Класс D-4: Подлинники

Кантарина не спешила вытаскивать артефакт из своего плеча — так сделала бы лишь хуже. От того, чтобы истечь кровью прямо на этом месте, ее удерживала лишь застрявшая в ее плече заколка. Себастьян упивался вновь обретенной силой. По его жилам текла уже знакомая мощь, он вновь чувствовал себя властелином. И пусть часть его разрушительной силы все еще находилась внутри ядра Кантарины, в этот раз он не собирался совершать тех же ошибок. Себастьян намеревался уничтожить сосуд — чтобы никто больше не смог отобрать то, что он с таким трудом забрал. Вот она перед ним — слабая, почти побежденная, и все же не сломленная. Огонь ненависти и мести все еще горел в ее глазах. Ее не остановила бы даже смертельная рана, и почему-то Себастьяна это невероятно раздражало. Ее борьба была так непохожа на то, что делала прежняя Кантарина. Почему она просто не могла сдаться? Почему поднималась после каждой атаки? Почему готова была биться до конца ради того, чтобы увидеть его падение? Ответ прост: потому что ненавидела. Себастьян сцепил зубы, когда эта мысль пронзила его, как тонкая игла. Гнев вскипел внутри. Смотря в ее глаза, в дрожащие от такой же злости и ненависти радужки, Себастьян не в силах погасить вспыхнувший внутри пожар. В руках будто бы скопилась вся энергия, которую он желал выпустить, выплеснуть на нее. Чтобы она знала, что не одна испытывала такую ненависть. Чтобы встретила свой конец от его рук. Земля под ногами снова задрожала. Казалось, еще секунда — и она раскрошится под ее ногами. Трещины побежали по земле быстро и с хрустом, как по стеклу. За ними, следуя неотступно, вспыхивал огонь. Мощное пламя переливалась всеми оттенками красного и оранжевого, горячий воздух уничтожал падающий с неба снег. Кантарина не удержалась на ногах и упала на колени, закрыла лицо предплечьями, скрестив их перед собой, чтобы укрыться от жара огня. Паника охватила ее сознание, ей хотелось метаться из стороны в сторону, искать выход из ситуации, в которой уже ничего нельзя поделать. Ее тело неожиданно что-то дернуло, она отлетела в сторону, избегая трещин и пламени. Поздно, но девушка ощутила крепкие руки, держащие ее на весу. Кто-то невидимый спас ее. С губ сорвалось знакомое имя. — Лукас. Он мгновенно проявился. Беспокойный взгляд метнулся к ней. Дигнита заметил воткнутую в ее плечо заколку, глубоко нахмурился и оглянулся. Вовремя отскочил в сторону, уклонившись от огненной стрелы. Но тут же заметил, что у них проблемы: следующая атака представляла собой град огненных стрел. Лукас цокнул языком, крепче прижал к себе девушку и приготовился уклоняться. Он знал, что получит урон в любом случае, но своей спиной мог хотя бы защитить ее. Первая стрела. Уклонился. Вторая и сразу же третья. Едва избежал атаки. Четвертая, пятая, а за ними целый десяток. Дигнита сцепил зубы покрепче и зажмурился, накрыв голову Кантарины ладонью. Она испуганно заколотила по его груди, призывая отпустить ее и не глупить, но парень был слишком настойчив и уверен в своем решении. Кантарина ни за что не хотела, чтобы он жертвовал собой ради нее. Она этого не заслуживала! Град огненных стрел встретился с невидимой стеной. Мощный барьер легко сиял, на нем не появилось ни одной трещины после атаки. Лукас выдохнул с облегчением, когда поднял голову и увидел приближающихся к ним Аристу и Артура. За ними неотступно следовали его брат, Рикс, Беатриса и Ректус. Дигнита опустил голову, его хватка ослабла, и Кантарина соскочила с его рук. Друзья выскочили перед ней, закрывая ее своими спинами. Ариста оттолкнула ее, вставая перед ней и удерживая барьер, который вновь атаковали. — Беги! Мы его задержим! — приказала Женерия, не оборачиваясь к девушке. — Теперь его ничто не удерживает от твоего убийства! Прячься! Кантарина сделала шаг назад. В полных отчаяния глазах отразились блики пламени, набиравшего обороты. Все чувства вмиг обострились. Крики и мольбы о спасении резали уже не по слуху, а прямо по сердцу, пуская кровь, разрывая артерии и вены. Ужас заполонил все сознание, в мыслях вспыхивали лишь образы мертвых людей, ее близких, тех, кого она любила. Она не боялась умереть. То, что по-настоящему вызывало у нее страх — это смерти близких. Их жертвы ради нее были бесполезны! Кантарина не способна помочь. У нее нет на это сил. Она ничего не могла против Себастьяна. Слезы хлынули по щекам. У нее не хватило духу развернуться и бежать, попытаться спастись, чтобы действия ее близких не были напрасными. Но они были — все уже кончено, все предрешено. Ноги ослабли, она упала на колени. Кантарина обняла себя руками, совсем забыв об артефакте, что все еще торчал из ее плеча. Боль пронзила ее. Отняв ладони, девушка взглянула на них. Они дрожали и казались такими маленькими, такими слабыми и ни на что не способными — даже сломать шею тому, кто принес ей столько боли. Кровь на ее пальцах блеснула в свете пламени Себастьяна. Кровь. И снег. Ее повсюду окружала жидкость. Пусть это и не вода, но и она не проводник. Она не обязана использовать чистую стихию и чистую энергию. Мортем утверждал, что всегда есть возможность выйти за пределы. Люди способны на многое, но сами загоняют себя в рамки, боясь собственного могущества. Кантарина распахнула глаза. Вот и ответ. То, что она могла в тот момент сделать. Взять себя в руки и пробудить силу, что дремала внутри нее уже столько лет. Кантарина все не могла понять, какая эмоция нужна была для этого. Посмотрела на спины друзей, которые стояли на ее защите, сражались ради того, чтобы спасти ее никчемную жизнь. Прикрыла веки и заглянула внутрь себя. Туда, где однажды побывало ее сознание. В часть ее энергетического тела, где собиралась вся сила перерожденного. Ядро. Для этого ей необходима стопроцентная концентрация, коей на поле боя достичь практически невозможно. Но Кантарина только что уяснила — невозможное вполне возможно. Смотря кто это делает. Ее сознание отделилось от внешнего мира, оставшееся в реальности тело застыло, будто бы какой-то механизм внутри отключился. Вот оно. В этот раз Кантарина очень четко ощутила собственное ядро. Почти пустое, странное и будто бы чужое. Поток дремлющей силы растекался по его стенкам, как жидкая карамель. Какая эмоция ей нужна, чтобы разбудить ее? Она словно со стороны услышала собственный скептический хмык. Эмоция? Чушь. Кантарина схватила эту энергию и буквально оторвала от стенок ядра. Более не скованная рамками сила заструилась в ее призрачных руках, как ручей, с каждой секундой разрастаясь все сильнее. Вскоре она заполнила ядро до краев, будто бы даже не оставляя места для других трех стихий, что должны были вернуться в тело Кантарины. Эмоция? И правда — полная чушь. Она наконец поняла, почему не работали тренировки и медитации, почему стихия не поддавалась чувствам. Последняя часть ее испытания, механизм, способный пробудить силу — это воля. Ее желание быть властелином, ее отказ подчиняться кому-то. Ее вера в собственные силы. То, чего Кантарина все никак не могла до конца понять, то, что не способна была постичь. Собственная духовная сила, превосходящая даже мощь «подлинника». Дух, который даже Себастьян не смог сломить. «Где я? Что произошло?» Еще секунду назад она парила в собственном сознании, отыскивая свое ядро в глубинах энергетического тела. Место, где она оказалась, выглядело слишком безмятежно: тишина и легкий сумрак окружали его плотными стенами. Кантарина огляделась. Это чем-то напомнило ей Астрал, однако, не такой темный и жуткий. Но вопрос оставался открытым: где она? В ее голове промелькнула пугающая мысль. Неужели ее тело неожиданно не выдержало, и она… умерла? Девушка тряхнула головой. Не может этого быть. Она бы ощутила приближение смерти. Здесь что-то другое. — Ау! Здесь есть кто-нибудь? — крикнула она. Эхо несколько раз повторило за ней, а после растворилось, как дым. — Я здесь, — вдруг последовал резкий ответ прямо за ее спиной. Кантарина развернулась и едва не отшатнулась от Мортема. — Неужели..? — воздух вдруг показался ей ядом, проникающим в легкие и разъедающим их. — Нет. Послушай, у нас мало времени. — Что происходит? Где я? Бог Смерти поспешил объяснить: — Это состояние я называю «потоком». Состояние тысячепроцентной концентрации. Момент единения ядра и твоего духа, когда ты и твоя способность сливаетесь воедино. — Я не слышала о таком прежде, — Кантарина мотнула головой. — Потому что это состояние на грани невозможного. «Поток» соединяет божественную энергию, в нашем случае, мою, темную, и твою душу, они сливаются в нечто единое, это дарит носителю данной энерги мощь, которая за гранью возможного. Это предел всех лимитов, выход за всевозможные границы. Почти что проявление чистой божественной силы. Лишь два человека в истории, помимо тебя, смогли войти в состояние «потока». — Кто? — Первый, несложно догадаться, Юлий, — Мортем пренебрежительно хмыкнул. — Обладатель чистейшей капли силы Виты. Для него «поток» был скорее особым состоянием, когда он мог ощутить полную мощь той силы, что ему даровала Вита. И все же, за всю свою жизнь он лишь трижды смог войти в «поток». — Кто еще? — почему-то от жалостливого взгляда Бога Смерти у Кантарины сжалось сердце, а после бешено забилось. — В двадцать пять лет юный Посвященный Димитрий Верум с помощью состояния «потока» смог спасти больше сотни людей. Тогда он находился в эпицентре землетрясения. Достигнув пика своих возможностей, он вышел за собственные пределы и достиг «потока». Лишь раз в своей жизни он смог войти в это состояние. Но тогда он спас множество жизней. Слышать имя своего отца в таком ключе для Кантарины было необычно, тем не менее, ее переполняли гордость и восхищение. Она знала, что Димитрия уважали в обществе перерожденных, он был сильным и благородным, но понятия не имела, что за его плечами скрывались подобные силы и истории. Все же, она жалела, что провела с отцом слишком мало времени и не узнала о таком именно от него. Время утекало, как песок сквозь пальцы, и Мортем это чувствовал. Он снова поторопил ее: — Но это не самое главное. Тебе нужно вырваться из этого состояния. — Почему? — Кантарина недоумевала. — Эта сила поможет мне покончить с Себастьяном! Я не могу упустить такой шанс. — Это состояние невероятно мощное, ты права, но оно требует колоссального количества жизненной энергии. Использовав «поток», твой отец пролежал в коме десять дней, при том, что он в те времена находился на пике своих возможностей, был здоров и хорошо развит физически. Тебя это состояние… просто раздавит. Кантарина сжала губы. Слова Мортема ударили по ней. До этого момента у нее был шанс выбраться с поля боя живой, но если она действительно использует «поток», вся ее жизненная сила иссякнет. Из этого состояния она уже точно не выберется. А без него… у нее мало шансов одолеть Себастьяна. Перед ней встал сложный выбор. Нет. Все намного проще. Она знала, что делать, уже в тот момент, когда вышла из штаба Отступников. В глубине души Кантарина прекрасно осознавала, какие у нее шансы. Она готова к этому. — Я знала, что не выберусь живой. Если это поможет мне уничтожить Себастьяна, я готова на это пойти. Мортем не успел возразить или поддержать ее. Время закончилось. Ее возвращение в реальность сопровождалось новым ощущением — бурным потоком прохладной энергии, напоминавшей соленую воду океанов. Он хлынул по телу, заполняя каждую вену, артерию, клетку. Часть ее волос снова стала белой. Кантарина быстро огляделась. Вся равнина была залита кровью, смешанной с грязным снегом. Ей в голову пришло воспоминание о тренировке, которую устроил ей Ардаган совсем недавно. Техника, которую среди «подлинников» могла использовать лишь она. С «потоком» это больше не казалось чем-то необычным и сложным. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ощутить энергию, которая витала в воздухе. Смерть стольких Посвященных оставила в этом месте мощный след. И вся их сила была рассыпана над равниной — она смешивалась с падающим с неба снегом. Кантарина ощущала каждую, даже самую маленькую и незначительную крупицу размером с пылинку, а то и меньше. Все, что она чувствовала до этого, меркло по сравнению с этим ощущением. «Поток» казался ей опьяняющим, дарящим полною свободу. Свободу от любых рамок и границ, от всего, что когда-то ее сковывало. Даже от чувств. Контроль тела, души и сознания лишал всех оков. И обесчеловечивал. Она будто бы перестала быть человеком. Стала чем-то совершенным и при этом раздробленным на сотни осколков. Кантарина на мгновение прикрыла глаза, а после распахнула. Легким движением пальцев она окружила энергией несколько капель крови, что остались на рукояти шпильки, воткнутой в ее плечо. Словно по волшебству они воспарили над ее ладонью. Она торжествующе улыбнулась и резко вскочила на ноги. Обернулась на равнину. Раскинула руки и сделала глубокий вдох. Колоссальное количество энергии… Если «поток» настолько усиливал лишь одну ее способность, позволяя ей пользоваться ей даже не в чистом виде, то Кантарина не могла и подумать, что была способна сотворить с этим миром, владей она в тот момент всеми стихиями. Возможно, тогда она могла бы сжечь весь мир лишь щелчком пальцев. Реки крови, пролившиеся на землю, оставшиеся в телах погибших Посвященных, снег, наполовину растаявший — все это по ее велению медленно начало собираться над равниной. Литры жидкости, удерживаемые лишь ее силой, напоминали грозные тучи, громадные и неуправляемые, сотканные из грязной крови. Она высушила мертвые тела досуха. Дерущиеся Посвященные на несколько мгновений остановились. От этого зрелища перехватило дыхание. В небе будто бы собралась волна, кровавое цунами, способное уничтожить их всех одним махом. Себастьян застыл на месте, медленно подняв взгляд. Внутри зашевелился пугающий, надоедливый червяк. Она пробудила способность. Ту, которой так ему не хватало для полного господства. С его губ сорвался смешок, хищная ухмылка появилась на губах. Он выдохнул клубок пара. Не стал дожидаться, когда его снова атакуют. Пока все были заняты наблюдением за необычной силой, Себастьян двумя мощными потоками ветра раскидал защитников Кантарины в разные стороны. Бросился к девушке. Она чувствовала его приближение — ее сила тянулась к ней, жаждала воссоединения, притягивала их друг к другу. Их связь усиливалась с каждым сантиметром, который он пересекал на пути к ней. Себастьян протянул руку — ему нужно было вновь коснуться артефакта, чтобы активировать его, и украсть стихию воды. Он понадеялся, что она слишком сосредоточена на своей силе, и из-за этого ему удастся сбить ее с ног. Кантарина развернулась как раз в тот момент, когда он едва не коснулся ее плеча. Со звериной усмешкой она попыталась перехватить его ладонь одной рукой, другой, управляя кровавыми потоком, направила его прямо в сторону Себастьяна. Глава от неожиданности едва успел избежать прикосновения, но ее атака ударила прямо в цель. Себастьян отлетел на несколько метров. Кантарина не собиралась останавливаться на этом. Начался более ужесточенный бой. Перерожденные, словно набравшись сил за эти несколько секунд передышки, принялись атаковать еще быстрее, еще сильнее, и еще напористее. Себастьян смягчил падение воздушным потоком. Упал в снег. Резко подскочил, заозирался в поисках противницы. Удар твердым кровавым кинжалом пришелся прямо в ногу. Глава вскрикнул. Сработали рефлексы — он отбил другую атаку со стороны спины. Пламя вспыхнуло почти перед носом Кантарины, заставляя ее отступить. Себастьян вытащил кинжал из ноги, он обратился в жидкость прямо в его руках и вернулся к кровавому потоку, что теперь парил перед лесом. Зажимая рану одной рукой, Глава ударил кулаком по земле. Несколько крупных кусков почвы с треском отделились от основной массы, захватывая за собой кучу деревьев из леса. Один за другим они были брошены в сторону Кантарины. Она упала на снег, уходя от атак. Грохот сотряс равнину — половину главного корпуса штаба снесло. — Я убью тебя! — закричал Себастьян. Его голос казался таким громким, он будто бы разорвал все голосовые связки лишь ради этой фразы. Чтобы она услышала его. Чтобы поняла, что он не остановится. Либо он ее, либо она его. Он бросился к ней, яростно бросая в ее сторону куски земли, потоки ветра и жидкое пламя, что трещало и шипело в его дрожавших руках. От ярости Себастьян сходил с ума. Он не знал, куда ему деться. Как найти выход из этой ситуации? Он сильнее ее. У него в руках три стихии. У нее — лишь одна. Но почему же она кажется ему такой… невероятной? Ее мощь даже близко не стояла с его. Себастьян не мог позволить ей победить. Его атаки стали яростнее, быстрее, беспощаднее. Над равниной поднялся ветер, медленно он складывался в ураган, внутри которого смешалось обжигающее пламя, комья земли и грязный снег с кровью, призванные Кантариной. И она стояла в центре этого торнадо. Волосы взметнулись вверх, закрывая обзор. Она искала его в этом грязном урагане. *** Торнадо начало делиться на несколько мелких, но не менее разрушительных. Они приближались к равнине, грозясь смести с лица земли не только Отступников, но и их противников. — Вставай, Ариста! Ну же! — Артур помог девушке подняться. Она коснулась ноющего затылка. Светлые волосы окрасились в красный. — Боже! У тебя кровь! — Пустяки, — попыталась отмахнуться девушка. — Я пока держусь. Что произошло? — Ублюдок отбросил нас и вырубил, — пропыхтел Лукас, помогая Риксу подняться на ноги. В его ноге застряла сломанная ветка. Бэйра поморщился, оперся на плечо Дигнита. — Все живы? — Пока да, — Ректус и Беатриса подошли к ним. — Где Ардаган? — Ариста огляделась, в ушах зазвенело, и она схватилась за голову. Лейц поддержал ее за локоть, с беспокойством заглядывая ей в лицо. — Я здесь, — Филеро вырос за ее спиной словно из ниоткуда. — Ты ранен? — Лукас оглядел брата, с волнением поджал губы, заметив широкую рану на его предплечье. Ардаган отмахнулся от него. Все посмотрели в сторону штаба. Там неподалеку Себастьян и Кантарина дрались на смерть. Тут и там вспыхивало его пламя, кровавое облако девушки парило над ними, земля дрожала, сбивая Посвященных с ног. — Что нам делать? Может, помочь? — неуверенно спросила Беатриса. — Нет, — Ректус категорично покачал головой. — Сейчас мы ничего не можем сделать, половина из нас ранена. Это ее бой. Она справится. — А вот насчет нас я бы поспорил, — Лукас втянул воздух сквозь сжатые зубы и кивнул головой на стремительно приближающееся в их сторону торнадо. Через несколько секунд от него отделился еще один смерч, они заключили равнину в кольцо, словно лишая всех, кто там находился, шанса на побег. — Нужно уходить, — проговорил Артур. — Сейчас же! — Куда? — в панике заметалась Беатриса. — Где мы скроемся от торнадо? А остальные? Синелис, Вилл, Сиэль, Цери? Где они? Что с ними будет? — Сейчас все, что мы можем — это быть в безопасности. Хотя бы относительной, — Ариста пыталась сохранить хладнокровие. — Я укрою нас барьером. Не знаю, поможет ли это, но нужно попытаться. Давайте ближе ко мне. — Нет, стойте, Рикс может перенести нас подальше отсюда, — Эварол обернулась к раненому парню. — Я не смогу перенести всех. Мои силы на исходе, я ранен. Но двоих-троих, смогу. — Ариста, — Лейц посмотрел на девушку, но она не дала ему продолжить. Женерия знала, что он собирался сказать. — Я никуда не уйду! Без моей силы у вас нет шанса! Я остаюсь. — Я не уйду без нее, — Ардаган покачал головой, когда взгляд брата обратился на него. Лукас фыркнул, но все же знал, как поступит Филеро. — Тогда пойдет Триса, — Ректус подтолкнул ее к Бэйра. — Еще кто-нибудь? Молчание. — Так и думал. Быстрее. Если в скором времени ты не перевяжешь рану, истечешь кровью, — обратился он к Риксу. — Так что даже не думай возвращаться. Бэйра сцепил зубы. Если бы он не был ранен… Все закончилось бы по-другому. Ему было стыдно покидать поле боя раньше своих товарищей, он думал, что сделал недостаточно для победы. И теперь ему, раненому и бесполезному, оставалось только ждать новостей, мучиться от незнания — смогут ли они одержать победу или с оглушительным треском провалятся. Беатриса закинула его руку на плечо, когда Лукас отошел в сторону, и Рикс в последний раз взглянул в ту сторону, где отчаянно бились Себастьян и Кантарина. «Пожалуйста, не сдавайся, Кантарина». Двое испарились. — Тогда займемся барьером, — Ариста подозвала всех ближе. Ее голова гудела, сосредоточиться было сложно, и она даже не могла утверждать, что созданный ею защитный купол окажется достаточно прочным и способным спасти их от смерча. Но выбора нет. Она взяла себя в руки. Из ее ладони вырвалось несколько тонких блестящих нитей. Они, словно паутина, начали оплетать пространство вокруг нескольких человек, почти вплотную прижавшихся друг к другу. Ариста устала, ранена, ей сложно сконцентрироваться. Она ощутила, что стала в разы слабее, и ее барьер тоже. — Не знаю, сработает ли, — выдохнула Женерия. Ноги подкосились, девушка практически упала в руки Артура. Лейц крепко прижал ее к себе. — Сейчас и узнаем, — напряженно проговорил Ардаган. Торнадо, сметая все на своем пути, приближалось. Внутри него можно было заметить разломленные пополам деревья, какие-то осколки, одежду и прочие вещи. Им оставалось надеяться, что среди перерожденных на равнине были те, кто обладали стихией ветра, способной остановить этот кошмар. Артур покрепче прижал к себе Аристу, все внимание которой было сосредоточено на том, чтобы удержать защитный барьер. Лукас держался поближе к Ардагану, Ректус предпочел остаться за спинами Лейца и Женерии, оставаясь в слепой, незащищенной зоне. За пределами купола продолжался ужас: смерч перетягивал на себя внимание перерожденных, теперь их первостепенной задачей стала собственная безопасность. Торнадо оказалось более мощным, чем ожидалось. Мощный поток ветра ударил по куполу, по нему мгновенно пошли трещины. От неожиданности Ариста едва не отпустила контроль. Она испуганно ахнула, голова закружилась. За несколько секунд они оказались внутри смертельного смерча. Об уже треснутый барьер бились палки, ветки, булыжники, осколки и прочие опасные вещи. На огромной скорости даже мелкий камешек мог оказаться смертельным. Женерия боялась, что не справится. У нее сдавали нервы. Она ощутила удушающий приступ паники, контроль силы становился все слабее, осколок за осколком барьер начал спадать. Мощные потоки ветра прорвались к ним, грязный ветер принес за собой мелкие частицы пыли и земли, которые начали попадать в глаза. — Ариста! — требовательно закричал Лукас, закрывая лицо предплечьями. — Простите! Простите, я…! — в ее дрожащем голосе слышались страх и паника. — Я все исправлю! Артур крепче прижал ее к себе, укрывая от ветра. Его черные волосы растрепались, взметнулись вверх. Но вопреки своим же словам, Ариста не смогла восстановить барьер. Сильная боль пронзила ее затылок, и она потеряла сознание. Защита исчезла, ветер прорвался и разбросал ребят в разные стороны. Ардаган и Лукас упали в небольшую яму, где скопилось большое количество крови. Морщаясь от отвращения, Филеро схватил брата за затылок и удержал его от падения на камень. Чтобы спастись от ветра, Филеро выстроил над ямой ледяной купол, приказал Лукасу не двигаться, в противном случае он получил бы серьезные ожоги. Дигнита, сдерживая порыв зажать нос, лишь бы не вдыхать металлический запах крови, прижался щекой к холодной, мокрой земле и замер. Едва ли лед мог спасти их от того мусора, что швырял в разные стороны смерч, но Ардаган здраво рассудил, что это единственное, на что они были в этот момент способны. Несколько веток ударились об ледяной барьер, мгновенно обуглились. Лейц не обладал защитными способностями, ему нечем было даже укрыться. Он уложил бессознательную Аристу на землю и накрыл ее собой, мысленно взмолившись о помощи. Он вздрагивал и напрягался каждый раз, когда над его головой со свистом пролетали ветки и камни, осколки падали рядом, и один из них впился в его ладонь. И в какой-то степени им повезло. Смерч пошел дальше, прямо в руки перерожденных — обладателей стихии воздуха. Ощутив, как стихли потоки ветра, Артур приподнялся и огляделся. Его глаза расширились от ужаса. В нескольких метрах от него на коленях стоял Ректус. Его дрожащие, окровавленные руки неловко пытались вытащить из живота острый кусок сломанной ветки. Из уголка его рта стекала кровь. Артур лихорадочно посмотрел на девушку, что все еще лежала на земле без сознания. Аккуратно взял ее на руки и, спотыкаясь, бросился к Ректусу. Тот посмотрел на него покрасневшими глазами. Отчаяние заволокло его радужки, как дым. Он не хотел умирать. Деспарда цеплялся за жизнь как мог, но в глубине души знал, что уже не жилец. Даже если вытащит эту огромную ветку из своего живота, истечет кровью прежде, чем ему окажут помощь. Рикса, способного перенести его к целителям, нет, Ариста без сознания и неизвестно, очнется или нет, учитывая, как обильно текла из раны на ее голове кровь. Она сама находилась на пороге. Ему некому помочь. — Не двигайся, — приказал Артур. — Я… я что-нибудь придумаю. Ректус покачал головой, попытался улыбнуться, но закашлялся кровью. Лейц ощущал себя бесполезным. На его глазах умирал человек, а он не мог ничего сделать. Отвратительное чувство беспомощности захлестнуло его с головой. — Артур! — Лукас выскочил из ямы. — Что вы… Он застыл на месте, увидев происходящее. Ардаган также остановился за его спиной. Деспарда из последних сил схватил Артура за руку и потянул на себя, вынуждая наклониться ближе. Придерживая голову Аристы, Лейц сделал так, как он хотел. Ректус тихо шепнул ему что-то на ухо. Артур отпрянул от него, сжал губы, смотря на него с сожалением и горечью. Лейц повернул к ним голову и посмотрел жалостливо, с вопросом. Что ему делать? Ардаган едва заметно нахмурился. Отрицательно махнул головой. Ему уже ничем не помочь. Но он хотя бы не умрет в одиночестве. В последние секунды жизни Ректус Деспарда не был один, рядом с ним находились старые друзья. Он жалел лишь об одном — что прожил так мало и так несчастно. Если бы он родился в другой семье, было бы лучше? Или встретил этих людей раньше, а не при поступлении в академию? Людей, что сделали его темную, мрачную жизнь чуть светлее. Ради них не страшно и умирать. Именно эта мысль стала последней в его голове перед тем, как он навсегда закрыл глаза. *** Синелис и Церелия пережили ураган, укрывшись за стенами полуразрушенного штаба — смерч едва-едва прошелся там. Закрывая голову девушки, Зиковьен молил о том, чтобы это все поскорее закончилось. С Сиэлем они разошлись еще в середине битвы — из-за разлома в земле его унесло паникующей толпой. Синелис едва успел удержать Церелию от падения в пропасть. Тогда он повел ее ближе к штабу, понадеявшись, что там будет больше Отступников, в особенности — старших. Но, как оказалось, это было не самое безопасное место. Неподалеку сражались Кантарина и Себастьян, разрушая все на своем пути, и Синелису с Церелией очень не хотелось стать их случайными жертвами. С другой стороны, они спаслись от урагана. — Давай, Цери, нужно уходить отсюда, — Зиковьен крепко сжал ладонь испуганной девушки и потянул ее подальше от разрушенного здания. По пологому склону они спустились к равнине, где возобновился бой после уничтожения торнадо. Они почти добрались до кромки леса, когда заметили знакомое лицо. Николас Юджин сражался со своим братом. Несколько клонов атаковали Доминика, но тот успешно избавлялся от каждого силуэта, выскакивавшего перед ним. Синелис сразу же заметил, что Николас с трудом сдерживал натиск брата. Доминик с таким рвением дрался, с такой яростью и уверенностью уничтожал все, что попадалось под руку, что не было никаких сомнений — стоило добраться до брата, и он его покалечит. Если не убьет. Синелис взглянул на Церелию. Девушка, все еще мелко дрожавшая то ли от испуга, то ли от страха, вдруг уверенно кивнула ему. Синелис понял все без слов. Отпустил ее руку и бросился к братьям Юджин. Алуиста торопливо посеменила за ним, стараясь не привлекать к себе внимание. Доминик увернулся от очередной фигуры, как в его спину неожиданно прилетел мощный удар ногой. Юджин отлетел вперед и упал на колени. Сердито фыркнув себе под нос, он резко обернулся. Запыхавшемуся Николасу помогал встать крупный парень с суровым лицом. И откуда же они только берутся? Доминику очень не понравилось, что его драку с братом прервали. Юджин должен был раздавить его! Показать, насколько сильным он стал за эти годы, на что теперь способен. Раньше Николаса, талантливого, умного и великодушного буквально превозносили их собственные родители и все, кто их окружал. Пусть он и был младшим, Николас рос и развивался не по дням, а по часам. Его называли гением. Доминик же оставался в тени младшего брата, тая обиду и на него, и на родителей. А став перерожденным, Николас еще сильнее возвысился, получив в дар мощную и необычную способность. Даже в этом он обогнал брата. Доминик чувствовал облегчение, когда переродился. Это было ненормально с самого начала, ведь перерожденные, испытавшие невероятные мучение после перехода за черту, ощущали опустошение, страх, некоторые — воодушевление. Но никто — облегчение. Доминик думал, что это его шанс выйти из тени брата, который, впрочем, уже преуспел в мире Посвященных. Доминик не стал идти по пути брата и сосредоточился на другом направлении — на власти. Он был умен, проницателен, а главное — хитер и абмициозен, словно змей. Он дослужился до помощника Главы Ордена, и хоть и знал, что выше ему не подняться, чувствовал себя неполноценным. Ему хотелось большего. Тогда на его пути появился его будущий господин. Себастьян оказался на редкость красноречив — убедить Доминика присоединиться к нему не составило труда. Именно так у Себастьяна появился шпион прямо в сердце Ордена. Доминик Юджин знал, что только так был способен выйти из тени брата. Совершить нечто невозможное — переворот внутри Ордена, порядок в котором был установлен еще тысячу лет назад. Это могло сделать его великим. А теперь какой-то идиот смел мешать ему? Он выхватил из-за пояса кинжал и бросился на брата и его товарища. Синелис, заметив противника, оттолкнул Николаса и едва сумел увернуться от удара — лезвие кинжала прошлось по его плечу, слегка задев одежду. Зиковьен хотел использовать способность и перевоплотиться в крупного животного, но у него просто не было возможности. Переполненный злобой Доминик атаковал так быстро и уверенно, без передышек, будто запрограммированный робот. Синелис едва успевал отражать его удары, не говоря уже об ответной атаке. Николас подскочил на ноги и бросился помогать товарищу. Отвлекшись на брата, Доминик пропустил момент, когда Синелис обратился в пантеру. Несколькими четкими ударами старший Юджин вырубил брата и снова переключился на Зиковьена. Напрягся, услышав рычание черной пантеры. Она скалилась, мягко перебирая лапами по грязному снегу. Доминика удивила способность Синелиса — он уже давно не видел перерожденных, способных обращаться в животных. Стоило быть осторожнее. Юджин удобнее перехватил кинжал в руке. Пантера бросилась на него с яростным рыком. Доминик едва успел увернуться. Резко выбросив свободную руку, он применил способность. Мощные энергетические цепи обхватили пантеру и лишили ее возможности двигаться. Доминик поморщился: он не любил использовать свою способность, предпочитая разбираться с противниками с помощью рукопашного боя и оружия, но в этот раз понял, что без нее просто не сможет обойтись. Драться с пантерой, пусть и не являвшейся настоящим диким зверем, было равно самоубийству. Если только не уравнять шансы. Доминик дернул цепи, натягивая их до упора и начал притягивать рычащую, упирающуюся пантеру. Он протянул руку с кинжалом прямо к лицу Синелиса. Зиковьен понимал: увернуться не получится. Испуг парализовал тело, заставляя просто смотреть на то, как оружие приближается к его лицу. Неожиданно между ними возникла рука. Она закрыла Доминику обзор, и лезвие кинжала полоснуло по левой стороне морды пантеры, задев глаз и щеку. Способность рассеялась, возвращая Синелису первоначальный облик. Он закричал от боли, схватившись за рану. Между пальцев просочилась кровь. Даже будучи полностью обнаженным, он не чувствовал холода, вмиг начавшего сковывать его руки и ноги. Церелия яростно толкнула Доминика. Он упал на лопатки, в снег. На лице девушки проступил гнев. Никогда прежде она не чувствовала такой злости. Увидев, как Юджин направил оружие на Синелиса, Церелия ощутила к нему ярко вспыхнувшую в груди ненависть. Девушка понимала: если Доминик тронет его, она это так просто не оставит. Ей удва удалось отвести удар — кинжал не полоснул по обоим глазам Синелиса. Сбив траекторию атаки, она не смогла полностью отвести ее от Синелиса, но все же… И это тоже ужасно злило ее. Слабость. Церелия чувствовала себя беспомощной перед лицом опасности. Ни за что. Она не проиграет этому монстру. Доминик Юджин — предатель Ордена, гнусный человек, едва не покалечивший собственного брата и ее близкого друга. Такое она ему не простит. От неожиданности Доминик не сразу пришел в себя. Лишь спустя несколько секунд после падения. Но остаться в сознании ему не позволили. Ладони Церелии легли на его глаза, погружая во тьму. Юджин начал сопротивляться. Алуиста надавила на его глаза и применила свою силу. Сознание Доминика утонуло в беспроглядной, пугающей, ужасающей тьме, секунда нахождения в которой была невероятно мучительна и жестока. Церелия будто бы услышала его жалостливый крик, когда он перестал сопротивляться. Сознание Доминика утонуло во тьме. И пока она не захочет — он из нее не выберется. Подскочив на ноги, Церелия подбежала к Синелису. Он сидел на коленях на снегу. Капли крови падали с его подбородка на белую землю. Она схватила с земли его куртку, упавшую в момент обращения в пантеру, и накинула на его плечи. Церелия упала рядом с ним, протянула дрожащую ладонь к нему. На глаза навернулись слезы. Она видела, как перекосило от боли Синелиса. Алуиста заплакала, хватаясь за его свободную руку. Второй ладонью Синелис закрывал окровавленную половину лица — боль парализовала ее. Но даже так он умудрялся криво улыбаться Церелии, лишь бы успокоить ее мечущееся сердце. — Не плачь, Цери. Все хорошо, милая, не плачь, — продолжал он повторять, наклонившись ближе к ней и касаясь целой щекой ее макушки. — Прости, я не успела… — Ты умница, Цери. Ты все сделала правильно. Николас подошел к брату, лежавшему без сознания на холодном снегу. Мельком глянул на девушку, что еще минуту назад была похожа на самого дьявола — такое жестокое и мстительное выражение было на нее лице. И последствия ее ярости отразились на его брате: бледном и будто бы вмиг состарившимся на десяток лет от ужаса. Но теперь она выглядела слабой, изнеженной и нежной девчушкой. Ник подумал о том, что даже внутри самого чистого и мягкого света скрывалась капля темноты. Все же, чем ярче свет, тем гуще тени. И тень этой девушки была чернее ночи. Николас отвернулся от брата и подошел к друзьям. — Спасибо за помощь, — он слегка улыбнулся и протянул руку Церелии. — Давайте свалим отсюда поскорее. Девушка с его помощью поднялась, вытерла слезы и сопли рукавом кофты. — Изгои держатся вместе. Забыл? — Юджин удивлялся тому, как у раненого, истекающего кровью парня еще остались силы усмехаться. Да еще и так искреннее. — Теперь точно не забуду, — ответил Николас, закинул руку Зиковьена на свое плечо, и они направились в сторону равнины. Нужно выяснить, что происходило на поле боя все это время. *** Сиэлю повезло, что паникующая толпа не сбросила его в пропасть во время разлома земли и не задавила. Выбравшись из нее, парень растерянно огляделся. Поблизости не было никого знакомого, за исключением некоторых Отступников, которых он видел в штабе. Он помог им отразить несколько атак быстро пришедших в себя наемников Себастьяна, а после направился искать своих товарищей. Рокуле вглядывался в мелькающие лица в перерывах между сражениями, но ни через пять, ни через десять минут не наткнулся ни на кого из друзей. Это волновало его, но он надеялся на то, что они вместе. Он пересекал равнину на пути к штабу, когда заметил ураган, поднявшийся над равниной. Его эпицентром как раз было место, куда он направлялся. Ветер становился все сильнее, приходилось закрывать лицо руками, чтобы пыль и мелкие камни не попали в глаза. Но хуже всего было то, что от урагана отделилось два смерча. Они окружили равнину с двух сторон. Сиэль оказался на пути одного из них, как и многие другие перерожденные. Они использовали свои силы, чтобы выстроить барьеры или спрятаться где-нибудь, где можно было переждать бурю. Ничего не оставалось. Сиэль собирался использовать свою способность, чтобы построить барьер, хоть и не был уверен в том, что он защитит его от урагана, но заметил девушку неподалеку. Она сидела на холодной земле, испуганно оглядываясь по сторонам. Мимо проносились паникующие люди, искавшие себе укрытие. Девушка звала на помощь, тянула к ним руки, но ее никто не замечал. Приглядевшись, Сиэль заметил торчащий из ее ноги кусок металла — предположительно, какого-то оружия. Она не могла сдвинуться с места, не то, чтобы защитить себя. С одной стороны, Рокуле понимал, почему никто не обращал на нее внимания. Мало им было забот. Девушка, не способная передвигаться — лишь обуза. А с другой стороны, Сиэль злился на их бессердечность. Развернувшись, парень бросился к девушке и упал на колени рядом с ней. Она посмотрела на него глазами, полными слез облегчения и благодарности. — Не гарантирую, что это нас спасет, — сказал он, поднимая руку над собой. Тонкий купол прочного стекла накрыл их. Сиэль выстроил еще несколько слоев льда. В местах, где барьер соприкасался с землей, он покрыл его края еще несколькими слоями, чтобы он плотно стоял на земле даже при сильном ветре. — Сомнительно, конечно, что его не унесет, но будем надеяться, что нам не сорвет башню. Сиэль криво улыбнулся, посмотрел на девушку. Он ожидал, что она отреагирует плохо на его глупую шутку — у Рокуле ужасное чувство юмора, — но девушка неожиданно также легко улыбнулась ему. Возможно, она сделала это из благодарности, но Сиэлю было приятно. Они ощутили приближение смерча, как только ледяной купол задрожал. Сиэль напрягся, готовый в случае чего раз за разом выстраивать новый барьер, пока ураган не пройдет их. Девушка закусила губу и зажмурилась, пошарила по земле и схватилась за куртку Сиэля. В зеленых глазах Рокуле читалась уверенность. Громкий голос парня коснулся слуха девушки, заставил ее взмахнуть ресницами и посмотреть на его затылок — огненные кудрявые волосы едва заметно колыхались от ветра. — Все будет хорошо, — он почему-то чувствовал себя обязанным успокоить ее. Решив помочь ей, Сиэль как будто взял за нее ответственность. Теперь он спасал не только себя, но и эту бедную, раненую девушку. Это не давало ему даже подумать о том, чтобы сдаться и погибнуть на этом дряном поле боя. Тем более от чертового смерча! Неожиданно Рокуле ощутил, как на вид тонкие и слабые ручки охватили его за плечи и с удивительной силой потянули назад. Сиэль не успел сделать вдох, как повалился на девушку. В тот же момент лед пробила металлическая балка, остановившаяся прямо перед носом Сиэля. Сердце перерожденного ухнуло вниз. Еще бы чуть-чуть! Он приподнял руку, показывая ей большой палец, выпрямился, льдом вытолкнул балку наружу и выстроил еще несколько слоев барьера. После этого повернулся к незнакомке и с любопытством спросил: — Как ты узнала? — Моя способность на поле боя, конечно, не очень полезная, — призналась она. Ее голос показался Сиэлю очень приятным, тихим и нежным. — У меня рентгеновское зрение. — Ты спасла мне жизнь, — в зеленых радужках блеснул страх. — Спасибо. — Если бы не ты, я бы уже погибла там, — она обхватила себя руками. — Это я должна благодарить. Рокуле неловко взъерошил кудрявые волосы на затылке. Протянул ей холодную ладонь. — Я — Сиэль. — Ровенна, — девушка с удовольствием пожала его руку. — Можно просто Рова. *** Кантарина задыхалась в урагане, созданном Себастьяном. Прикрывая глаза и рот, она пыталась найти его в этом беспощадном хаосе. Он словно был везде и нигде одновременно. Она ощущала его энергию позади, впереди, слева, справа, сверху и снизу. Себастьян словно растворился в этом урагане, слился с ним, чтобы запутать ее. Состояние «потока», достигнутое высоким уровнем концентрации, позволило ей сосредоточиться на обстановке вокруг. Кантарина чувствовала и видела мелькающие мимо нее частицы пыли и грязи, мелкие осколки, даже порывы ветра казались осязаемыми. И также неожиданно она ощутила приближение пламени. Огненные лезвия резко разрезали ураган, преодолевая расстояние до девушки, стоявшей к ним спиной. Кантарина развернулась и схватила два лезвия руками. Ее ладони окружала кровавая броня. Пламя потухло, рассыпавшись на сотни искр. Появление Себастьяна она почувствовала, но из-за высокой скорости не смогла уклониться. Огромный ком земли отбросил ее тело в сторону, они отлетели за пределы торнадо. Поврежденный смерч заметался по равнине и начал спускаться к полю боя перед штабом. Кантарина почти не осознавала того, как сильно битва травмировала ее тело. Даже при ударе комом земли она не ощутила боли, но хруст ребер услышала так четко, как будто поднесла вплотную ухо к часам. И когда упала на твердую землю, по пути рассекла руку о ветку, когда из раны хлестанула кровь, Кантарина этого не чувствовала, не понимала, как сильно ее тело повреждено. В состоянии «потока» у нее словно не существовало физического тела. Она сосредоточилась лишь на циркуляции энергии внутри ее ядра и духовного тела. Девушка даже не обращала внимание на усиливающийся кашель. На то, как на ее губах оставались капли собственной крови. Она должна была закончить это до того момента, пока ее тело окончательно не откажет. Кантарина вскочила на ноги и бросилась навстречу Себастьяну. Быстрее! Быстрее! Быстрее! Уничтожить его! За его спиной поднималась пыль, земля дрожала от каждого шага, а в руках разгорался огонь. У Себастьяна не было сомнений, в каждом его действии сквозила решимость и твердость. Каждый удар мог стать для нее последним. Но и Кантарина не собиралась жалеть его. Она должна стать той, кто сокрушит его! Здесь и сейчас! Кровавое облако, повисшее над штабом, стремительно стягивалось к ней. Бордовые реки мощными потоками пронеслись мимо Себастьяна и окружили Кантарину. По велению ее руки кровь стала твердеть и вытягиваться, как жидкое стекло в ладонях мастера. Острые копья окружили ее со всех сторон. Себастьян приближался. Он взмахнул руками. В момент, когда перед ними оставалось лишь несколько метров, перед Главой вспыхнула стена огня, протянувшаяся на несколько километров в разные стороны и вверх. Сияние этого пламени отразилось в хрустальных глазах Кантарины. Она направила кровавые копья выше, надеясь обойти пламя, но оно будто намеренно вспыхнуло еще сильнее. Ее оружие растаяло и исчезло в огне. В тот момент она понимала, что останавливаться уже поздно. Она была так близко к нему и просто не могла упустить такую возможность! Кантарина должна была пройти даже сквозь самую страшную завесу на пути к своей мести. Девушка, не мучаясь даже каплей сомнений, бесстрашно вытянула руки. Не сбавляя скорость она направлялась к нему. Руки обожгло огнем, они прошли сквозь него, и на этот раз она ощутила такую боль, которая пронзила ее даже сквозь состояние «потока». Кантарина мучительно закричала, но упрямо сжала пальцы, ощутив под ними теплую плоть. Себастьян, не ожидавший подобного трюка, не успел даже уклониться. Огонь, отделявший его от ненавистной девушки, потух, оставляя лишь тяжелые, болезненные ожоги на ее предплечьях. Глава попытался отмахнуться от нее, но Кантарина так крепко вцепилась в его шею, что проникла ногтями под кожу. Выступила кровь, она сразу же почувствовала ее под пальцами. Мысль, бившаяся в ее голове в ту секунду, словно птица, придала ей сил. Она его схватила! Мгновенно ощутила, как знакомая энергия хлынула к месту соприкосновения их кожи. Себастьян задергался, но она держала крепко. Кантарина надавила сильнее, сжимая его шею, лишая его кислорода, и шагнула вперед. Под этим давлением Себастьян начал задыхаться. Он медленно опускался перед ней на колени против собственной воли. Себастьян подумал о том, что либо ее физическая сила выросла, либо он стал слабее. В его покрасневших глазах, в которых лопнули капилляры, таилось столько ненависти, сколько она сама не могла даже представить. И вместе с тем она чувствовала страх: когда он хрипел, когда цеплялся за ее руки, пытаясь освободиться от этой мертвой хватки, когда чувствовал, как нагло присвоенная им сила утекала из его рук, как песок. Было бы самоводовольно заявить, но Кантарина будто бы увидела и восхищение в его радужках — лишь на мгновение, возможно, ей даже показалось. В момент, когда последняя капля ее силы вернулась к ней и до краев наполнила ядро — ей показалось, что она услышала его хруст, — Себастьян уже практически не дышал и не сопротивлялся. Его лицо из красного стало белым, а глаза вновь приобрели золотистый цвет. Она надавила сильнее. Без сожалений, без лишних мыслей. Именно тогда она услышала это. — Не убивай его, — тихо попросил знакомый голос. Кантарина скосила глаза, легкое удивление пронзило ее насквозь, как мороз ранним зимним утром. Рядом стоял Себастьян. Подросток, с которым она так и не смогла познакомиться. Мальчишка с чистыми, золотистыми, словно осенняя листва, глазами и молодым лицом с гладкой кожей. Но даже то, что он был так молод, не меняло того факта, что глубокая печаль оставила на нем свой отпечаток. Она властно спросила: — С чего бы? Жалеешь того, кто убил тебя? — Нет, — подросток отрицательно махнул головой. — Просто я думаю, что смерть для него — слишком легкое наказание. Я хочу, чтобы он понял, как порой бывает мучительна жизнь. Без того, что ты хочешь. Или кого. Он повернул голову, взглянул на девушку и с детской непосредственностью пожал плечами. — Я бы хотел для него подобного наказания. Отомстить за себя, за всех тех, кого он погубил. И за тебя, Кантарина. Ты не заслужила быть объектом его больной, жестокой любви и ненависти. Он потерял себя, когда начал прятаться за масками. В конце концов, даже его чувства перестали принадлежать ему. Его будто разрывает от эмоций, которые он не хочет ощущать. Теперь он и сам не знает, кто такой Себастьян. Он сгубил нас — и меня, и тебя. Кантарина внимательно слушала монолог призрака прошлого и в какой-то степени понимала его. Пусть даже он и был ее галлюцинацией, или же проявлением какой-то потусторонней силы. О том, чтобы сохранить жизнь Себастьяну, ее просила и Ариста. Кантарину останавливало лишь одно — она не смогла бы увидеть, как свершится ее месть длиной в целую жизнь. С другой стороны, неужели она так слаба? Она достигла «потока», одолела Себастьяна и победила собственный разум. Кантарина подумала, что называть саму себя слабой — настоящий грех. Ей хватит сил выбраться. Она будет жить. И мстить. Каждый прожитый ею день, наполненный счастьем, всем тем, чего она в будущем сможет добиться, будет лучшей местью за все, что он совершил. — Что ж… Пусть будет так. Она великодушна и жестока одновременно. Сильна и до ужаса слаба в то же время. Такой она и была. И такими же были ее решения. Даже ее месть имела подобный оттенок — холодный, металлический, символизирующий нейтралитет и силу, которая позволяла ей оставаться на этой грани. — Жаль, что нам так и не удалось познакомиться, — призрак прошлого широко, немного грустно улыбнулся. Он коснулся плеча Себастьяна ладонью и медленно начал таять. Напоследок подросток бросил: — Если бы я встретил тебя раньше, чем он, все было бы по-другому. Если бы. Казалось, разговор был достаточно долгим, особенно для того, кто задыхался в ее руках, но на деле прошла лишь секунда. Время любезно замедлилось ради того, чтобы она поймала эту возможность — прочувствовала разговор с призраком из прошлого, поселившимся в ее больной голове. Себастьян уже практически потерял сознание, когда неожиданно ощутил, как воздух проник в его легкие. Его тело грубо отшвырнулим в снег. Он упал и закашлялся. В глазах стояли злые слезы. Он почувствовал, как она медленно подошла ближе, как опустилась на корточки рядом с ним. Перевел яростный взгляд на нее, слегка повернув голову. Кантарина действительно перестала быть той, кем была раньше. Белые растрепанные волосы, измазанные в крови, лицо в ссадинах, артефакт, застрявший в ее плече, обожженые предплечья и многочисленные раны по всему телу. Но почему-то она не выглядела так, будто бы готова в любой момент упасть замертво или сдаться в плен той боли, что охватила ее тело. Кантарина, прежде готовая сдаться при малейшей неудачи, теперь сражалась насмерть. Лишь из-за него. Он сделал ее такой. Он вылепил ту Кантарину, что сидела перед ним сейчас. Он был тем, кто пробудил ее внутреннего демона. Вместо разочарования от поражения Себастьян ощутил удовлетворение. Он. Он. Он. И только он. Как бы она не старалась выбросить его из своей жизни, уже никогда не сможет этого сделать. И, похоже, ему этого достаточно. Погруженный в свои мысли, он перестал видеть перед собой ее лицо. Себастьян очнулся лишь в тот момент, когда почувствовал грубое прикосновение пальцев к своему подбородку. Она крепко схватила его, заставляя поднять голову и смотреть ей в глаза. Кантарина резала его словами, плевалась ими, как змея ядом, и ей явно удалось его задеть. — Ты — мой. Твое сознание, твое сердце, твое тело — все это принадлежит мне. Объекту твоей ненависти и безумной любви. Любви, которая никогда не будет взаимной. Вот оно — самое сильное страдание: знать, что я никогда не буду твоей. Что я буду счастлива без тебя, вдали от тебя. Она отпустила его и поднялась. Смотрела сверху вниз. Как на ничтожество. Как на того, кто не достоин даже ее мысли. Себастьян задрожал. Не от боли, не от холода и даже не от ярости. От резкого чувства беспомощности и безысходности, которое накрыло его волной. Каждое ее слово било по слабым местам, которые, как он думал, у него отсутствовали. Почему же в стальном сердце вдруг появилась трещина? Она была там изначально, пряталась в тени, прикрытая жестокими воспоминаниями. И та голая часть его сердца, что скрывалась за этой трещиной, трепетно хранила теплые воспоминания о том, как одна девочка-подросток дарила ему радость. Себастьяну ненавистна даже мысль о том, что она права. У него нет чувств. У него нет совести. У него нет сожалений. — Убей меня! — он буквально взмолился. Подполз к ней, схватился за ее штанины, смотря на нее страдальческим взглядом, глазами, полными мучительных слез. Она смотрела холодно, безразличная к его запутанным чувствам. Может быть, Кристиан видел именно эти слезы? Что ж, правду он унес с собой в могилу. — Я думаю, что смерть будет для тебя недостаточным наказанием, — Себастьян отшатнулся от нее, когда услышал эти слова. Его будто бы ударило током. Кантарина сделала шаг к нему, склонилась к его лицу и заглянула в глаза. На губах расцвела хищная, ядовитая ухмылка. Победная, триумфальная. — Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы ты видел, как я проживу долгую и счастливую жизнь, получая все, что захочу. Получая власть, которую ты не смог удержать. Богатство, которого ты так желал. Теперь это все — мое. А ты будешь гнить и ждать, когда я приду и расскажу тебе о том, как я счастлива. Как ты не смог меня сломить. И прошептала едва-едва слышно: — Как ты не смог меня заполучить. Кантарина одним рывком вытащила из плеча артефакт. Она не ощутила боли: тело казалось ватным, чужим, будто она дергала за ниточки, чтобы управлять кем-то другим. Окровавленная шпилька легла в ее ладонь так, словно была создана именно для нее. Себастьян смотрел на нее снизу вверх взглядом загнанного в угол зверя. На его глазах она вытянула руку с артефактом вперед. Даже не взглянув на вещь, Кантарина сжала пальцы. Шпилька с громким хрустом сломалась пополам. Красные от крови осколки неразрушимого когда-то артефакта упали к ее ногам. Себастьян отшанулся. Он не мог оторвать взгляд от уничтоженного украшения. Только что… Она сломала его! Артефакт, что нельзя уничтожить! — Как? — только и смог выдавить он. — Взяла и уничтожила, — ответила Кантарина, пнула снег под ногами. Осколки украшения оказались погребены под ним. — Знаешь, за время нашей вражды я кое-что поняла. Не стоит ждать, пока что-то упадет тебе в руки. Хочешь чего-то — возьми. Никто за тебя это не сделает. И как бы много вокруг не было людей, готовых помочь, они никогда не сделают все так, как надо мне. Только я способна на это. Так что да, я просто захотела и уничтожила его, потому что способна на это. Кантарина наклонилась к Себастьяну, схватила его за шкирку и заставила подняться. Он не сопротивлялся. Все силы покинули его. Девушка решительно направилась в сторону поля, где уже начинал стихать бой. Она начала чувствовать, как падала ее концентрация. Состояние «потока» покидало ее, и Кана понимала: как только эффект полностью исчезнет, она потеряет сознание. И умрет. Зная это, девушка чувствовала отчаяние. Ей не хотелось умирать. Только не сейчас. Не тогда, когда она решила, что ее месть будет длительной и мучительной. Не на глазах человека, которого она ненавидела. Ей нужно добраться до них. Вся боль, подавляемая «потоком», медленно возвращалась. Кантарина изо всех сил сдерживала кашель, она чувствовала, как из носа начала течь кровь, но упрямо шагала вперед, держась лишь на силе воли и желании жить. «Нельзя умирать! Только не здесь! Только не сейчас!» Крепче сжав шею Себастьяна, она взмахнула рукой. Поток ветра подхватил их и стремительно понес к толпе перерожденных. Кантарина знала: у нее осталось несколько минут. Она это чувствовала. Дыхание смерти заставляло белые волоски на затылке вставать дыбом. Их появление заставило перерожденных остановиться. Бой прекратился. Они опустились в самом центре бойни. Кантарина швырнула Себастьяна на землю, прямо в залитый кровью грязный снег. Ей нравилось смотреть на то, каким жалким он выглядел перед своими подчиненными. Это дарило ей невероятное чувство власти и удовлетворения. Она оглядела затихшую толпу. Многие направлялись к ним со всех сторон, становясь друг к другу плотнее. Те, кто еще остались в живых, внимали ее словам. Они смотрели на нее по-разному: кто-то с досадой и злобой, ненавистно, а кто-то — с облегчением и восхищением. Ее полностью белые волосы стали красными от крови, одежда выглядела потрепано, раны по всему телу заставляли задуматься, как она все еще держалась на ногах. Она обратилась к предателям. Ее громогласный голос, будто бы усилившийся в разы, пролетел над равниной, смешался со снегом и ветром, вмиг взвывшим ей в ответ. Даже земля, казалось, дрогнула от ее слов. — Ваш лидер пал! Проиграл мне и сдался! Пришла ваша очередь. Все, кто был причастен к этому, кто следовал за ним, — она махнула рукой на Себастьяна, все также лежавшего безвольной куклой на кровавом снегу. Даже не удостоила его взглядом. И не подумала о том, чтобы назвать его имя. Безымянный властелин, — будут наказаны. Справедливо и по закону. На этот раз она повернулась к Себастьяну. Он ощутил это кожей, поднял золотистые глаза. Их взгляды столкнулись. Кантарина ухмыльнулась и все также громко сказала, обращаясь не только к нему, но и ко всем: — От судьбы нельзя убежать. Себастьян знал, что именно его эти слова должны были задеть. Как бы он не старался использовать видения Кристиана, чтобы изменить судьбу, с треском провалился. Ему было предначертано проиграть. И выжить, чтобы страдать до самого конца своей жизни. Отступники мгновенно начали захват наемников Себастьяна — те уже не сопротивлялись. Лишившись лидера, они перестали представлять угрозу. Время, будто бы остановившееся в тот момент, когда она говорила, снова понеслось вперед с невероятной скоростью. Себастьяна схватили, скрутили ему руки, но Кантарина уже не видела, что с ним делали дальше. Она начала лихорадочно оглядываться, пытаясь выискать в толпе знакомое лицо. У нее не осталось времени. — Сбрендившая! — с сердца упал камень, когда в толпе раздался знакомый, до боли, до дрожи в руках голос. Кантарина резко развернулась. Ардаган, расталкивая перерожденных, пробирался к ней. Раненый и уставший, но живой. Ей большего не надо было. Превозмогая мучительную боль, Кана сделала несколько шагов по направлению к нему. Колени подогнулись, и она едва не упала. Ардаган вовремя выскочил к ней и подхватил за руки. Девушка подняла голову, заглянула в его глаза. На лице Филеро виднелись царапины, следы крови и грязи. Улыбка на ее лице больше походила на гримасу — грустная и болезненная. — Ты справилась, — Ардаган ухмыльнулся, крепко сжимая ее плечи. — Я же говорил. Ты умница, сбрендившая. Кантарина ощутила, как защипало в носу от слез. Его лицо стало размытым из-за слез. Жадные руки смерти коснулись ее головы и мягко, сочувствующе провели вниз по белым волосам. Желая вырваться из ее объятий, будто бы дать обещание вопреки тому, что она на самом деле чувствовала, Кантарина почти прошептала одними губами: — Я буду жить. Ардагану не нужны были пылкие признания, лишь этих трех слов достаточно, чтобы сделать его счастливым. Он хотел, чтобы она жила, чтобы узнала, каким прекрасным бывает мир за пределами Ордена, чтобы ощутила то, чего не чувствовала никогда. И желал быть рядом, утешать ее, когда ей грустно, улыбаться, когда она счастлива и быть счастливым в ответ. До этого момента Ардаган и сам не осознавал, какое важное место она занимала в его жизни. Не осознавал… как сильно любил ее. До того самого момента, пока ее тело не обмякло в его руках.