Класс D-4: Подлинники

В глазах Себастьяна зажегся недобрый огонек подозрений. С некоторой опаской он спросил меня: — Зачем тебе это? Я методично вырывала лепестки из бутона розы и внимательно наблюдала за тем, как мягко они падают на кровать рядом со мной. Иногда мой взгляд возвращался к напрягшемуся Себастьяну, и я не спешила с ответом. В какой-то степени мне даже нравилось, когда он так выглядел — я чувствовала себя немного лучше. В конце концов, я решила испытать судьбу и сказала ему правду: — Я все пыталась понять, почему же ты стал такой сволочью. Очевидно, все из-за твоего детства. Большинство проблем с головой идут именно оттуда. Агрессивный ответ был ожидаем: — Язык прикуси. Забыла, с кем разговариваешь? Я проигнорировала его выпад и продолжила давить: — Может, ты любил кого-то, кто разбил тебе сердце и превратил в такое чудовище? Мне правда интересно послушать — когда еще мне удастся узнать об этом? Смерть ведь не за горами. — Мои следующие слова показались слишком жестокими. Чуждыми. Словно они принадлежали даже не мне — а тому, кто потерял надежду. Впрочем, может быть, это и правда была я. — Любовь — это самое страшное чувство. Также, как и ненависть. Только они способны вылепить в человеке новую личность, изменить его до неузнаваемости. Любовь превращает людей в монстров, готовых на все, способных на самые ужасные, отвратительные вещи. И она же убивает нас изнутри. Любовь уничтожает, в ней нет ничего хорошего. Когда-то я боялась, что это чувство затянет меня. Так сильно, что я тоже стала бы монстром, готовым пойти на все ради объекта своей любви. Теперь я была готова на все, чтобы отомстить тому, кого ненавидела. — Ты стала слишком разговорчивой, Тари. Мои слова Себастьяна позабавили. Он усмехнулся, слегка покачивая головой из стороны в сторону. Он отрицал все. — Я никогда не любил. — Любил, — я настаивала, и этим выводила его из себя. Себастьяна злило, что я так уверенно заявляла о том, чего не могла знать наверняка, что он так тщательно скрывал ото всех. Пусть я действительно не знала, так ли это на самом деле, но, видя его реакцию, убедилась в том, что мои выводы верны. — Что-то же сделало тебя таким. Не любовь ли превратила тебя в это? Он усмехнулся, но не было в этом ни капли веселья. Несколько бесконечно долгих и напряженных секунд в комнате царила тишина, взгляд Себастьяна направлен на стену, он глубоко погрузился в раздумья. Похоже, всерьез задумался о том, чтобы выполнить мою просьбу. Я не имела ничего против — хоть какое-то развлечение. Раньше я никогда не спрашивала Себастьяна о прошлом, а он ни о чем не упоминал. Я считала, что это правильно: если он не рассказывал, значит были на то причины. Да и я не шутила, когда говорила, что большинство проблем с головой шли именно из детства — это всем известный факт. — Если я расскажу… Как ты поймешь, что я не солгал? — не поворачивая ко мне голову, спросил Себастьян. Я пожала плечами, но он этого не увидел, поэтому решила сказать: — Никак. Но это хотя бы развлечет меня. Ведь в этом чертовом месте нет ничего, чем я могла бы себя занять. — Кроме пыток, разумеется, — в этот раз он на мгновение стрельнул в меня довольным взглядом. Я поморщилась, резко выпрямляя спину. В теле появилась призрачная боль, не покидавшая меня с того момента, как я попала в это место, и мне стоило больших усилий удержать себя на месте. Я лишь вцепилась пальцами в последний целый бутон розы. Он с тихим хрустом оторвался от стебля. Себастьян, если и услышал в полной тишине этот звук, не придал этому большого значения. — Боюсь разочаровать тебя, Тари, но эта история — скучна и банальна. Тяжелое детство — фундамент для создания злодея, не правда ли? Но злодей ли я на самом деле, а, Тари? Себастьян медленно повернул ко мне голову. Он выглядел серьезно, из глаз пропала раздражающая искра удовлетворения, на щеках не осталось и тени ухмылки. Будто бы он действительно ждал ответа на этот вопрос. Мое сознание на секунду помутилось: я словно увидела подростка с растрепанными каштановыми волосами и яркими, золотистыми лисьими глазами. — В моей истории — без сомнения. Для меня ты — безумный ублюдок, предавший меня много лет назад и издевающийся надо мной каждый день, просто потому что я существую. Но я понятия не имею, какой ты на самом деле, каким тебя видят люди. И с одной стороны, мне хотелось узнать об этом, а с другой… разве мне было до этого дело? Не знала. Я уже ничего не знала. — Я перестал понимать, кто я такой, задолго до нашей с тобой встречи. Так что я примерно в том же положении. Я усмехнулась, подумав о том, насколько абсурдными были его последние слова. Мы уж точно не похожи. Ни тогда, ни сейчас. Ведь так? — Что ж, если хочешь, я расскажу тебе биографию человека по имени Себастьян Диклиси. Я бросила на пол смятый бутон — несколько лепестков медленно опустились на каменные плиты вокруг кровати. Он проследил за ними взглядом, а после неторопливо заговорил, так и не подняв на меня глаза. — Ему не повезло родиться в простой семье — не было ни денег, ни возможностей. В мелком городке, где все знали друг друга, как облупленные, где каждая сплетня разрушала и так низкую репутацию. Вокруг бродили или трудоголики, погрязшие в своей работе за копейки, лишь бы прокормить себя и своих детей, или алкоголики, забившие на всех вокруг. Мне было неуютно от того, что он говорил о себе в третьем лице, но одновременно с этим я чувствовала, что это правильно. Ведь он говорил о человеке, о личности, которых уже давно не существовало. Настоящий Себастьян Диклиси давно исчез за многочисленными масками. — Его мать была из числа первых, а отец, ожидаемо, из вторых. Хотя, он был даже хуже, чем обычный алкоголик. Он бил и ее, и своего сына — тоже ожидаемо. В придачу к этому его отец до одури любил азартные игры. Больше, чем свою семью. Карточник, короче. Он проиграл все — начиная от накопленных матерью денег, ее и так немногочисленных украшений, подаренных родителями, их дома, и заканчивая ее жизнью. — В каком смысле? — уточнила я, когда он на секунду замолчал, чтобы перевести дыхание. — Он поставил ее на кон. И проиграл. Откуда у них были деньги, чтобы откупиться? Можно сказать, что он отдал ее в рабство. Себастьян снова замолчал, слегка нахмурив темные брови. Он говорил с безразличием, демонстрируя, что действительно уже не считал себя тем мальчишкой из прошлого, но когда речь зашла о его матери, что-то внутри него зашевелилось. Лишь на секунду, но я допустила мысль о том, что он не до конца прогнил. Но мгновенно мысленно ударила себя за это, вспоминая, сколько боли этот человек мне принес. Я не хотела его жалеть, я не собиралась его жалеть. Я его ненавидела. — Что стало с тобой? Себастьян пожал плечами. — Отцу не нужна была обуза в виде ребенка — тогда Себастьяну было десять. А мать уже не могла его воспитывать, со своей… новой жизнью. Она предусмотрительно скинула Себастьяна на свою сестру перед уходом из дома — прежде, чем отец выбросил бы его на улицу без всего. К слову, тетка та была той еще паршивкой, не лучше папаши. В конце концов, она выбросила Себастьяна на улицу через год. Опасения матери не были напрасны, но даже так она ничего не смогла изменить в его судьбе. Когда он говорил все это, мне захотелось сказать спасибо мужу Элизы и даже своей мачехе — пусть я и не была их ребенком, все же, мне позволили жить и даже дали какую-никакую, но крышу над головой. Их отношение ко мне, да и к их собственным детям, было отнюдь ненормальным, но вполне терпимым. В конце концов, мы сами позаботились друг о друге, вырастили друг друга и прошли через все трудности самостоятельно. — Хотя нет. Знаешь, все-таки кое-что она смогла сделать. Перед уходом она взяла с него обещание, которое он не мог нарушить. — Какое? — Она просила… Нет, она умоляла его прожить лучшую жизнь. Хотела, чтобы он разбогател, чтобы имел все, чего желала душа. И чтобы однажды они смогли воссоединиться. — Имеешь в виду, чтобы ты выкупил ее? — Что-то вроде, — Себастьян пожал плечами. — Тогда для него это была единственная цель в жизни. Он скитался по улице почти три года, воровал из мелких магазинов, забирался в общественную баню и разные подсобки на ночь, пока однажды мафия не подобрала его. — Тогда ты встретил меня, — это было утверждение, ведь я примерно помнила, когда мы встретились, но Себастьян неожиданно опроверг мои догадки. — Нет, еще слишком рано. Себастьян Диклиси никогда не знал тебя, Тари. Я непонимающе моргнула и качнула головой. Уверена, в моих глазах стоял вопрос, и почему-то его это умилило. — Себастьян Диклиси недолго работал в той мафиозной группировке. Она заправляла только местными территориями — для него это пустышка. Ему нужно было больше. В конце концов, он пошел дальше. Он уехал в город побольше, там вышел на мафию и присоединился к ней. Тогда у него началась подготовка, о тебе он ничего не знал. И уже не узнает. Себастьян откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. — На первое пробное задание его отправили в шикарный отель, где остановился один бизнесмен. Как ты понимаешь, задание состояло в том, чтобы обчистить его — быстро и без следов. Но угадай, с кем он увидел этого мужика? Я прикусила язык, но Себастьян не ждал от меня ответа. Громко, словно нарочито, он усмехнулся в потолок: — Судьба такая жестокая сучка. Себастьян в тот момент готов был даже забыть про задание. Вот она — его мать, такая близкая, только руку протяни. Женщина, что исчезла столько лет назад, выглядела потрясающе — на ней было дорогое платье, куча украшений, ее волосы блестели после салона, на лице яркий макияж. Удивительно, но она даже выглядела счастливой, обнимая этого идиота. Пока ее сын скитался по улице и воровал, она развлекалась, получая все, что только хотела. — Это… — Хочешь сказать: «но ей нужно было улыбаться, чтобы выполнять свою работу, отрабатывать долг?» — он повернул ко мне голову и ухмыльнулся. — Он тоже так подумал сначала. Только вот услышал, как администратор обратился к ней, как к жене этого бизнесмена. Готов поспорить, он ее выкупил. Она была уже свободна, но о своем сыне она не подумала ни разу. Себастьян не был ей нужен. Он никому не был нужен. — Что было дальше? — А ты как думаешь? Я не решилась озвучить свои предположения, поэтому только пожала плечами и вздохнула. Себастьян цокнул языком. — Как ты считаешь, как должен был поступить подросток, брошенный родителями на произвол судьбы? Себастьян бросился к ней. Яростно и отчаянно он хватался за ее платье, валялся в ее ногах, как щенок, — последние слова он буквально выплюнул с отвращением. На его лице проступил гнев, глаза налились кровью. — Слабак. Ребенок, поддавшийся бесполезным эмоциям. Очевидно, его отвергли. Она притворилась, что не знает его. Себастьяна выгнали из отеля. Он ревел, сидя в переулке напротив отеля. Теперь я явственно чувствовала жалость. Но в этот раз не корила себя за это, потому что человек, которого я жалела, не был тем, кто мучил меня. Я сочувствовала мальчику, который остался один, которого бросили все вокруг. И я точно знала, что он никогда бы не сделал со мной подобное. Быть может, если бы я встретила его чуть раньше, мне бы удалось вытащить его из этого болота, и ничего бы не случилось. Если бы. — В конце концов, ему все еще нужно было закончить миссию. Только вот какой был смысл во всем этом? Его матери не нужна была помощь, не нужны были деньги. Ради чего он так старался? Себастьян хотел спросить у нее это. В ту же ночь он смог пробраться в отель, нашел нужный номер и выполнил свою миссию. Бизнесмен, на его счастье, сидел в баре отеля, а его мать тревожно заглядывала в окно. Перед тем, как обчистить сейф, Себастьян явился к матери. Она была в такой панике, хотела позвонить охране, но он не дал. Гнев все еще кипел в его венах. С губ Себастьяна сорвался смешок. — Он прямо спросил, почему она, живя такой хорошей жизнью, не попыталась найти его и помочь. Спросил, почему она так несправедливо поступила с ним. Его мать задрожала, посильнее запахнула свой махровый халат и сделала шаг назад. Похоже, она и правда его боялась. Забавно. Она боялась собственного сына… Тогда она сказала ему несколько слов. «Я просто устала от той жизни. Мне хотелось все забыть». Он снова усмехнулся, а после надрывисто расхохотался, закрывая глаза ладонью. — Она хотела забыть его. Выкинула из своей жизни, как ненужную вещь. Смешно, скажи же! А этот тупой идиот все еще верил в то, что она его любила. Пустоголовый болван. Его никто не любил, никогда. Он этого не заслужил. Вслух я бы никогда этого не сказала, чтобы не провоцировать его, но… Я не считала, что тот Себастьян не заслуживал любви. Именно он был достоин того, чтобы его любили, но уж точно не тот человек, кем он стал. Любви не заслуживал именно тот, кто сидел передо мной. — И что ты сделал? — Все время, пока он стоял напротив нее, она медленно отступала назад, прямо на балкон. Уж не знаю, на что она надеялась. А он в ярости оттолкнул ее. Матушка перелетела через перила. Она умерла от падения сразу же. А вместе с ней умер на том асфальте и этот мягкосердечный идиот. — И ты не сожалел? Не скорбел? Тебе вообще было хоть немного больно? — Мне? Ни капли. Я даже толком не помню, что там было, — но детали, которые он рассказывал, противоречили этим словам. Себастьян продолжал обманывать самого себя. — Может, не помню потому что меня как такового там не было. Зато тогда Себастьян стал тем, кого ты знала, когда была подростком. Он пообещал уже себе, что на зло всем остальным, станет лучшей версией себя. Как видишь — обещание он выполнил. Теперь я богат, у меня огромная сила и власть. И я ничего не чувствую. Меня нельзя разочаровать, меня нельзя ни к чему привязать. Я живу для себя. «Только вот почему-то ты так сильно меня ненавидишь, хоть и притворяешься бессердечным. Тот, кто ничего не чувствует, не способен на такую ненависть». Но я хотя бы начала понимать, почему он стал таким ублюдком. Себастьян после смерти матери буквально создал себе другую личность. Темную, ту, что не имела жалости и не знала любви. Все, чего ему хотелось — это исполнить свое желание, обещание. Иметь в этой жизни все — он желал богатства. Он давно запутался. Себастьян не знал, кто он. Какой он настоящий? Трус? Боец? Защитник? Предатель? Себастьян потерялся в своих эмоциях, он заменил все масками. Лицемерие, высокомерие и жажда власти и богатства. Вот из чего соткана нынешняя маска Себастьяна. И все же, лишь одно не давало мне покоя. Наша с ним связь. Себастьян выпрямился и повернулся ко мне. — Как тебе? Понравился рассказ про сопливого мальчишку из прошлого? — У меня только один вопрос. Он оживился и приподнял брови, как бы подгоняя меня поскорее его задать. — При чем здесь я? — В каком смысле? — вот на этом моменте он напрягся. На лбу выступила вена, Себастьян нетерпеливо постучал носком туфли по полу. — Я не понимаю, почему ты так сильно ненавидишь меня. Я тебе ничего не сделала. Моя ненависть к тебе оправдана, но твоя… Почему? Во взгляде Себастьяна наконец проявилась та самая всепоглощающая ненависть, неприкрытая ни напускным триумфом и удовольствием, ни раздражением. Она казалась такой сильной, давящей, что я не смогла смотреть на него и опустила глаза. Его следующие слова наконец расставили все по местам. Или, по крайней мере, я так подумала в тот момент. — Потому что ты на нее похожа. Каждый раз, когда я тебя вижу, у меня внутри закипает гнев. Твоя манера поведения, твоя идиотская слабость, даже внешность… вы похожи. Меня от этого тошнит. Я слабо ухмыльнулась и легким движением стряхнула с кровати красные лепестки роз. — А говоришь, что бесчувственный. Похоже, ты бежишь от своих собственных чувств. — Тебе ли говорить мне об этом, Тари. Пожала плечами. — Мне, в общем-то, уже все равно. — И то верно. Что ж… с днем рождения, Тари. *** С приходом осени ночи стали холоднее. Все чаще сон покидал меня, когда мороз, уже не сдерживаемый тонким одеялом, сковывал тело. В такие моменты мне оставалось только неторопливо, методично выдыхать, пытаясь согреть замерзшие пальцы на руках собственным дыханием. Ожидаемо, Себастьяну было все равно на то, какая температура в комнате и насколько мне некомфортно. Хотя, он выглядел довольным, когда приходил с утра и видел мое дрожащее от холода тело, укутанное в одеяло. Я не просила его ни о чем — не дождется. Маловероятно, что я могла умереть от холода, но заработать пневмонию — запросто. Но с учетом того, что Себастьян не намеревался отпускать меня так просто, лекари бы вылечили меня в два счета. Так что смерть от пневмонии тоже не вариант. Так что такими холодными, одинокими ночами, лишенными сна и наполненными фантомными болями в теле, я погружалась в воспоминания, которые с каждым днем меркли все сильнее. Я надеялась на то, что они хотя бы ненадолго позволят мне сбежать от боли… …я проснулась посреди ночи из-за острой жажды. Горло казалось таким сухим, будто бы я наелась песка и не пила несколько дней. Нехотя, но я все же встала с кровати, сонно моргая. На ощупь дошла до двери, тихо открыла ее, вышла в коридор и пошагала к лестнице. В доме царили темнота и тишина, все уже давным-давно спали. Спустившись на первый этаж, подобралась к кухне и нашарила на стене выключатель. Вспыхнул свет, ослепляя меня на несколько мгновений. Но я даже не успела привыкнуть к нему, потому что откуда ни возьмись, в кухне раздался тихий, но взволнованный голос Аристы: — Выруби! Выруби! — лихорадочно зашептала подруга, размахивая руками. Перепугавшись, я дернула переключатель обратно, и на кухню снова опустилась тьма. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходило за столом, и увидела четкий силуэт подруги и несколько предметов на столе. Когда подошла ближе, сразу же почувствовала запах мяса, и только после этого поняла. Мне едва удалось сдержать смех. Я подошла ближе и шепотом поинтересовалась, одновременно пытаясь выискать на столе кувшин с водой: — А как же фигура? — Ночной жор оказался сильнее, — уверенно заявила девушка. Я хихикнула, наконец нашла кувшин и поднялась, ловко выхватывая из шкафа первую попавшуюся кружку. — Может, хоть свет включим? — Ага, щас! — шикнула подруга. — Я тебе гарантирую, как только свет включим — остальные слетятся, как мотыльки. А мне оно не надо, я и так недовольна, что ты меня спалила. Я начала наливать воду в кружку, но из-за того, что толком ничего не видела, она перелилась через край, и по столу начала расползаться лужа. Выругавшись, быстро отхлебнула немного с поверхности кружки, а после осушила ее всю. Только после утоления жажды я соизволила ей ответить: — Да ладно тебе. Я никому не расскажу. Сама порой ворую еду из холодильника по ночам. — Ох, Кантарина, судьба не зря послала мне тебя, — выдохнула девушка, и я услышала скрип ножа о тарелку. Улыбнулась: даже в такой ситуации Ариста не забывала о манерах. Почти с минуту мы сидели в тишине, но я не выдержала и протянула руку, надеясь нашарить на столе какой-нибудь перекус. Ариста мгновенно перехватила мое запястье и подозрительно спросила: — Куда это ты ручки тянешь, дорогая моя? — я в красках представила ее острый, осуждающий взгляд. Даже немного не по себе стало. — Есть хочу, — голос перешел на писк, я втянула голову в плечи, словно в чем-то провинилась. — Возьми в холодильнике. Чужое не воруй. — Вот зараза, — притворно обиженно буркнула я и поднялась. В холодильнике нашлось несколько несъеденных за ужином сэндвичей, упаковка сока и половина шоколадки. Очевидно, Женерия забрала себе все самое лучшее. Я присоединилась к Аристе. Возможно, нам бы удалось остаться незамеченными, если бы кое-кто не спал так чутко! В кухне внезапно вспыхнул свет, и мы уже хором с Аристой зашипели: — Вырубай! Видимо, человека на пороге две голодные девушки испугали, потому что в следующую секунду в кухне снова стало темно. — Что за фигня? — возмутилась Женерия. — Почему вам всем не спится? — Тот же вопрос, — раздался растерянный голос Теодора. — Я попить вышел. — Хе-хе, — я гаденько хихикнула, припоминая, почему сама оказалась на кухне в такой час. — Могли и до утра потерпеть, — отозвалась Ариста. — Мне даже интересно стало, — призналась я. — Если мы так и сидеть будем, придет еще кто-нибудь? Тео, давай к нам. У меня еще шоколадка осталась… Друг без лишних вопросов присел за стол рядом со мной и начал искать руками упаковку. Я любезно подвинула ее к нему. — Если уж здесь ты, Кантарина, — вдруг заговорила Ариста, — значит, после Теодора должен придти Ардаган. По логике. — Да какая тут логика? — фыркнула я, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Мы сидим посреди ночи в темноте на кухне и едим, ожидая, когда еще кто-нибудь, страдающий бессонницей или жаждой, решит нас посетить. — Давай поспорим. Если вдруг в эту дверь в течении получаса неожиданно зайдет Ардаган, ты скажешь ему, что он дурак. — Зачем? — непонимающе хлопнула ресницами. — Да по приколу, — отмахнулась девушка. — Я тут теорию проверяю. Соглашайся! Я знала, что даже если такое случится, и мне придется назвать молодого господина дураком, он мне ничего не сделает — ну максимум обзовет дурой в ответ, а уж это я смогу пережить, — поэтому без лишних колебаний согласилась. Мы засекли время и принялись ждать. Слева неторопливо хрустел шоколадкой Тео, справа попивала воду Ариста. Я тоже иногда делала несколько глотков из кружки, которую взяла наугад. Время от времени я ощупывала ее и очерчивала пальцами, и в один момент поняла кое-что очень важное. Мне повезло схватить любимую кружку Ардагана. Если узнает — убьет. В худшем случае. А в лучшем — отдаст ее мне и никогда больше к ней не притронется. Прошло уже двадцать пять минут, и я готовилась торжествовать. — Ладно, — вздохнула Ариста. — Похоже, моя теория не работает. Так и быть, я заберу свои слова на… Она не успела договорить: в кухне вспыхнул свет. Мы зажмурились, закрыли лица руками. Индентифицировать ночного гостя удалось по удивленному голосу: — Вы что за собрание тут устроили, а? Я выпучила глаза от изумления, уставившись на сонного Ардагана. Он взглянул на меня, приподнял брови, а после заметил свою кружку в моих руках. — Сбрендившая, у тебя есть совесть? Ариста громко расхохоталась, совсем забыв, что на улице ночь, и еще двое наших одноклассников все еще спали в своей комнате, а я шокированно прошептала: — Молодой господин, ты дурак… Я вздохнула, поплотнее закутываясь в одеяло и прижимая колени к груди: надеялась, что так будет хоть немного теплее. Похоже, мое сердце почти полностью зачерствело, потому что я почти не ощутила грусти. В глубине души мне все еще хотелось вернуться к ним, но умом понимала — вряд ли выберусь отсюда живой. А если и смогу, жить дальше, как ни в чем ни бывало, уже не смогу. Я смирилась. Мне больше ничего не хотелось. У меня не было желаний. У меня не было стремлений. У меня не осталось чувств. Лишь бесконечная боль в теле и обрывки выцветающих воспоминаний. Мое существование казалось бессмысленным. В ту ночь я едва смогла заснуть. Когда это случилось, я поначалу даже не поняла, что во сне — настолько реалистичным казалось все вокруг. Однако, комната, в которой я оказалась, даже отдаленно не напоминала ту, что стала моей тюрьмой, поэтому ко мне быстро пришло понимание происходящего. Темное помещение казалось бесконечным: не было видно стен и потолка, даже пол приобретал неясные очертания и то появлялся, то исчезал. Это чувство было сравнимо с тем, которое я ощущала, когда посещала Астрал. Однако, впереди виднелся тусклый огонек — пламя свечи, которую бережно держал какой-то высокий, очень худой мужчина. Из-за освещения я не могла понять, какого он возраста. Сгорбленная фигура в первые секунды показалась мне жуткой, а после от нее повеяло одиночеством. Мне не было страшно: что может быть хуже того, через что я прошла, будучи плененной Себастьяном? Ноги сами понесли меня вперед, через несколько мгновений я уже стояла за спиной слишком высокого мужчины. Уверена, его рост был больше двух метров. Рядом с ним я почувствовала себя слишком маленькой, это приносило дискомфорт. Я продолжала стоять, с легким недоумением в глазах разглядывая его худую фигуру. До этого момента он, казалось, даже не слышал моих шагов, не ощущал моего приближения. Лишь спустя несколько долгих секунд мужчина медленно развернулся. Оранжевое пламя свечи осветило его лицо: я едва не отступила на несколько шагов назад. Половина его лица представляла собой голый череп, а другая — лицо обычного молодого мужчины с тонкими белыми губами и необычными фиолетовыми глазами. Когда я взглянула на его лицо, в голове тут же пронеслась ассоциация. Возможно, подсознательно именно так я представляла смерть. Неужели это знак? Мой путь подходил к концу? — Вот мы и встретились, дитя мое. Меня одолели смутные сомнения, стоило услышать это обращение. Что-то знакомое… Тогда я вспомнила, что именно этот голос звал меня в тот день на острове, когда я сумела прикоснуться к своему ядру. Мы с Аристой гадали, что же это могло быть, и не пришли ни к какому более менее подходящему предположению. — Кто ты? — Меня звали Мортем. Я — твой создатель и обратная сторона Виты — богини Жизни. Я — бог Смерти. Вернее, был им когда-то. Стоило услышать это, как мои брови поползли вверх от удивления. Я же не ослышалась? Он назвался богом Смерти и моим создателем? Я переспросила: — Создатель «подлинника»? — Верно. Так странно осознавать, что вас назвали «истинными», хотя вы — просто клоны перерожденных. — Почему мы разговариваем? — именно это сейчас интересовало меня куда больше, чем история создания «подлинника». Мне все равно недолго осталось, так был ли смысл стремиться узнать о том, что перестало быть для меня важным? Будет время — спрошу. Кто знает, вдруг у нас всего пара минут. — Я умерла? Или на пороге? Мысль о смерти дарила успокоение, но надоедливый червячок, жаждущий мести, грыз меня изнутри. Я не слишком жаждала покидать этот мир, пока Себастьян не наказан. С другой стороны, умереть было легче: никакой боли и проблем. Это нравилось мне куда больше, чем призрачная надежда отомстить. — Ты еще жива, — я ощутила одновременно облегчение и разочарование. Слишком противоречиво. — Просто очень крепко спишь. Твое тело и дух слишком ослабли, поэтому я смог связаться с тобой. Если так продолжится и дальше, ты скоро умрешь, дитя мое. Твое тело уже не выдерживает. Я посмотрела на свои руки. Костлявые, слишком худые, они выглядели так, словно одно неосторожное движение могло сломать их, как спички. Как будто я и так не знала, в каком состоянии находилась: и мое тело, и мой дух уже сломлены. Я просто существовала, ожидая смерти. Я проигнорировала его высказывание. — Почему ты здесь? Я думала, Вита единственная Богиня. К тому же, всем давно известно, что она исчезла уже сотни лет назад. Даже неизвестно, существовала ли она на самом деле. — Существовала. И она, и я. А теперь от нас остались лишь мелкие частицы, живущие в наших воплощениях. Поэтому я здесь. Я живу внутри тебя. Я довольно резко выпалила: — Куда же вы делись, Боги? Он пожал плечами. Пламя свечи дрогнуло: пространство вокруг будто бы дернулось вместе с ним. Я мельком огляделась: мне казалось, что это место нестабильно — лишнее движение, и все это исчезнет. И образ Мортема, и я сама. А Бог Смерти будто бы не замечал этого. Возможно, он привык к подобному. Если он и правда существовал здесь все эти тысячелетия, ему такое не впервой. Хоть я до конца и не понимала, где мы находились. — Люди создали нас своей верой. Даровали силы, способные уничтожить их самих. Такую мощь несёт в себе человеческая вера. И когда мы перестали быть им нужны, нас забыли. Мы просто исчезли. Но часть нас всегда будет жить в наших воплощениях. Мы с Витой всегда были рядом друг с другом, из жизни в жизнь, из воплощения в воплощение. Я невольно вспомнила день, когда Аристу сравнили с Богиней Жизни. Ее возмущение казалось таким забавным. Если Мортем говорил правду, то не было ничего странного в том, что мы крепко сдружились. — Постой, но если вы были созданы верой людей, то откуда взялись Посвященные? Я думала, именно Вита даровала им силы. — Можно сказать и так. Людям нужен был кто-то, в кого можно верить. В того, кто мог защитить их в трудные времена, дать им надежду. Вита стала воплощением этой веры, этих желаний. Но миру нужен баланс. Так появился я — темная сторона Виты, — в тот момент он поднес свечу ближе к своему лицу, и я четко увидела очертания черепа — при свете это выглядело еще страшнее. — Природа восполнила баланс, разделив нас. По сути я и Вита — одно целое, созданное людьми. И наша сила — это вера людей. Мортем усмехнулся с таким неодобрением и отчуждением, что мне стало не по себе. Его словно раздражало даже само слово «люди». Но ведь и я была лишь человеком, однако, на меня он не смотрел с таким пренебрежением. Может, дело в том, что я, по его словам, его создание? — Посвященные появились уже после нашего разделения. Вита была преисполнена любви к людям. Когда первый человек — Юлий — пересек черту, его сила воли и вера позволили ему увидеть Виту. Она была так счастлива и поэтому отдала ему часть своей силы, что вызвало дисгармонию. Впоследствии, эта сила разделилась на тысячи других и передавалась каждому, кто был в состоянии выдержать ее — то есть перейти черту. И именно отсюда — с момента появления дисгармонии — началась история Подлинников. Вы — мои детища. Я создал вас для поддержания баланса. И не только. — Зачем еще? — с подозрением спросила я. — Вита не должна была создавать Посвященных — это неправильно. Смерти нельзя избежать — это закон природы. По крайней мере, он таковым являлся до вмешательства Виты. И мне было обидно и больно, что она посмела сотворить такое. Она обещала мне, что между нами никто не встанет. Она солагала — уж слишком сильной была ее любовь к людям. — Губы Мортема исказила злобная усмешка, которая вкупе с жуткой половиной его лица выглядела ужасно страшно. Впрочем, я спокойно смотрела на него: передо мной стоял сам Бог Смерти, и мне не было бы страшно, если бы прямо в тот же момент он меня забрал. Я просто ждала, когда он продолжит. — Я отомстил ей также — создал тех, кто способен уничтожить перерожденных. Но в отличие от Виты — света и надежды, я — смерть и отчаяние, не имел такой власти, как она. Я мог создать лишь марионетку — оживить труп, если тебе так понятнее. Чтобы восстановить баланс, мне на помощь пришла природа: она наделила моих созданий невероятной мощью, своей собственной силой. Я мгновенно догадалась, о чем шла речь. — Четыре стихии. — Именно. Но и здесь была загвоздка — мои марионетки так и остались марионетками. У них было сознание, но они были безвольными. Только так мы могли сохранить баланс. Ну или я так думал. Мое желание уничтожить перерожденных обернулось против меня — они стали использовать мои воплощения как собственное оружие. Я даже считал, что так лучше — пусть переубивают друг друга. Но шли года, столетия, тысячелетия, а ничего не изменилось. В конце концов, перерожденные полностью отделились от своих создателей, а вера людей исчезла, словно ее и не было — от нас остались лишь частицы, живущие в наших детищах. У твоей подруги врожденная связь с Витой, она с рождения получила роль ее воплощения. Теперь, когда баланс нарушен, часть силы Виты, потревоженная вновь появившейся дисгармонией, пробудилась. До этого она спала, также, как и я. Когда он закончил, я несколько минут стояла, задумчиво смотря перед собой. Ощущала, как его величественный взгляд скользил по моему лицу — Мортем явно ожидал, когда я задам тот самый, волнующий всех вопрос. Вопрос, на который ни у кого из перерожденных не было ответа. И теперь я могла узнать это, спросить у существа, заварившего всю эту кашу тысячи лет назад. — Что будет, если вся моя сила достанется Себастьяну? Бог Смерти ответил незамедлительно: он действительно ждал этого: — Перерожденные перестанут существовать, — его слова немного меня покоробили, но в целом я осталась спокойна. Именно такой исход мы и предсказывали — в этом не было ничего удивительного. Но то, что он сказал после, заставило меня вздрогнуть: — За одним-единственным исключением. — Себастьян, — понять не составило труда. Мортем пояснил более подробно: — Создание Виты и мое сольются воедино. Две наши части образуют нового Бога. Бога, которому не нужна вера и надежда людей. Он и есть вера и надежда. Исходя из его слов, я сделала одно-единственное логичное — как я тогда думала — предположение и поспешила озвучить его. Я должна была точно знать, что именно он заставлял меня проходить через все эти мучения. — И поэтому ты блокируешь последнюю стихию в моем теле? Чтобы не дать Себастьяну завладеть ею? Он покачал головой и выглядел при этом несколько разочарованно. Я не поняла, был он разочарован моей догадкой или же тем, что сказал далее: — Я не способен оказывать влияние на твою силу. Это дар природы. То, что твоя сила не может пробудиться, не моя вина, а твоя. Я сжала руки в кулаки, мой злобный взгляд встретился с его — спокойным, апатичным. — Хочешь сказать, я насильно сдерживаю ее? Будто бы я хочу проходить через все это! Я бы уже давно отдала этому ублюдку стихию и избавила бы себя от этих страданий. Я не настолько безумна, чтобы терпеть подобное! Мортем задумчиво склонил голову набок, его ответ показался мне слишком абстрактным. И уж точно ничем мне не помогал. — Ваши способности велики. Они намного превосходят те рамки, в которые вы сами себя загоняете. Как бы человек не хотел быть сильнее всех, он инстинктивно боится этого и создаёт себе рамки, какие-то лимиты. Потому что человек по сути своей труслив. И он боится того, что может уничтожить его, чего он не понимает. Даже с течением времени, через сотни лет эволюции это не изменится. — И что бы это значило? — фыркнула я, сложив руки на груди. Меня немного раздражала его манера поведения, но что я хотела от Бога Смерти? — Не всегда нам дается прямой ответ на наши вопросы, — и снова он говорил слишком туманно, а думать об этом слишком глубоко мне почему-то очень не хотелось. — Ты сама поймешь, когда придет время. У меня возникло почти непреодолимое желание истерично расхохотаться, но сил на это не было. Я только мрачно смотрела на его жуткое лицо, освещенное тусклым светом пламени. Какое время? У меня его нет.