Класс D-4: Подлинники

Ардаган торопливо запихивал вещи в дорожную сумку — их было не так много, потому что большая часть осталась в захваченной академии. Он больше не хотел провести в этом месте даже лишней минуты. Несколько дней ждал, по пятам следуя за Артуром. Заместитель начинал сходить с ума от того давления, что на него оказывала Элиза, еще и Филеро ему не хватало! Лейц нервничал, все валилось у него из рук, и в конце концов, Ардаган понял, что бесполезно что-то от него требовать. Если Отступники не в состоянии найти ее, он будет действовать сам. Он вздрогнул, когда в комнате раздался недовольный голос Аристы: — Прошу, не говори мне, что ты собрался бежать. Ардаган резко поднял взгляд. Женерия стояла на пороге комнаты, скрестив руки на груди, и выглядела слегка обиженно. Рядом находился Теодор — с того самого дня он ходил, как в воду опущенный. Парень в отчаянии метался по штабу, также сильно надоедая Артуру, как и Ардаган, но с ним Заместитель еще мог как-то совладать. Филеро фыркнул и застегнул сумку. — Здесь нечего делать. Отступникам ни за что не найти ее в одиночку — им мало что известно о землях Ордена. — А ты так все знаешь, — съязвила девушка. — Нет. Но знаю человека, который, возможно, сможет помочь, — невозмутимо отозвался Ардаган. — Хотя желания обращаться к нему у меня нет. Ариста приподняла бровь, но не стала это комментировать. Она вздохнула и прошла в комнату. Теодор молча последовал за ней, плотно закрыв за собой дверь. Ардаган вопросительно посмотрел на них обоих. Женерия подошла к нему и неожиданно заявила: — Я с тобой. Филеро не удивил ее внезапный порыв. Уже все знали о расставании Артура и Аристы: совершенно естественно, что девушка захотела сбежать подальше от места, где постоянно встречала бывшего возлюбленного. Ардаган посмотрел в ее холодные глаза — он нашел в них решимость, которая скрывала за собой боль. Но он почему-то решил уточнить: — Уверена? Ариста слегка приподняла уголки губ, но ухмылка так и не появилась — осталась лишь едва заметная тень на щеках. Ее голос ни разу не дрогнул, но он казался ниже, чем обычно: боль и разочарование придавали ему этот оттенок. — Меня здесь больше ничего не держит. — Как и меня, — Теодор наконец заговорил. В последние дни он выглядел подавленно, почти ни с кем не разговаривал и сидел в своей комнате, лишь изредка выходя для того, чтобы узнать новости и пристать к Артуру. — Лучше уж мы поможем тебе в поисках Кантарины, чем будем сидеть и ныть, как все плохо. Оставаться здесь мне невыносимо, особенно когда у Отступников нет никаких результатов. Ардаган подумал: «ты хотела сказать — у Лейца». Но вовремя прикусил язык. Не время и не место сыпать соль на раны. Филеро понимал, что если бы эти двое узнали о его намерениях, то не оставили бы его в покое. Тем более, когда в штабе Отступников их больше ничего не держало. Впрочем, как и его. Ардаган раздраженно закатил глаза: — И тут не обошлось без балласта. Он ворчал лишь для вида, но в глубине души был даже благодарен этим двоим. Ардаган знал, что мог им доверять, чего раньше никогда не делал. Филеро мог положиться лишь на Лукаса, пусть и не любил это признавать, но и тому не мог верить на все сто процентов. Кроме брата, парень не был ни с кем близок после перерождения, да и не хотел связывать себя лишними узами. Все изменилось как-то незаметно, даже пугающе, и Ардаган даже не знал, хорошо это или плохо. Отступники во главе с Артуром Лейцем занимались активными поисками похищенной Кантарины, поэтому за ними особо никто не следил. В штабе остались только их бывшие одноклассники, Лукас, Рикс и несколько его товарищей из специальной группы, которые вызвались добровольцами. Ардагану не хотелось, чтобы за ними увязался еще кто-то, поэтому они выждали до вечера и спокойно покинули штаб. Филеро был уверен, что даже после того, как их пропажу обнаружат, Элиза и Артур не станут ничего делать — возможно, даже подумают, что им это на руку. Глава Отступников даст ему шанс попробовать отыскать Кантарину самостоятельно — лишние руки в таком деле не помешают. Поэтому они не волновались о том, что могут схлопотать наказание. Его машина стояла на стоянке в городке неподалеку — они добрались до него пешком через несколько часов. Уже светало. Ардаган достал из кармана ключи, они привычно, по-родному легли в руку. Ариста и Теодор, уставшие от долгой пешей прогулки, плелись где-то позади. Филеро разблокировал машину и сел на водительское сидение, тяжело вздохнув. — Куда поедем? — раздавшийся справа веселый голос заставил его вздрогнуть и резко повернуть голову. Ардаган почувствовал, как его сердце пропустило удар, а по телу разлился жар. Он осознал, что даже не дышал те несколько секунд, что смотрел на нее. На соседнем сидении сидела Кантарина, широко улыбаясь, и в предвкушении потирала руки. Девушка повернулась к нему, в ее горящих от радости глазах было столько жизни, что Ардагану стало физически больно. — Ты… — М-м-м? — все также счастливо улыбаясь, вопросительно промычала она, смотря прямо ему в глаза. Ардаган вдруг так четко ощутил, как стало пусто у него в душе. Умом он понимал, что ее не было в машине, что это лишь игра его разума. Он знал, что она, возможно, уже никогда не будет улыбаться так ярко и радостно, и сожалел об этом. Филеро чувствовал себя… одиноко? Он так привык к тому, что эта надоедливая девчонка постоянно крутилась вокруг него, а теперь, когда ее нет… он безумно скучал. Больше этого чувства был только страх за нее. Ардаган так боялся, что больше никогда ее не увидит. Он готов пойти на что угодно, лишь бы спасти ее. Дверь с другой стороны открылась, и видение исчезло, не оставив после себя и следа. Только колющую боль в сердце. Ариста наклонилась, собираясь сесть на переднее сидение, но увидела, как посерело лицо Ардагана и потухли красные глаза. — Эй, ты в порядке? Что случилось? — нахмурилась девушка. Филеро выдохнул и очнулся от странного наваждения. Он посмотрел на Женерию немного затуманенным взглядом и вдруг тихо сказал: — Сядь на заднее. Ариста непонимающе моргнула, но не стала расспрашивать его. Кивнула, закрыла дверь и залезла на заднее сидение к зевающему Теодору. Несколько минут они стояли на месте. Тео начал засыпать, а Женерия пристально наблюдала за эмоциями, сменяющимися на лице Ардагана, через внутреннее зеркало заднего вида. Ей оставалось только гадать, что так сильно взволновало парня. Те несколько минут она молчала, ожидая, когда он окончательно придет в себя. Филеро настолько глубоко ушел в свои мысли, что уже не замечал ничего вокруг. Ариста видела, как его красные глаза приобрели оттенок бордо, как исчезла из них искра. Тонкие губы сжались в тонкую полосу, на его лице появилась странная гримаса, словно его поразил неожиданный приступ боли. В конце концов, девушка не выдержала и позвала его: — Ардаган, мы поедем или как? Филеро вздрогнул от неожиданности, и его взгляд снова упал на соседнее сидение. Ариста приподняла бровь в недоумении. Да что с ним вдруг? Парень резко выдохнул и повернул ключ зажигания, заводя машину. В полной тишине они выехали с парковки. Теодор заснул, Ариста задумчиво смотрела в окно. В ее голову невольно лезли мысли о том, будет ли Артур разочарован, когда узнает, что она ушла. Ей хотелось этого. Женерия желала, чтобы он чувствовал себя некомфортно, чтобы постоянно думал о том, что именно он виноват в том, что она покинула штаб. Что по его вине она вышла за пределы безопасной зоны и теперь каждая минута могла стать последней. Ариста хотела причинить ему боль, заставить винить себя и ненавидеть. В конце концов, она решила, что это было одно из самых правильных решений в ее жизни, пусть и болезненных. Они приехали к нужному месту ближе к вечеру следующего дня. Закатное солнце окрашивало в золотой оттенок черную черепицу крыши огромного особняка. Ветер неторопливо покачивал верхушки деревьев в саду. Где-то за домом слышался смех прислуги. В окнах отражался солнечный свет. Машина остановилась у высоких кованых черных ворот. Ардаган вышел на улицу как раз в тот момент, когда на дорожке появился пожилой мужчина в строгом черном костюме. Он торопливо вытащил из кармана связку ключей и отпер ворота, мгновенно выскочив перед Ардаганом. — Молодой господин, вы вернулись домой! Какое счастье! — в глазах дворецкого стояли слезы. Он искренне радовался появлению Ардагана на пороге шикарного особняка. — Скорее заходите. — Дарья дома? — Ардаган слегка нахмурил брови, выражая свое недовольство. Дворецкий приуныл, услышав, как господин обращался к своей матери, но не имел права упрекать его. Он только вздохнул и кивнул. — Тот человек — твоя мать? — Ариста выглядела крайне удивленной. Девушка слышала, что Дарья Дигнита не слишком хорошо ладила с родным сыном. Ардаган тоже относился к матери достаточно холодно, особенно после того, как узнал правду о своем отце. Женерия и подумать не могла, что он решил обратиться к ней. Ариста посмотрела на Филеро по-другому. Он уже не был тем самым агрессивным, вечно злым и высокомерным парнем. Теперь Ардаган готов наступить на горло собственной гордости, лишь бы найти зацепку, лишь бы спасти дорогого ему человека. — К сожалению или к счастью, да. Дворецкий провел их по усыпанной гравием широкой дорожке от парковки неподалеку от сада до главных дверей, с детства знакомых Ардагану. Он на секунду замялся на пороге, оглядывая вестибюль особняка. Все осталось прежним: и сверкающий мраморный пол без малейшей трещины, и отделанные деревянными темными панелями стены, на лаковых поверхностях которых отражались огни люстры, сияющей под потолком, даже запах моющих средств после уборки будто бы не поменялся с годами. Филеро на секунду привиделось, что на широкой лестнице послышались тяжелые шаги Эдварда Дигнита, спускавшегося вниз лишь для того, чтобы презрительно фыркнуть на приемного сына. Хоть Ардаган и знал, что он мертв, но все в этом доме было пропитано его духом. Находиться здесь неприятно и даже больно. Ардаган провел в этом особняке все детство и подростковые годы, но так и не смог назвать его своим домом. Никто в этом месте не дорожил им, никто не нуждался в нем так, как он нуждался в них. В конце концов, он отрекся от этой семьи. Он не Дигнита, он — Филеро. — А ты у нас богатенький мальчик, да? — шепнула Ариста, слегка подталкивая его в спину. Ардаган заметил ожидающий взгляд дворецкого, вздохнул и переступил порог. Громкий стук его подошв о мраморный пол эхом пронесся по вестибюлю. — Это не мое, — Филеро поморщился, скидывая с плеч черную кожаную куртку. — Все вопросы к белобрысому. Да и разве ты беднее этой семейки? Парень слегка повернул голову и вопросительно приподнял брови. Ариста усмехнулась, ее взгляд был красноречивее слов. — Видимо, здесь один я идиот из обычной семьи, — Теодор выразительно поджал губы. Женерия сочувствующе хлопнула его по плечу. — Проводи их в гостевые комнаты. Возможно, мы задержимся здесь на некоторое время, — дворецкий сдержанно кивнул, но Ардаган заметил, что его глаза потеплели — он был рад тому, что второй молодой господин не собирался покидать дом так скоро. Это даже слегка смутило Филеро. — А мне нужно встретиться с Дарьей. Где она? — Госпожа в своем кабинете, — после чего он вежливо обратился к Аристе и Теодору. — Господа, прошу вас следовать за мной. — Девушке комнату посветлее и побольше, — бросил Ардаган и стремительно взлетел по ступенькам на второй этаж. Ариста ухмыльнулась и пожала плечами, когда вопросительный взгляд мужчины перескочил на нее. Он предпочел не лезть в чужие дела и неторопливо начал подниматься по ступенькам. — Дискриминация, — буркнул себе под нос Теодор и поспешил за дворецким. *** Ардаган остановился прямо перед дверью ее кабинета. В детстве только Лукас постоянно бегал к Дарье, чтобы похвастаться чем-нибудь. Не то, чтобы Филеро было запрещено приближаться к комнате, где работала его родная мать, но госпожа Дигнита относилась к нему прохладно, больше времени уделяя Лукасу, сияющему, словно солнце. Его сияние затмевало Ардагана, и Дарье это было на руку. Филеро сжал руки в кулаки, выбрасывая из головы ненужные мысли и воспоминания. Все уже в прошлом, нет смысла оглядываться назад и о чем-то сожалеть. Хоть он и думал так, но обида все еще крепко сидела у него внутри. Простить Дарью за ее отношение к нему, а особенно за то, что скрыла правду об отце, Ардаган просто не мог. Может, когда-нибудь, но не сейчас. Он громко постучал по двери костяшками пальцев. Меньше чем через секунду раздался спокойный, немного усталый голос Дарьи: — Войдите. Ардаган повернул ручку, открывая дверь, и переступил порог комнаты. Дарья подняла голову, ее глаза изумленно распахнулись, ручка выпала из руки и с тихим стуком приземлилась на стол. Госпожа Дигнита тут же вскочила с места и бросилась к сыну. — Ардаган! Почему ты здесь? — По делу, — коротко ответил парень. Его холодный тон заставил женщину застыть на месте, не дойдя до него несколько шагов. Дарье очень хотелось крепко обнять сына, однако, она понимала, что он не позволил бы. Ардаган закрыл за собой дверь. — Я совсем не ожидала увидеть тебя, — призналась женщина. На ее усталом лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я очень рада. Ты так давно не был дома… Дарья не успела закончить говорить, как Ардаган неожиданно опустился на колени и склонил голову. Челка упала ему на глаза, и он прикрыл их. Женщина стояла в замешательстве: от шока она даже отступила на шаг назад. — Я пришел просить у тебя помощи. У нас не лучшие отношения, но… сейчас ты — единственный человек, к которому я могу обратиться. Мне трудно простить тебя за то, что ты скрыла от меня правду об отце, и я не знаю, когда смогу это сделать. Сейчас я просто прошу тебя: помоги мне. Я… умоляю. — Что… Я… О какой помощи ты говоришь? — ее голос стал выше от волнения, задрожал. — Чем я могу помочь тебе, Ардаган? Только скажи — я сделаю все, что в моих силах. Ардаган поднял голову. Дарья сглотнула ком в горле, когда увидела его вмиг побелевшее, осунувшееся лицо. Усталось и печаль оставили на нем свои следы, а глаза, прежде горевшие, как пламя, стали тускнеть. Ей было больно видеть его таким: подавленным, пораженным болью и разочарованием. Но больше всего ее удивляло то, что он пришел к ней. Гордость Ардагана не позволяла ему даже брать у нее те деньги, что Эдвард и она сама давали ему на карманные расходы. И он вдруг появился перед ней и опустился на колени, чтобы попросить помощи. Что такого важного случилось, что это заставило его переступить через себя? — Ты знаешь Орден так хорошо, как никто другой не знает. У тебя наверняка остались знакомые на той стороне. Кто-то точно откликнется на твою просьбу. Помоги мне найти ее. — Кого? — Дарья нахмурилась. Она уже подозревала, о ком говорил ее сын. Трудно было не догадаться. Вопрос в другом: разве Кантарина не у Отступников? По крайней мере, Глава убеждала всех именно в этом. — Кантарину. — Но Элиза сказала, что с ней все хорошо. Ты сам был на том собрании и все слышал. — Она лжет, чтобы остатки Ордена не переметнулись на сторону ублюдка, — слова Ардагана не укладывались у нее в голове. Значит, Элиза всех обманула. Немыслимо. Впрочем, Дарья подумала, что именно такого и стоило ожидать от такой женщины, как она. Иногда ей не верилось, что Кантарина являлась родной дочерью Главы Отступников. Уж слишком разными они были. — Он забрал Кантарину в тот день. Я ничего не смог сделать… Ардаган снова бессильно опустил голову и сжал руки в кулаки. На него накатило почти непреодолимое желание разгромить что-нибудь, что попадется под руку, лишь бы немного утихомирить гнев, что клокотал у него в груди. — Тебя ранили, ты ничем бы ей не помог, — Дарья робко подошла ближе и опустилась на колени перед ним. Ее нежное прикосновение к его плечу заставило Ардагана поднять взгляд и посмотреть прямо в ее глаза. Он вдруг подумал о том, что пропустил тот момент, когда вокруг ее глаз начали собираться морщинки. — Я должен был. Я ей обещал. Дарья промолчала, продолжая смотреть в багровые глаза сына. В тот момент он был так похож на Каспиана, что ей стало не по себе. Тоска схватила ее сердце стальными руками и выудила из памяти воспоминания, которые Дарья так бережно хранила больше двадцати лет. Взгляд темных глаз, недовольный прищур и улыбка, которую он дарил лишь ей. На глаза навернулись слезы, она даже не попыталась смахнуть их. Она совершила множество ошибок за свою жизнь, но самая большая — это решение отстраниться от сына, так сильно похожего на мужчину, которого она любила больше всего на свете. И теперь ей приходилось смотреть на страдания своего ребенка, потерявшего кого-то такого же дорогого ему. Дарья не хотела, чтобы Ардаган повторил ее судьбу. — Знаешь, что однажды сказал мне твой отец? — Ардаган недоуменно посмотрел на нее. И почему она вдруг заговорила о нем? Дарья грустно улыбнулась, погладив сына по голове. В тот момент он почувствовал себя маленьким мальчишкой, внимательно слушавшим увлекательные истории из маминой жизни. — «За всю свою долгую жизнь я никого не любил так, как люблю тебя. И никогда не ненавидел никого также сильно, как тебя». Понимаешь, почему он так сказал? Ардаган отрицательно покачал головой. — Потому что Каспиан готов был пойти ради меня на все. И ради тебя. Он любил так сильно, что это поглощало его. Любовь порой сводит с ума, и именно поэтому он ненавидел меня также сильно, как и любил. Каспиан боялся, что эти чувства спалят его дотла, и в какой-то степени винил меня в этом. Но ненависть, как и любовь, невероятно сильные чувства. Они — две стороны одной медали. Любовь и ненависть — только эти два чувства могут сделать из нас либо лучшего человека, либо жестокое чудовище, способное пойти на все ради того, кого любит или ненавидит. Каспиан боялся превратиться во что-то подобное. Немного странно слышать такое о человеке, прожившем столько лет, правда? — Дарья хихикнула. — Каспиан никогда не делал ничего в пол силы. Это касалось и чувств. Смотря на тебя сейчас, я понимаю, что ты такой же. Мне страшно это осознавать и грустно, потому что ты все больше становишься похож на него. Ардаган удивлялся, с какой любовью и тоской Дарья отзывалась о Каспиане. О своем родном отце Ардаган спрашивал в детстве лишь несколько раз, на что получил жестокую ложь, которая оставила в его сердце глубокий шрам. Даже тогда Дарья не выглядела той, кто страдал по своему любимому, и поэтому Ардаган так легко повелся на ее ложь. Теперь же он думал, что она просто слишком хорошо скрывала свои истинные чувства. — Когда он сказал тебе это? — голос дрогнул. — В тот день, когда мы узнали о тебе. В один из самых счастливых моментов нашей жизни. Я навсегда запомнила его слова. По ее щеке скатилась слеза, Ардаган проследил ее путь взглядом. Казалось, вместе с ней с души Дарьи упал тяжелый камень, который она тащила все эти годы. Ему показалось, что она помолодела не меньше, чем на десять лет. Ардаган невольно сравнил ее с той девушкой, что одним весенним вечером, убегая от кредиторов, запрыгнула в машину к незнакомому парню и пыталась всунуть ему в руки последние деньги за проезд. У Дарьи уже не было той лучезарной улыбки и чистых глаз, но это все еще она. Это все еще его мать. Ее губы дрожали, когда женщина заговорила вновь: — Ардаган… я всю жизнь любила твоего отца. Я так и не смогла ответить на чувства Эдварда, и он знал это, но также, как и любой другой человек, он любил и поэтому не мог отступить. Мне жаль, что я заставила тебя пройти через все это, — Дарья всхлипнула, обхватила руками его лицо и решительно, но мягко сказала: — Не волнуйся, сынок, я сделаю все, чтобы помочь тебе. Теперь ты можешь на меня положиться. *** Вернуться в свою комнату спустя столько времени Ардагану, к его же удивлению, было приятно и не тяжело. Возможно, так на него подействовал разговор с матерью. Его немного успокоили ее слова о том, что она обязательно ему поможет. Это вселяло надежду. Спокойная и тихая ночь превратилась в волнующую и тоскливую, когда Ардаган снова увидел ее. Ему казалось, что он начал сходить с ума, но как-то отдаленно понял, что это всего лишь сон, а не пугающая галлюцинация. Филеро понимал, почему она появлялась даже в его сне. Становилось тошно. Ардаган не знал, где она, что с ней… жива ли она вообще. Неизвестность тревожила и пугала. Ему едва удалось уснуть, потому что мысли вертелись в голове без остановки, как шестеренки. В этом сне он сидел на кровати и держал в руках книгу: странно, ведь в комнате не горел свет. Он вспыхнул лишь несколькими секундами позднее. Кантарина еще несколько раз игриво дернула переключатель настольной лампы, широко ему улыбаясь. Ее лицо то исчезало во тьме, то появлялось, освещенное тусклым песочным светом. Почему она так ярко улыбалась? Будто бы его собственное сознание пыталось запечатлить это. Ведь Ардаган знал, что так она не будет улыбаться уже никогда. Но в тот момент ему даже не захотелось осадить ее. Филеро отчаянно желал еще хотя бы несколько мгновений побыть с ней. Он отметал все навязчивые мысли о том, что это — лишь иллюзия, проекция, выстроенная его же воображением. Он ухмыльнулся ей, отбрасывая на тумбочку, стоявшую с с другой стороны кровати, книгу. — И что ты делаешь? — спросил Ардаган. Он скрестил ноги и оперся на колени локтями, слегка наклонившись вперед. — Развлекаю тебя, молодой господин, — Кантарина еще шире улыбнулась и легко пожала плечами. В каждом ее движении и жесте сквозила непринужденность, искренняя радость и невинность. — В последнее время ты слишком хмурый. Ты и раньше не отличался оптимизмом, но теперь совсем загрустил. Это не дело. «Жаль, что меня нет рядом, чтобы приободрить тебя». Она оставила свет включенным и ловко запрыгнула на кровать. Кантарина улеглась на живот и подперла голову руками. Девушка подняла взгляд и столкнулась с сияющими рубиновыми глазами. — Что прикажешь делать? — Ардаган наклонился еще ниже, чтобы лучше видеть ее лицо, лишь частично освещенное светом лампы. Хрустальные глаза приобрели мягкий желтоватый оттенок. — Улыбнуться, — это было так по-детски, что Ардаган не сдержал смешок. — Я уже так давно мечтала увидеть твою настоящую улыбку. Хотя бы так… Я хочу увидеть ее хотя бы так, раз уж не получилось в реальности. Она продолжала улыбаться, но ее взгляд вмиг потускнел и потяжелел. — Я не умею улыбаться искренне, — Ардаган отчаянно игнорировал клокочущую в груди острую боль, вызванную ее словами. — Но когда ты вернешься, научишь меня. Я исполню твое желание. «Все, что ты только пожелаешь. Только прошу… вернись». — Это так щедро с твоей стороны, — Кантарина рассмеялась. Ардаган сжал губы. Одновременно невыносимо смотреть на нее и невозможно отвести взгляд. Впервые в жизни он ощутил такое дикое желание броситься, обнять кого-то крепко и не отпускать. И как же жаль, что это лишь сон. — Не хочешь пообещать мне это? — Филеро наклонился к ней почти вплотную. Даже во сне он ощутил знакомый запах ее духов и тепло тела: в грудь словно ударило несколько стрел. — Что именно? — тихо выдохнула Кантарина. Уголки ее губ дернулись, на щеках появилась тень той самой игривой улыбки. — Что вернешься и научишь меня улыбаться. Я не отстану от тебя, пока не пообещаешь, сбрендившая. Она долго смотрела на него, изучая кажду черту его лица: он был уверен, что девушка и так знала это. Но какое же удовольствие — чувствовать ее манящий взгляд на себе! Кантарина вдруг подалась вперед и оставила на его холодной щеке призрачный, едва ощутимый поцелуй. Кожу словно обожгло огнем. Когда она отстранилась, и он снова посмотрел на нее, по ее щеке катилась одинокая слеза. Сердце Ардагана пропустило удар, а ее слова разбили что-то важное, что-то такое дорогое внутри него: — Я не могу тебе врать. Ты ведь знаешь, Ардаган, да? Меня уже не спасти. Филеро повысил тон, резко отпрянув от нее: — Замолчи. Я не буду это слушать. Ясно? — ему не хотелось это признавать. В конце концов, это не настоящая Кантарина. Это его воображение, его страхи и опасения играют с его сознанием в жестокую шутку. Ее здесь нет, это лишь сон. — Ты продолжаешь отрицать очевидное, Ардаган. Кантарина приподнялась, садясь на кровати, и взяла его за руку. Филеро резко повернул к ней голову, начиная злиться — то ли на самого себя, то ли на ее призрачный образ. — В глубине души ты это знаешь. И то, что я сейчас здесь — доказывает это. Я — твой спасательный круг. Образ, который ты создал, чтобы сбежать от жестокой реальности. Он нахмурился, бросил взгляд на ее ладони, крепко сжимающие его холодную руку. — Пусть так. Говори, что хочешь. Я не отступлю, буду бороться до конца, слышишь? Я буду бороться за тебя. — Упрямец, — Кантарина покачала головой, но от нее не исходили ни злость, ни разочарование. Она будто констатировала всем давно известный факт, и он ей нравился. В какой-то момент даже в ее глазах появился блеск. Она сжала руку Ардагана крепче, и в этот момент его выбросило из сна. Филеро резко выдохнул, распахнув глаза, и судорожно огляделся. Вокруг были тишина, темнота и одиночество. Чувство тревоги лишь усилилось. Теперь Ардаган опасался, что этот сон может оказаться правдой.