большинстве своем благодаря присутствию Аристы, спокойно воспринял возвращение на остров, отрезанный от мира, но я все чаще замечала, как он подозрительно косился в мою сторону. Видимо, вспоминал те слова про пробуждение стихии. Мне все равно, что он там думал. Женерия опасалась даже приближаться. Виноватые взгляды то и дело возвращались ко мне, но заговорить она так и не решилась. Мой разум охладел, гнев скрылся в глубине души, и теперь я уже не чувствовала той обиды и злости к ней. В конце концов, Ариста никогда не желала мне зла. Но говорить с ней я пока не готова — мне нужно еще немного времени. В какой-то степени, мне было легче от осознания того, что у нее есть Артур. За время нашего пути на корабле они сильно сблизились. Церелия, Беатриса, Виллитер и Ректус проводили почти все время вместе, иногда к ним присоединялись братья Дигнита-Филеро, и даже я. В основном они играли в карты или читали вслух что-то невнятное — я никогда не вслушивалась. Лукас и Ардаган старались держаться подальше друг от друга. И если первый держался от меня на расстоянии, то второй ходил едва ли не по пятам. И либо молчал, либо ехидно подкалывал. В такие моменты я вспоминала первый год нашего знакомства, когда мы на дух друг друга не переносили. От этого почему-то становилось легче. Теодор, казалось, проецировал на себя мое поведение. Он стал замкнутым, задумчивым, много времени проводил в одиночестве. Когда мы отплыли от берега, я оглянулась на порт, и вдруг вспомнила прощание с семьей. Было тяжело снова покидать их, и страх все еще сковывал сердце. Я надеялась лишь на то, что Элиза выполнит все мои требования добровольно. Ключи от дома моего отца теперь у Алехандро. Я здраво рассудила, что оставаться в месте, куда не раз проникал Себастьян, просто небезопасно, поэтому попросила их пожить там. Да и дом стоять не будет. К тому же, мне неизвестно, когда вернусь, и вернусь ли вообще. Алехандро в тот момент подумал о том же, судя по выражению лица, но ничего не сказал и только поджал губы, крепко сжимая ключи в руках. Мне часто вспоминался и один из наших разговоров, вернее, собственные попытки заставить его поведать мне о том, почему он лгал, когда Элиза пришла к нему с допросом. Как бы не старалась, не смогла вытащить правду — и теперь гадала, что же такого случилось с ним. Благодаря Дарье Кай и Софи после произошедшего чувствовали себя достаточно неплохо, если так можно сказать про детей, переживших похищение и перестрелку, а Влад замкнулся в себе. Он и раньше не был особенно разговорчивым и гиперактивным, но что-то в нем изменилось. Смотря на него, я видела себя в первые недели после смерти отца и инцидента с артефактом. Тот же пустой взгляд, апатия и безразличие ко всему вокруг. Чем больше смотрела на них, тем сильнее чувствовала себя виноватой. Стыдно становилось и из-за того, что снова приходится бросать их в такой тяжелый момент, словно опять сбегаю от проблем. В какой-то степени, так и было. Но могла ли я поступить иначе? Слишком большую ответственность они скинули на мои плечи. Шел третий день нашего пути. После завтрака все разбрелись по разным местам: кто-то ушел спать, некоторые снова сели за карточный стол, другие гуляли по кораблю. Я в числе последних старалась найти уединенное место, где могла просто послушать плеск волн и полюбоваться океаном. Стихией, что пока мне недоступна. Безлюдная нижняя палуба оказалась мне по душе, поэтому я осталась на ней. Оперевшись руками на перила, опустила взгляд на синюю воду, пенящуюся при столкновении с бортами корабля. Завораживающее зрелище и в какой-то степени тревожное. Мимолетное желание броситься в океан и сгинуть в нем почти рассмешило меня — исчезнуть в нем, превратившись в пену, как русалочке, звучало драматично. Особенно учитывая, что это та стихия, которая все еще не пробудилась внутри меня. Значит, и спастись не получится. Мне так и чудился голос Себастьяна, призывающий броситься в эту пучину. Но вот что странно: настоящий Себастьян не позволил бы мне умереть до того, как он отберет у меня силу. Хоть сам он и желает поскорее избавиться от меня. Даже интересно стало — какое у него было бы выражение лица, узнай он о том, что я сгинула в океане, и ему уже никогда не получить полную силу? Уверена, если бы от сохранения баланса не зависели силы перерожденных, эти двуличные ублюдки убили бы меня, чтобы не дать Себастьяну ни единой возможности победить. Стоит поблагодарить Богиню и природу за то, что так берегут эту самую гармонию. Я криво усмехнулась, слегка жмурясь из-за солнечных лучей, бьющих по глазам. Но даже в таком месте мой покой умудрились разрушить. — Привет, — я вздрогнула, когда раздался робкий, звонкий голос Виллитера. В первые две секунды едва пришло осознание, кому принадлежал голос — казалось, что меня настигла очередная галлюцинация, но ощущения удушья и страха не появилось. Обернулась. Парень неуверенно улыбнулся и начал перебирать пальцы рук, ожидая моей реакции. Хотелось приказать ему уйти и не беспокоить меня, но тоненький голосок внутри не позволил. Одноклассник не заслуживал подобного обращения, да и вряд ли пришел для того, чтобы осудить меня. — Привет, Вилл, — почти доброжелательно отозвалась я. Виллитер просиял, обрадовавшись тому, что я не стала гнать его прочь, и подошел ближе. Положил руки на перила, вглядываясь в горизонт. Шумели волны, откуда-то изнутри корабля слышался возмущенный крик Ардагана, смех Беатрисы. По глазам били яркие солнечные лучи, я слегка прищурилась. — Как дела? — внезапно раздался вопрос. Слишком неожиданно — я уж было решила, что он не будет заводить разговор. Или надеялась на это. Повернула голову, с легкой насмешкой переспрашивая: — Как дела? Ты серьезно хочешь знать или из вежливости спросил? Вилл снова натянул на лицо дружелюбную улыбку. Покачав головой, пробурчала: — Говорить о себе надоело. И ужасно утомительно, — добавила уныло. — Лучше расскажи о том, как вы жили в академии. Виллитер неуверенно заговорил, я молча слушала, иногда кивая, когда он что-то спрашивал, и с каждой минутой его голос становился громче, наполнялся эмоциями и жизнью. Слушать его было настоящим удовольствием, вопреки моим собственным мыслям и желанию побыть в одиночестве и тишине. Навевало воспоминания о беззаботных днях в академии. Он говорил долго, так, словно давно хотел высказаться. Но когда парень закончил, у меня осталось странное послевкусие, словно он что-то не рассказал. Смерила его лицо внимательным взглядом. Между бровями пролегла едва заметная морщинка, словно он долгое время хмурился. — Вилл, — позвала я негромко. Шум волн почти заглушил мой голос. — М-м-м? — выдохнув, он повернулся ко мне. Несколько секунд спустя решилась спросить: — Что тебя беспокоит? Виллитер напрягся, смерив меня настороженным взглядом, словно мой интерес мог как-то ему навредить или затронуть какие-то старые раны, о которых ему хотелось поговорить и одновременно нет. — Так заметно? — вскоре сдался парень. — Нет. Мне просто показалось, что ты не договорил, — пожала я плечами. — Я беспокоюсь о Роденте, — уголки губ искривились при упоминании брата Виллитера. От старшего брата Сомарен у меня остались плохие воспоминания. — Он снова начал тебя доставать? — В том-то и дело, что нет. С того дня от него ни слуху, ни духу. Это напрягает меня больше, потому что он может выкинуть все, что угодно. И… — Боишься, что он переметнулся на сторону Себастьяна? — уверена, это самый вероятный вариант развития событий. Вилл резко выдохнул, подверждая своей реакцией мои слова — все же, он тоже думал об этом. И, судя по подавленному состоянию, слишком часто. — Я знаю Родента, Кана. Он сильный, он — настоящий монстр. Если Родент на стороне Себастьяна, мы рано или поздно столкнемся. Я боюсь этого момента. Я не хочу с ним сражаться, знаю, что не смогу победить. Даже если бы и был способен, не хочу бороться против собственного брата, пусть он и такой… Проще сдаться, наверное… Я усмехнулась. Его слова были так мне знакомы. — Сдаться всегда легче. Это самый простой и бессмысленный способ. Знаешь, сколько раз я пыталась сдаться? Только об этом и думала после перерождения. — Но ты не сдалась. — Опять же, из-за семьи. Я не знаю, что Себастьян сделает с ними назло мне, что сделает со мной. Я выбрала более сложный, опасный и тернистый путь, в конце которого меня может ждать все, что угодно. Смогу ли я отомстить, или он убьет меня? Даже мне это неизвестно. Все, что я могу — пытаться стать сильнее, чтобы защитить то, что мне дорого. Я снова посмотрела на него. Вилл уставился перед собой, глаза затуманены, можно было подумать, что он даже не слушал меня, но это не так. Мне польстило, что он так серьезно воспринял слова такой, как я. — Придет время, когда придется сделать выбор. Не знаю, поможет тебе мой совет, или ты его проигнорируешь. Ты можешь сдаться, но перед этим подумай, что упустишь при этом. И о том, что сможешь обрести, если продолжишь бороться. В любом случае, это будет только твой выбор, правильный или же нет, решать только тебе. Вилл только вздохнул. Еще несколько секунд я смотрела на его расстроенное лицо, а после снова переключила внимание на бьющиеся о борт, пенящиеся волны океана. Вода казалась такой темной, густой, она переливалась всеми оттенками синего, как драгоценный камень. — Ох, я понял, — вдруг вздохнул парень, я вздрогнула от неожиданности. — Жизнь сложная штука и все такое. Надеюсь, этот момент настанет как можно позже. Может, я к тому времени поумнею и стану мудрее. Он неловко посмеялся. Хмыкнув, я небрежно пожала плечом. Это прозвучало так, словно Вилл уже давно все решил в своей голове и теперь пытался отмахнуться от меня, а может, от собственных, ставших слишком навязчивыми мыслей. Пусть так — меня это не слишком касалось. Навязывать ему свою точку зрения не имела права. — Ты рада, что возвращаешься в это место? — вдруг поинтересовался он. — Теодор говорил, что эта академия — достаточно приятное и спокойное место. Ему нравится там намного больше, чем в Ордене. — Там действительно лучше. С одной стороны, это самое безопасное место на территории Отступников, а с другой, словно тюрьма. Там мы отрезаны от мира, все новости приходят с большим опозданием. Этот остров — как отдельный мир. Но там и правда хорошие условия. Если не для жизни, то для учебы. Хотя с реальной практикой боя есть затруднения. Я говорила неохотно, но честно. Дейтствительно, лучшая академия Отступников имела множество плюсов, но и минусов хватало. Хотя для меня этот остров сейчас равен мощнейшему бункеру со стопроцентной системой безопасности. Так что мне плевать, какие там минусы и плюсы — выбора-то не давали. — Думаю, мне там понравится. Люблю такие места. Да и мы все теперь вместе, — парень широко улыбнулся, обнаражая ряд белых, ровных зубов. Я снова внимательно оглядела его миловидное лицо. С первого дня нашего знакомства Вилл производил на меня впечатление нежного, тихого, скромного мальчика. И внешность будто вторила этому ощущению: симпатичное лицо с мягкими чертами, светлые, шелковистые волосы, которые сейчас нежно теребил теплый ветер, и невероятные, завораживающие своим необычным светло-зеленым цветом большие миндалевидные глаза. Да и сам парень, несмотря на такую неподходящую ему способность — огромную физическую силу — имел не слишком высокий рост, не выглядел мускулистым и даже не крепким, скорее, хрупким. У меня часто мелькали в голове ассоциации с лесным эльфом. Но Вилл отнюдь не был изнеженным мальчишкой. Такое ощущение создавалось лишь из-за внешности и его скромности, а точнее сказать — зашуганности, виновником которой, к сожалению, являлся его старший брат. У Родента явно присутствуют психические отклонения, раз уж он так сильно одержим братом, что совершает ужасные поступки. Из-за него Виллитер замкнулся в себе, стал тихим, опасаясь того, что одним своим присутствием способен навлечь на близких беды в лице своего сумасшедшего братца. Наблюдая за ним, я все же видела изменения. Нет, внешне он ни капли не изменился за все три года нашего знакомства, но что-то изменилось в словах, действиях и взгляде. В глазах начал появляться блеск — они завораживали еще сильнее, чем раньше. На губах все чаще проскальзывала улыбка. Он начал заглядывать в будущее, а не жить одним днем в попытках прожить хоть несколько часов вдали от самого страшного кошмара — Родента. Виллитер медленно становился сильнее, и я видела уже не того зашуганного мальчишку, скромно жмущегося за спиной такой же неуверенной Церелии. Все меняются. Мы все уже не те, что были раньше. И даже не знаю, к сожалению это или к счастью. — Ты изменился, Вилл, — выпалила я, заглядывая в его чарующие светло-зеленые глаза, которые в свете солнца сияли ярче прежнего. Друг вскинул брови, не переставая широко улыбаться. — Правда? Сильно? Я уверена, что, будь он прежним, никогда не подошел бы ко мне первым, тем более после всего произошедшего. Это большое различие между Виллитером, дрожащим от ожидания встречи с Родентом, и Виллом, который думает о том, как столкнется с братом в будущем — пусть и хочет сдаться без боя. По крайней мере, именно так я думала. — Сильно. Парень слегка покраснел, повернулся лицом к встречному ветру, надеясь, что он сможет его остудить. — Что ж, думаю, это хорошо, — едва не задыхаясь от потоков воздуха, сказал Сомарен. — Потому что я чувствую себя… нормально. По крайней мере, лучше, чем пару лет назад. Хотя этим я обязан вам — моим друзьям. — Почему? — Ну как же? Это вы помогли мне дать отпор Роденту. Мы, конечно, не устраивали бои на мечах, — Вилл усмехнулся, понимая абсудрность самой мысли о дуэли как в средние века, — но тот факт, что я смог ему отказать — для меня уже важен. Тогда это была настоящая победа, да я и сейчас так считаю. — Представляю, как тяжело сказать «нет» человеку, кто столько лет угнетал тебя. — Именно поэтому я благодарен вам и готов биться до конца за каждого из вас. Даже за Ардагана, — он воинственно поднял кулак, повернувшись ко мне, а после смущенно хихикнул. Пусть это и сказано в шутку, мне ясно, что он говорил всерьез. Я помрачнела, отведя взгляд. Не хотелось слышать такие слова. Ни от одного из них. Мне это не нужно. Я не хочу, чтобы они жертвовали собой из-за меня. Ведь мне прекрасно известно, что они сражаются не ради сообщества перерожденных, в котором им нет места, как и всем «отстающим», тем, кто не способен получить ранг выше C. Орден ясно дал нам это понять — мы мусор, лишь расходный материал. Есть ли смысл сражаться ради такого мира? Но для них есть смысл помогать мне — своему другу. А мне хотелось обратного — заставить их больше ценить собственные жизни и не лезть на рожон. — Не нужно, — выдавила я, с силой сжимая тонкие перила парапета. — М-м-м? — удивленно протянул Вилл, не понимая, о чем речь. — Не борись за меня до конца, Виллитер, — не смотрела на него, боясь увидеть в глазах мольбу или, того хуже, разочарование. — Никто из вас не должен этого делать. Мне это не нужно. Ведь это будут напрасные жертвы. Друг не нашел, что ответить, и между нами повисло неловкое молчание. В конце концов, нас прервали. — Виллитер, — одноклассник вздрогнул, резко обернувшись, когда услышал свое имя. Я лишь мельком посмотрела на подошедшего к нам Теодора боковым зрением. — Что случилось? — выдохнул парень, схватившись за сердце. — Напугал… Теодор мягко улыбнулся. — Извини, не хотел. Беатриса ищет тебя. Они снова собираются играть в карты. На что-то интересное. — Ох, и почему опять я? — страдальчески вздохнув, Виллитер повернулся ко мне: — Что ж, тогда я пойду, иначе Триса потом мне все волосы выдерет. Я молча кивнула. — До встречи, Кана. Виллитер направился по палубе, но, не пройдя и десяти шагов, удивленно обернулся и спросил: — Тео, а ты не пойдешь? Друг все это время стоял у меня за спиной, то ли не решаясь подойти ближе, то ли ожидая, когда одноклассник оставит нас наедине. Теодор видимо покачал головой, потому что Вилл пробурчал «а, ясненько» и поспешил покинуть палубу. Я чувствовала, как Теодор стоял за мной, прожигая мой затылок пристальным, внимательным взглядом. Не понимала, чего он ждет. Разрешения? Шум волн заглушил его тихие, легкие, словно у призрака, шаги. Я опешила, когда ощутила, как сильные, теплые, до боли знакомые руки осторожно обнимают меня со спины. Теодор ласково прильнул ко мне, положил подбородок на мое плечо и пробормотал: — Я так соскучился… Веки опустились сами собой. В тот момент эти нежные объятия друга ощущались так, словно меня окутывает теплое, домашнее одеяло, которым я укрывалась с самого детства. Это непередаваемое чувство уюта и защищенности согрело душу, и я так и застыла, боясь шевельнуться и спугнуть это невероятное ощущение. Теодор тоже молчал, продолжая крепко меня обнимать. Не то, чтобы мы давно не виделись, но из-за произошедшего казалось, будто нашла разлука длилась месяцами, а то и годами. Я едва помнила те две недели после смерти отца, в течении которых Тео присматривал за мной, поэтому сейчас его присутствие ощущалось острее, будто мы не общались действительно продолжительное время. Я приподняла руку и обхватила его ладонь. Ощущение тепла его кожи было таким приятным. — Я тоже скучала, — совсем тихо прошептала. Теодор замер на секунду, удивленный тем, что я все же заговорила с ним, отпустил меня и встал рядом, все еще держа мою руку. Наконец посмотрел мне в глаза, измученно улыбаясь. Он с сожалением проговорил: — У нас даже не было возможности поговорить нормально. Я на секунду поджала губы, а после молча кивнула. Теодору нравилось даже то, что я не пытаюсь сбежать или оттолкнуть его. Он продолжал ласково смотреть на меня, сжимая пальцами мою ладонь. В его взгляде было столько надежды, невысказанной мольбы и нежности, что мне стало неловко. Поспешно отвела взгляд, почему-то чувствуя давление. Мне казалось, что он специально разглядывает меня так пристально, ищет изъяны и слабости, все, за что можно было бы зацепиться. И от одной этой мысли становилось тошно и стыдно, потому что я думала о нем в таком ключе. Это же Теодор. Он никогда намеренно не причинит мне вреда, не использует мои слабости против меня. Да что со мной происходит? Это сводило с ума. Теперь даже в брате, с которым связана душами уже не одно столетие, видела предателя. Теодор выдернул меня из размышлений: — Слышал, на последнем собрании ты дала им отпор, — в голосе Теодора слышна улыбка. То ли он намеренно не замечал моего поведения, то ли пытался сгладить ситуацию. — Это преувеличение, — ответила я, глубоко вдохнув и выдохнув. Избавиться от странных мыслей. Избавиться от странных мыслей. Избавиться от странных мыслей. — Всего лишь осознала, насколько «подлинник» нужен этим идиотам. Без меня они, как рыба без воды. Пришлось экстренно брать себя в руки. В тот момент я не обратила внимания на то, что он сказал так, будто бы не видел произошедшего в своих видениях. Теодор тихо рассмеялся, оперевшись на парапет. На несколько мгновений он прикрыл глаза, подставляя лицо теплым потокам летнего ветра. Я украдкой посмотрела на его умиротворенное лицо. Ясно как день, что он испытал невероятное облегчение в этот момент: мы снова вместе. Тео чувствовал себя счастливее только от мысли, что все станет как раньше. Я почувствовала себя виноватой в тот момент. Наверное, потому что понимала — как раньше уже не будет. Хотя бы потому, что я уже не та. Да и в Теодоре что-то неуловимо изменилось. Теперь мне казалось, что не друзья изменились, а я просто начала воспринимать их по-другому, через серую призму самоуничижения. Инстинктивно возвышала их, приписывала что-то еще, сравнивая с собой, восхищаясь тем, что они выросли. И отличить реальность от собственных фантазий становилось все сложнее. Хотя в случае с Тео изменения наверняка были настоящими. В конце концов, к нему вернулись воспоминания Териота. Удивительно было бы, если б они никак его не затронули. Он все еще Теодор Зеккрейц, но как-то незаметно он приобрел что-то и от первой версии себя. Даже аура у него слегка изменилась — словно стала чище и плотнее. — Ты всегда себя недооценивала, — смех стих, но в голосе все еще слышалась улыбка. Вздохнув, я, беспокойно хмурясь, выпалила: — Прости, что тебе пришлось все это видеть, милый Тео, — меня это действительно волновало. — А? Ты о чем? — Видения. — Вообще-то, — он неловко коснулся шеи, отводя взгляд, — после возвращения воспоминаний они прекратились. Мои брови изумленно взлетели вверх, но я ощутила невероятное облегчение. — Это к лучшему. — Думаешь? — его голос звучал недовольно, но я не понимала, почему. — Поверь, тебе не стоило все это видеть. — А я думаю, стоило, — твердо заявил Тео. — Мы ведь как семья. Мне было так жаль, что видения прекратились, потому что я не мог понять тебя лучше. Не знал, что сделать, чтобы помочь, что говорить и как вести себя. Я до сих пор совершенно растерян, Кана. — Неожиданно признался друг, поворачивая голову в мою сторону и пытаясь поймать мой взгляд. Опять это чувство — словно я находилась на большой глубине. Большое давление. Может быть, дело в теме разговора. Мне не хотелось возвращаться к обсуждению моего поведения после всего произошедшего, однако, я понимала, что этого не избежать. Видимо, еще с десяток раз мне придется поговорить об этом с каждым близким мне человеком. Раздражает. Поджав губы, устремила взгляд на горизонт. Но Теодор, к моему сожалению, расценил выражение моего лица по-своему. Он смущенно опустил голову, слегка отстранившись от меня. — Прости, не хотел задеть тебя. Выдохнув, я решительно и даже немного грубо схватила его за руку. Подобная реакция еще больше сбила с толку Тео — если судить по ошалевшему лицу. — Это не так. Ты меня не обидел, не нужно выдумывать то, чего нет, — осознавая, что это звучит немного жестко, я прочистила горло, словно мне было тяжело говорить, и добавила: — Все в порядке, Тео. Тебе не нужно так сильно беспокоиться обо мне. Думаю, что прекращение видений пойдет на пользу и тебе, и мне. — Тебя они напрягали? — вдруг спросил Теодор. Я понимала, что он ждет честного ответа. Солгать ему сейчас — проявить неуважение. — Немного. С одной стороны, они помогали нам и во многих ситуациях были настоящим спасением. А с другой, порой мне становилось жутко, что моя жизнь у кого-то, как на ладони. Даже если это человек, которому доверяешь. Я никогда не жалела, что встретила тебя, Теодор, и никогда не думала о том, что ты мог использовать свои видения мне во вред. Мне повезло, что ты такой хороший. Тео долго задумчиво смотрел на меня, а я опустила равнодушный взгляд на пенящиеся волны. — Я понимаю, Кана. Это меня не обидело. Спасибо за правду. В ответ он получил лишь сухой кивок.