Класс D-4: Подлинники

Виллитер точно знал, кого искал. Какого противника он ждал. Среди сотен лиц, мимо которых он проносился, не было того самого. Знакомые Посвященные упорно сражались, выбивая свое право на существование. Ему даже начало казаться, что его здесь и нет. Быть может, Родент одумался? Однако, Виллитер был уверен, что его старший брат встал на сторону Себастьяна. Ведь для него он — истинный властитель, победитель. И когда Отступники будут повержены, Родент заберет то, что принадлежало ему — Виллитера, так ловко сбежавшего от него. Вилл уклонился от случайной атаки одного из перерожденных, и неожиданно почувствовал прикосновение к руке. Дрожь пробила его тело, от испуга участилсь дыхание и биение сердца. Он инстинктивно вырвался, резко обернулся и едва не захлебнулся холодным воздухом. — Меня ищешь, брат? — Родент улыбнулся почти нормально — в его улыбке чувствовалась лишь капля яда, щепотка одержимости. Виллитер не мог солгать ему. — Да. Старший Сомарен кивнул будто бы сам себе, каким-то своим мыслям, так и не озвученным вслух. — Хочешь покончить со мной? Наконец освободиться из крепких объятий брата? — Объятий? — Виллитер дрогнул, руки сжались в кулаки. — Скорее, цепей. Ты держал меня на привязи с самого детства, как домашнего любимца. Родент вскинул руку, указал на него пальцем, будто бы и правда давал какую-то команду. В его ранее спокойном голосе промелькнула злость — еще не слишком сильная, но уже ощутимая. Виллитер знал: с каждым следующим словом ярость Родента будет расти, также, как страх самого Вилла перед братом. Безумный Родент мог вытворить, что угодно, особенно здесь — на поле боя, где не работали законы, где ничто не способно сдерживать ненависть и ярость. В месте, где свершалась месть. Продолжая указывать на брата, Родент процедил сквозь крепко сцепленные зубы: — Я тебя защищал. Не смей говорить подобное. — Ты лишил меня нормальной жизни! — Виллитер порывисто сделал шаг к нему. — Лишил меня общения. Я не мог нормально социализироваться в обществе! Знаешь, как я себя чувствовал? Как будто я проклят! А все из-за тебя — я знал, что едва с кем-то сближусь, ты уничтожишь их. В твоей больной голове я должен был быть лишь твоим. Это неправильно, Родент! Ты задавил меня, так сильно, что я даже слова против сказать не мог! — Этот гнилой мир тебя не достоин, — он выдохнул это с таким придыханием, что Виллу снова стало не по себе. Теперь он испугался того шага, что сделал. Отступил. Брат не заметил. — Я хотел уберечь тебя. Моего драгоценного брата. Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя. — Твоя любовь ненормальна! — воскликнул Виллитер. Он не заметил, как резко и быстро брат подскочил к нему, схватил за плечи, встряхнул, как куклу, и потребовал: — Не смей такого говорить! Ты единственный в этом мире, кому я могу дарить любовь. Ты мой единственный брат… Теперь единственный. — Родент лихорадочно сжал плечи Вилла, умоляюще посмотрел на него. — Ты не можешь меня покинуть, Виллитер. Дорогой Виллитер, я исправлюсь. Я все сделаю для тебя. Родент неожиданно крепко прижал к себе брата. — Я дам тебе все, что ты захочешь. Хочешь общаться с людьми — хорошо, я дам тебе время на это. Хочешь учиться — я найду тебе учителей, оплачу обучение. Я куплю тебе дом, машину, или что ты захочешь. Только не бросай меня. Виллитера затрясло от отвращения и непонимания. Своей нечеловеческой силой он отбросил Родента — тот улетел в сторону, по пути сбив нескольких Посвященных, и Вилла не волновало, что среди них были и его союзники. Гнев застилал глаза. Младший Сомарен подскочил к брату и нанес ему несколько ударов по лицу. Из носа и губы Родента хлынула кровь. Руки Вилла стали красными. Они выкатились к кромке леса, отделившись от основной массы сражающихся перерожденных. — Почему? Почему именно я? Я ничем это не заслужил! — с каждым ударом его ярость не становилась меньше, наоборот, она лишь усиливалась. По какой-то причине Родент не пытался сопротивляться. Будто бы удары брата не приносили ему боли, лишь наслаждение. Виллитер усилием воли заставил себя прекратить. Лицо брата было покрыто кровью. Сомарен содрогнулся от ужаса: впервые за всю жизнь он видел Родента в таком состоянии. И причиной этому стал он сам. Его руки задрожали, когда он схватил брата за воротник пальто. Парень боялся, что, посмотрев на него чуть дольше, его одолеет жалость к нему. Нет, он должен довести дело до конца. — Давай, скажи мне! Не смей молчать, Родент. Почему ты стал так одержим мной? Старший сплюнул на грязный снег кровь и криво ухмыльнулся. Из разбитой губы с двойной силой потекла кровь. — Потому что ты — единственный, кто у меня остался. Гелли я защитить не смог. — Гелли? Кто это? — Виллитер никогда не слышал этого имени. — Сестра. Наша сестра. Виллитер отшатнулся от него, как от прокаженного. Упал на снег, измазавшись в крови, что рекой текла по равнине. Отчаянно замотал головой, не отрывая взгляда от поникшего, будто бы лишившегося воли к жизни Родента. Лишь одно упоминание имени сестры повергло его в пучину горечи и скорби. — Ты лжешь. У нас нет сестры. Ты просто сумасшедший, одержимый придурок! — Я — первенец в нашей семье. После меня родилась Гелли. Разница между нами была всего два года. Я заботился о ней, обожал ее, души в ней не чаял. С самого детства она ходила за мной хвостиком. Невинный ребенок, который просто любил своего старшего брата. А я ее не уберег. — Что ты с ней сделал? — Виллитер ощутил, как на глаза навернулись слезы. Сестра! У него когда-то была сестра! Почему родители никогда не говорили о ней? Что произошло? Слова Родента были пропитаны обидой. — Я бы не посмел. Я любил ее, — он сердито всхлипнул, в глазах блеснули слезы. — Также, как люблю тебя. — Тогда я не удивлен, что с ней что-то случилось, — сорвавшиеся с его губ слова изумили даже самого Виллитера. Это звучало жестоко, бесчеловечно. Ему захотелось ударить самого себя. Родент сцепил зубы. — Ты прав. Я виноват в этом. И я виноват в том, что родители отвернулись от меня из-за этого. Я сам все испортил. — Что с ней случилось? — настойчиво спросил Виллитер. — Я оставил ее ненадолго… Ушел за полотенцем, в дверь позвонили, кто-то из соседней, а она… упала в воду. И не смогла выплыть. Она захлебнулась. Родент закрыл глаза, уронил голову на руки. Виллитер услышал его надрывистый всхлип. — Это была лишь моя вина. Я не смог ее уберечь. — И чтобы загладить свою вину, ты решил переключиться на меня, — это был не вопрос, а утверждение. — Посвятил всю жизнь на то, чтобы защитить меня от мира, который не был опасен. Родент поднял голову, красными глазами посмотрел на брата, который стоял перед ним. Прежде Родент не видел на лице Виллитера такой уверенности. Тогда он вдруг осознал кое-что важное: все, что отражалось на лице брата каждый раз, как он появлялся рядом с ним, это страх, опасения и печаль. Как бы Родент не пытался оградить Вилла от опасного внешнего мира, счастья брату это так и не принесло. Все его старания оказались бесполезными, более того — он не только не помог ему, но и лишил важной части жизни. Все, что сделал Родент — это принес своей семье лишь боль. Ему казалось, что его легкие сдавила невидимая рука. Дышать стало тяжело, а от жесткого взгляда Виллитера хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Испариться, лишь бы больше не причинить боли драгоценному брату. — Ты едва не уничтожил меня, — твердый голос Вилла резанул по слуху. — Ты лишил меня огромной части моей жизни, сломал мне психику. Ты не защищал меня, Родент, ты убивал меня. Твоя любовь переросла в одержимость, ты решил, что, раз уж только ты способен меня защитить, то я всегда должен быть с тобой. Но это не так работает, Родент. Любовь к близким не строится на ограничениях и запугиваниях. — Я только хотел, чтобы ты был счастлив. Я не делал этого осознанно. — Знаю. У тебя проблемы с головой, Родент. Но твои поступки это не оправдывает, — Виллитер не хотел жалеть его. Даже если у брата были причины, это не изменит того, что он натворил. Впервые за многие годы у Вилла появилась сила духа, которая помогла ему дать отпор. Он просто не мог сломаться под этим давлением на его жалость. — Ты больше не имеешь надо мной власти, Родент. Меня больше не надо защищать, я уже взрослый человек. Отпусти меня, отпусти… сестру. Думаю, она не держала на тебя зла. — Но ты же… ненавидишь меня? — Родент подполз ближе и обхватил Виллитера за ногу. Он выглядел жалко, и Виллу хотелось позлорадствовать, сказать ему, как низко он пал. Однако, что-то внутри остановило его. Виллитер собирался сказать правду. Резануть по его сердцу, ответив положительно на этот вопрос. Но не успел. Земля задрожала. Виллитер обернулся, уже издалека увидел трещину, что расколола землю пополам. Она стремительно пересекала равнину, за считанные секунды она добралась и до них. Сердце упало в пятки, а тело застыло от ужаса. Родент едва успел дернуть брата за ногу, тот завалился на бок влево. Старший Сомарен с силой толкнул его в спину, Виллитер откатился в сторону и благодаря этому оказался на краю трещины. Вилл судорожно выдохнул, медленно приподнялся, боясь, что куски земли под ним обрушатся. Слух уловил испуганные вопли со стороны равнины. Он резко огляделся: Родента нигде не было. Сердце снова ухнуло вниз. — Родент! Родент, где ты? Виллитер чуть подполз к трещине и заглянул в пропасть. В полной темноте не было видно даже тела — настолько глубокая и плотная она была. Родент сгинул, а вместе с ним и вопрос, на который Виллитер не смог ответить. Виллитер перекатился на спину и закрыл глаза окровавленными руками. Слез не было. Он наконец освободился от оков своего брата, теперь навсегда, но почему же на душе так паршиво? Все же, Родент был его братом. Страшным чудовищем, которое, как оказалось, просто запуталось в собственной тьме, в горе и сожалениях. Конечно, это не могло его оправдать, и все же, маленькая часть ненависти Виллитера к своему брату исчезла, и на ее место пришли жалость и скорбь. — Да, Родент, я тебя ненавижу. Я рад, что ты сгинул, что ты остался здесь, во тьме и одиночестве. Никто и никогда не придет проведать тебя. Твой бесплотный дух будет витать здесь и раз за разом вспоминать мои слова. Ты навечно будешь здесь заточен. Виллитер громко всхлипнул, в носу защипало. Холодные слезы покатились по щекам, запачканным кровью его брата. Он остался один. *** Земля под ногами уже не казалась такой твердой и устойчивой. Кантарина невольно задумалась о том, что было бы опасно, сделай он так еще раз. Легкий страх на несколько мгновений охватил ее сознание. Но прийти в себя ей просто не дали. Мощный поток ветра, словно хлыст, ударил по ней. Она отлетела на несколько метров назад. Боль пронзила тело: одежда лишь немного смягчила удар, не позволяя распороть кожу и выпустить кровь. — Кха! — согнувшись пополам, Кантарина схватилась за охваченное болью плечо. Прикусила язык до крови. Жалеть себя некогда. На дрожащих ногах поднялась, не отнимая злобного взгляда от Себастьяна. Он легко спрыгнул с крыши здания и также невесомо, словно перо, опустился на землю. Они стояли напротив друг друга. Так близко и невероятно далеко. Протяни руку — и можно сломать напополам шею. Вырвать жестокое сердце. Отобрать то, что силой захватил. Вкус мести сладкий и горький одновременно. Они не перебросились даже парой фраз. Битва скажет все за них. Каждая атака — невысказанная обида и обещание вечных страданий. Очередной ветряной хлыст со скоростью пули направился в ее сторону. Кантарина едва успела выставить перед собой огненную стену. С громким звуком пламя встретилось с ветром. Горячий воздух дыхнул в лицо и проник в легкие. Кантарина развеяла пламя и бросилась к Себастьяну. Ей нужно было подобраться ближе к нему, чтобы совершить задуманное. Лишь прикосновение — и он падет. И Себастьян это, конечно же, знал. Не мог позволить ей коснуться себя. Земля под ее ногами снова дрогнула. Пошли трещины. Кантарина выругалась, пытаясь избежать пропастей, появлявшихся под ее ногами. Чернота затягивала, казалась вязкой и бесконечной. Она перескочила на целый кусок земли. Он хрустнул под ее ногами и обвалился. От неожиданности она только вскрикнула и едва успела ухватиться за край земли. Ее тело неожиданно стало легче, через мгновение Кантарина увидела перед собой Рикса. Они стояли на твердой земле. Он опустил ее и с беспокойством и опаской предупредил: — Будь осторожнее. Эти провалы очень глубокие, если упадешь — уже не выберешься оттуда. — Уходи отсюда, Рикс, — она оттолкнула его назад, снова бросилась к Себастьяну, даже не обернувшись. Хоть она и была ему невероятно благодарна, говорить об этом нет времени. Рикс перенес ее не так далеко от Себастьяна. Он выискивал ее взглядом, недоумевая, куда она могла подеваться. Стоило выхватить взглядом ее фигуру, как Глава снова расплылся в хищной усмешке и бросился ей навстречу. Кантарина призвала огонь. Десятки горящих стрел воспарили над ней. Движение кисти — они направились в его сторону. С невероятной скоростью преодолевая расстояние, стрелы столкнулись с ветряной стеной. Смешавшись с воздухом, они потухли. Девушка не успела даже моргнуть. Призрачные кинжалы, разрубая пространство, коснулись ее рук и ног. Порезы оказались неглубокими, но кровь уже потоком хлынула наружу. Удар, еще один. Ветряные руки атаковали раз за разом, не давая ей прийти в себя, выбивали весь дух. Себастьян не приближался слишком близко, но и не отходил далеко, словно ожидал чего-то. И через несколько мгновений Кантарина поняла, чего именно. Его аура оказалась совсем рядом. В следующее мгновение он прекратил атаковать ветром, но она не успела ничего предпринять. Ее плечо пронзила жгучая боль, и она снова ощутила, как сила, только недавно вернувшаяся к ней, начала ее покидать. *** Николас не понимал, почему брат притащил его в штаб. Он находился там уже много месяцев. Конечно, жить в заточении было ужасно, особенно, под присмотром предателя-брата, но все же это лучше, чем гнить в темнице или стать прислужником Себастьяна. А в день битвы это заточение сыграло Николасу на руку. Кристиан явился в кабинет Доминика как раз, когда братья ругались. Холодно отдал приказ, передал ему продолговатую коробку и испарился. — Мне некогда с тобой возиться. Возвращайся в свою комнату и сиди там, пока все не закончится, — бросил Доминик, поднимаясь со своего места. Николас фыркнул. — Боишься, что я выползу на поле боя? Я же сильнее тебя, братец. Доминик Юджин ударил по столу, смерил брата уничижительным взглядом. — Может, раньше и был. Сейчас же я превосхожу тебя по силе в несколько раз. Не перечь мне и возвращайся в комнату. Скоро все закончится. Мы победим. Тогда ты вернешься домой, к родителям. Николас бросил взгляд на коробку, которую Доминик взял. Он сжал ее сильными пальцами, бережно, но крепко, и Ник сразу же понял, что это что-то очень важное. То, что нужно Себастьяну. Сложив два и два, Юджин осознал, что вещь в руках его брата — драгоценный артефакт, способный перевернуть исход битвы. Едва он попадет в руки Себастьяна, с победой можно попрощаться. Доминик направился к выходу. Николас сцепил зубы, тряхнул головой и выставил вперед руку. Несколько темных фигур материализовались перед дверью, окружили Доминика. Тот яростно развернулся, встречая холодный взгляд брата. — Прости, я не могу позволить ему победить, — Ник махнул рукой. Тени схватили Доминика, одна из них вырвала коробку из рук мужчины, другая ударила его в нужную точку на шее. Бессознательное тело упало на пол с громким звуком. Тень передала Николасу шкатулку, он поспешил ее открыть. Внутри лежало что-то похожее на изящное украшение. Да, это точно оно. Николас поспешил покинуть кабинет, пока брат не пришел в себя. Крепко сжимая коробку с артефактом, он выскочил в коридор, стремительно сбежал по служебной лестнице. Оказался на первом этаже, выбил запертую на ключ дверь — черный ход, — и выскочил на улицу. Мороз уколол кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Николас выдохнул клубок пара и поспешил покинуть территорию штаба. Ему нужно лишь передать артефакт кому-то из Отступников, чтобы они упрятали его как можно дальше. Николас скользнул вдоль стены и сбежал с внутреннего двора. За пределами штаба творился хаос: повсюду сражались перерожденные, кровь заливала землю, крики проникали под кожу, словно иглы, и тревожили натянутые струны души. Ему удалось рассмотреть среди толпы искры электричества, и Николас, поблагодарив за удачу, бросился в толпу. — Николас! — голос брата заставил Юджина содрогнуться. Как и многих на поле боя. Полный ярости вопль оказался таким сильным, что эхом пронесся над штабом. Ник лишь мельком огляделся: Доминик уже гнался за ним. Какого черта он так быстро пришел в себя? Похоже, он действительно стал в разы сильнее, чем был раньше. — Черт! — выругался Николас. Подошвы сапогов скользили по снегу, мороз сковывал пальцы, крепко сжимавшие коробку с артефактом, но Юджин изо всех сил бежал вперед. — Директор! Лиам смел волной электричества противников и обернулся на окрик. Николас был слишком далеко, Доминик догонял. Первый потряс рукой с артефактом. Старейшина все понял и кивнул. Сейчас только Лиам был способен сохранить эту вещь для дальнейшей передачи Главе Отступников. Николас вытянул руку вперед: тень подхватила коробку и рванула к директору. Юджин резко развернулся и встретил брата мощным ударом ногой в живот. Не ожидавший подставы Доминик не успел выставить защиту, согнулся пополам и пропустил еще одну атаку. Директор выхватил у тени артефакт, она сразу же испарилась. Николас в это время пытался задержать Доминика, ему на помощь пришли Лагран и Тимория. К Лиаму уже направлялись находившиеся в это время неподалеку Артур Лейц и Ариста Женерия. Они были еще слишком далеко, когда за спиной Лиама неожиданно появился Кристиан. С холодным выражением лица он сжал руки на шее директора и с невероятной силой свернул ее. Хруст костей услышал лишь он сам. Бездыханное тело Старейшины упало на грязный снег. Советник Себастьяна забрал из его руки коробку с артефактом, переступил через тело с полным безразличием и направился в противоположную от штаба сторону. Туда, где сражался его господин. — Лиам! — Артур бросился к телу уже мертвого друга и упал перед ним на колени. Его губы задрожали, холодные руки коснулись плеч Старейшины. Ариста, подбежавшая следом, заглянув в пустые, безжизненные глаза директора, закрыла рот руками, будто бы удерживала внутри себя крик. Лейц мучительно выдохнул, склонился над другом. Зажмурился. — Лиам… — умоляющий шепот потонул в криках. — Лиам, ну же, очнись. Лиам… Старейшина стал Артуру добрым другом — с ним можно было поговорить, посмеяться, а иногда даже подраться, чтобы выпустить пар. Он стал одним из тех немногих людей, кем Артур Лейц действительно дорожил, хоть и нечасто это показывал это. И потерять такого человека для Артура стало трагедией. С Лиамом было легко, он располагал к себе, являлся мудрым и справедливым человеком. И все это вмиг исчезло вместе с теплом его мертвого тела. Ариста молча стояла за его спиной, оглядываясь по сторонам — она была готова в случае чего защищать Лейца. Артуру едва удалось взять себя в руки. Он поднял покрасневшие глаза и процедил: — Где он? Где эта сволочь? Я убью его собственными руками! — Артур вскочил на ноги. Ариста положила ладонь на его грудь, останавливая. — Он скрылся, Артур. Спокойно, я понимаю твои чувства, но сейчас… Нам нужна холодная голова. Он посмотрел на нее мучительным взглядом. Женерия поддерживающе положила ладонь на его щеку и кивнула. — Мы отомстим, Артур. Вот увидишь — Кристиан получит по заслугам. *** Теодора не интересовали посредственные личности, источающие голую кровожадность, он искал того, из-за кого все это началось. Человека, настолько слабого, что Тео часто думал, как он вообще способен самостоятельно стоять на ногах. Худощавый, не имеющий боевой способности, чертов предсказатель. Зеккрейц сомневался, что Кристиан лично полезет в самое пекло, но готов был разрушить весь штаб, чтобы найти его. Но, что удивительно, Себастьян все же притащил своего советника. Теодор увидел, как Кристиан свернул Лиаму шею — на секунду от шока у него сперло дыхание. В следующее мгновение Зеккрейц уже рванул за ним. Отбив атаки нескольких перерожденных, Теодор уверенно приближался к стремительно шагавшему по кровавому снегу Кристиану. В его руках покоился артефакт, способный уничтожить всех Посвященных. И он ни в коем случае не должен был попасть в руки Себастьяна. Тео понимал, что кроме мести, на его плечи легла и другая, более важная и опасная задача — отбить артефакт. Любой ценой. Теодора удивило то, что худой, полумертвый Кристиан передвигался настолько быстро и ловко. Он уверенно огибал сцепившихся перерожденных, твердо ступал по скользкому, кровавому снегу, перешагивал через лишенные жизни тела. Зеккрейц следовал за ним по пятам и как только приблизился на считанные метры, набросился на него, одним ударом ноги в спину заставил того упасть. От неожиданности Кристиан разжал руку, артефакт улетел в снег. Советник в панике заметался, пытаясь найти вещицу. Холодные пальцы шарили по грязному, окровавленному снегу. Обернувшись, Кристиан злобно прищурился: — Теодор Зеккрейц… — он сказал это со странной смесью обреченности и неверия в голосе, Тео не обратил на это внимания. Парень бросился на Советника. С неожиданной прыткостью Кристиан отскочил, одновременно разворачиваясь и нанося кулаком удар в живот. Он не был слишком сильным, но Тео ощутил странный прилив энергии. Будто бы его противник вмиг ощутил приближение смерти, в нем вспыхнула искра, воля к жизни, за которую он готов был бороться до конца. — Думаешь, что-то изменится, если ты убьешь меня? — прохрипел Кристиан, медленно отступая назад. Согнувшийся пополам Тео сплюнул кровь, образовавшуюся в тот момент, когда он прокусил язык, и криво ухмыльнулся. — Ты заварил всю эту кашу. Твоя мерзкая способность привела к этой бойне. Из-за тебя моя сестра страдает. Я страдаю. И все мои близкие. Ты — источник всех наших проблем. Кристиан покачал головой. — Процесс уже запущен. Даже без меня господин сможет двигаться дальше. Вам всем конец. Я лишь дал Себастьяну возможность что-то изменить в этом мире. Твоя сестра, ты и все те, кто сражается и погибает — лишь средства достижения цели. Как и я. Не я это заварил, Теодор Зеккрейц. Такова судьба. Советник опустил голову, его вмиг опустевший взгляд уперся в окровавленную землю. Столько жертв… Возможно, он прав — именно Кристиан стал тем, кто повел Себастьяна по этому пути. Но такова его судьба — он советник, проводник. Но куда приведет та дорога, по которой шел Себастьян? Кристиан же знал, к чему привели его те выборы, что он сделал. К этому. Он уже не сопротивлялся. Теодор крепко обхватил его худощавую шею. Не было последних слов и мольбы о помиловании. Без лишних сожалений Зеккрейц воспользовался способностью, которая раньше была для него страшнее смерти, ужаснее любого призрака. Силой, что обращала в прах любую материю. Теперь же она стала его орудием мести. Кристиан был спокоен, даже не дергался, хоть его тело и сжигала боль. Тео подумал, что, быть может, он уже знал о том, какой исход его ждет. Советник Себастьяна знал, как умрет. И от чьих рук. Когда Кристиан умирал, в его голове была лишь одна, тихо и медленно тлеющая мысль, не покидавшая его с тех пор, как он увидел последнее видение: «Все же, предначертанного не изменить». Ему было суждено умереть именно в этот день, именно в эту минуту, от рук Теодора Зеккрейца. И каким бы путем он не пошел, итог все равно был бы именно таким. Судьбу нельзя обмануть. Прах Кристиана смешался со снегом, ветер разнес его над равниной. Теодор бросился за артефактом. Через несколько минут он с ужасом осознал, что он исчез. *** Кантарина судорожно выдохнула. Боковым зрением она увидела торчащую из своего плеча уже знакомую заколку. Горячее пламя, текущее по ее венам, с невероятной скоростью направлялось к определенной точке на ее теле — в раненое плечо. Дрожащими руками она попыталась дотянуться до артефакта, но ее запястья перехватили и крепко сжали. Лицо Себастьяна оказалось прямо перед ней — пугающее и жуткое. Кантарина видела, как медленно золотистая радужка его глаза окрасилась в черный. В момент передачи силы он не боялся касаться ее. Как только пламя перетекло в его тело, он грубо отбросил ее от себя, как куклу. Обессиленная, Кантарина могла лишь крепко, до скрипа сцепить зубы и смотреть на то, как Себастьян снова становился властелином. Небо, что заволокли низкие темные тучи, снова окрасилось в кровавый красный цвет — его сияние прорвалось даже через облака. Казалось, даже снежинки превратились в мелкие капли крови. Он так легко отобрал у нее силу… Она беззащитна. Снова. Открыта перед ним. Как добыча. Лишь протяни руку — и сломаешь. Он убьет ее? Или все же пощадит? Все кончено.