Класс D-4: Подлинники

Я огляделась. Знакомое место. Увидев пространство без стен и пола с потолком, ощутив ту самую сжирающую внутренности пустоту, я наконец полностью осознала ситуацию. Я умерла. Усмехнулась. Горько, тяжело. И снова усмешка. Опять смешок. Вскоре я уже истерически хохотала, разбивая тишину астрала вдребезги. Не чувствовала боли от ран, потому что их уже не было. Мое физическое тело осталось в реальности, а ментальное перекочевало сюда. Но я почему-то четко чувствовала, как ледяные слезы обжигали щеки. — Ты так горько плачешь. Я застыла на месте. Голос, прозвучавший за моей спиной, казался смутно знакомым. Нет, ужасно знакомым. Он был моим! Я резко обернулась и изумленно уставилась на саму себя. Передо мной стояла хрупкая, слабая версия меня, с легкой, непринужденной, немного грустной улыбкой и парой белых прядей в темных волосах. Кантарина Ноэлли. Она держала в руке фонарь, такой же, какой был у отца, когда мы в последний раз посещали Астрал. Грубым движением вытерла со щек слезы и слегка опустила ресницы, смерив ее неприязненным взглядом. Боже, неужели ее создала моя энергия, соткав из сожалений, что были у меня перед смертью? Смешно до ужаса. — Уходи. Не хочу тебя видеть. Особенно после смерти. — Ты еще не умерла, Кантарина, — моя копия мягко улыбнулась. Ее слова не так сильно тронули меня, как то, как она выглядела. Спокойная, безмятежная, почти что счастливая. Прежняя я была прекрасна, но мне так ни разу и не довелось понять это при жизни. И то, во что я превратилась… Стыдно даже смотреть на нее. Хоть она и была слабой, никчемной, но… В ней горел огонек жизни, она могла радоваться мелочам, ее сердце не было отравлено ненавистью и жаждой мести. Я ненавидела ее за слабость, а в итоге… стала той, кого бы ей следовало ненавидеть. Она этого не заслуживала. — Это вопрос времени, — отмахнулась я. — Меня уже не вытащить. Мортем дал мне понять, что «поток» отнимает много жизненных сил. — Ты права. У тебя их не осталось, — моя копия хитро улыбнулась. Мне показалось это подозрительным, но спрашивать не хотелось. Не желала слышать ответ, который либо вселил бы в меня ложную надежду, либо окончательно растоптал меня. — Давай не будем об этом. Пока у нас еще есть время… Может, прогуляемся? Я скептично огляделась. Вокруг лишь бесконечная темнота, ее немного разгонял свет от фонаря, который Ноэлли держала в руке. — Хочешь показать достопримечательности? — грубо спросила я и сложила руки на груди. — Думаю, все самое интересное я уже видела. Пропустим этот этап. Моя копия не ответила на колкость. Лишь гордо прошла мимо. Весь ее вид так и кричал о том, чтобы я молча следовала за ней. Это вызвало у меня раздражение, однако, я все же решила пойти. Нехотя зашагала следом, ориентируясь на слабый свет фонаря. — Не понимаю, — не выдержала я после нескольких минут хождения в пустоте. Или часов — в Астрале время текло иначе, чем в реальности. — Зачем ты тащишь меня за собой? Чего ты от меня хочешь? Она молчала некоторое время, и это начинало нехило меня раздражать. — Я хочу посмотреть, — туманно ответила копия. Мои брови удивленно приподнялись, и в тот момент Ноэлли остановилась и подняла голову. Я сделала то же самое и тогда заметила знакомые разноцветные потоки, парившие над нами. Воспоминания. Было заметно, что они только-только начали формироваться в Астрале, что говорило о моей скорой гибели. Я уже одной ногой в могиле. Неудивительно. Скривила губы, сложила руки на груди, ожидая дальнейших действий своей астральной копии. Меня одолевало странное чувство, когда я смотрела на нее. Учитывая то, что внешне мы были практически одинаковыми — разница лишь в цвете волос, — мне не казалось, будто бы я видела свое отражение. Будто бы это совершенно другой человек. Не я. По сути так и было. Перед нами вдруг начали вспыхивать знакомые картинки. Обрывки воспоминаний о моей семье, моя первая встреча с Рэйвеном, наши переглядки с Себастьяном. Отдаленно я слышала собственный звонкий смех, голоса близких людей. Перепалки с Ардаганом, ночные перекусы с Аристой, игры с одноклассниками и шутливые подколы. Моя работа с антиквариатом в клубе в академии, взрывы в мастерской, ставшие обыденностью, упорные тренировки с Тиморией и Артуром. Моменты наших отношений с Лукасом. Поездки на континент с Ардаганом, встречи с семьей. Мои недолгие, но искренние разговоры с отцом. И даже неприятные воспоминания, связанные с Элизой. А еще Себастьян. Себастьян. Себастьян. Его было слишком много в моей памяти. Я не хотела смотреть на него, но почему-то упорно заставляла себя разглядывать его лицо: как менялось его выражение, какими были его глаза и неискренние улыбки. Последним вспыхнувшим перед глазами воспоминанием стало испуганное лицо Ардагана. Я опустила глаза. — Зачем это? — тихо спросила. — Знаешь же, как говорят? — в голосе Ноэлли прорезались некая таинственность, глубина. — «Вся жизнь перед глазами пролетела». Считай, что так и было. — Какой в этом смысл? Я посмотрела на нее с легким раздражением. Моя копия пожала плечами. — Думаю, я хотела, чтобы ты подумала о том, как ты относилась к людям, окружавшим тебя. О том, о чем ты сожалеешь. Я сердито фыркнула, сложила немного подрагивавшие руки на груди. Мне хотелось закрыться от нее, сбежать, чтобы лишний раз не бередить эту рану. Но я понимала — теперь мне не скрыться. Тем более, от самой себя. — Глупость какая. — Совсем не глупость, — она никак не отреагировала на мою грубость. — Нельзя уходить, когда в голове и душе полный бардак. Когда тебе приходится что-то скрывать от самой себя. — Да ничего я не скрываю! — почти рявкнула. — И ни о чем не жалею! Я победила Себастьяна, спасла перерожденных. И в какой-то степени даже отомстила ему, потому что умерла. Теперь этот ублюдок будет до конца жизни страдать из-за этого. Ноэлли покачала головой. — И ты правда ни о чем не сожалеешь? Может быть, о своих братьях и сестрах? Об Алехандро, которого ты бросила, даже не попрощавшись? О Теодоре, который снова остался один? О Рэйвене, который, возможно, даже не узнает о том, что ты погибла? Об Аристе, которой ты была дорога? — Она сделала паузу. — Об Ардагане, который так крепко к тебе привязался? Об Артуре, запутавшемся в своих чувствах? О других своих одноклассниках и друзьях? Я сцепила зубы и не сразу ей ответила. — Алек сильный. Он справится и без меня. Также, как и Тео. Рэйвен… чем позже он об этом узнает, тем лучше. Но и он переживет это. Также, как и Ариста, и Артур. Они есть друг у друга. И у моих друзей есть те, кто их поддержат и вытащат из скорби. Ардаган… он тоже переживет это. — Ты так просто говоришь об этом, — Ноэлли говорила с разочарованием, но мне было все равно. — Потому что это правда. Рано или поздно боль притупится. Они все смогут пойти дальше, ведь… Она закочила то, что я не смогла сказать, потому что в горле резко встал ком, из-за которого к глазам подступили злые слезы: — Ведь они живы, а ты — нет. Они переступят через это, будут жить дальше, ты же останешься здесь до скончания веков, либо переродишься заново, забыв об этой жизни, как о страшном сне. Забыть обо всем? Да, наверное, так проще. Исчезнуть, стереть себя с лица Земли. Только вот… мой образ будет жить в сердцах людей, которые когда-то любили меня. Все улыбки, все взгляды, жесты, смех и слезы… Все это испарится. Меня не станет. Не будет возможностей, никаких ожиданий и надежд. Теперь они похоронены под гранитной плитой вместе с моим остывшим телом. Прокручивая в голове эту мысль, я чувствовала на себе ожидающий взгляд своей копии. Ощущала, как по щекам покатились слезы. Я не хотела умирать! Только не теперь! Я потеряла свою жизнь и только тогда осознала, насколько ценна она была. — О чем ты сожалеешь, Кантарина? — я не понимала, почему она так настойчиво об этом спрашивала. Но теперь отмалчиваться просто не могла, не имела права. — Мне жаль, что я не смогла попрощаться с Алеком, с Каем, С Владом и с Софи… Мои младшие так никогда и не узнают, почему на самом деле погибла их сестра. И как бы я хотела повернуть время вспять, чтобы первой потянуться к Алехандро и всегда быть рядом с ним. Жалею, что оставила Теодора. Снова. И Рэйвена — теперь он точно остался один, — я говорила и задыхалась. На губах чувствовался соленый привкус слез. Моя копия стояла рядом. Молча. — Сожалею о том, что не увижу, как Ариста вытащит Артура из-под гнета Элизы, — у нее это точно получится, я знаю. Не хочу даже думать о том, как больно будет Ардагану. Жалею, что ушла до того, как Лукас простил меня. А Виллитер? Все ли у него хорошо, смог ли он уладить свои дела с Родентом? Я улыбнулась сквозь слезы. — Триса и Ректус… Я бы хотела увидеть, как развиваются их отношения, они так хорошо подходят друг другу. Уверена, у Рикса и Цери ничего не выйдет, хотелось бы мне после этого надавать Бэйра по шее. Все ли хорошо у Сиэля и Синелиса? Хотелось бы мне выпить пива с Лиамом на берегу океана. Я жалею о том, что даже не знаю, выжили ли они. Всхлипнула и закрыла лицо руками. — Я сожалею, что не смогла выжить. Моя копия продолжала молча стоять рядом — я ощущала ее присутствие так, словно она была отдельным человеком, не частью меня самой. Тогда я отняла ладони от лица и подняла голову. Встретилась с ее печальным взглядом. — Я сожалею, что убила тебя. Ноэлли улыбнулась, ласково коснулась моей головы. Провела по белым волосам. Я могла оправдаться тем, что в этом виноват Себастьян, сбросить на него ответственность, но именно сейчас должна была быть честной с ней. С самой собой. — Я должна была это сделать, чтобы победить. В этой битве без жертв было не обойтись, и я решила пожертвовать тобой. Той частью меня, которая была милосердной, доброй. И слабой. Мне жаль, но ты бы все равно не выжила. Я принесла самую большую жертву — уничтожила себя. Почти под корень вырубила свои здравомыслие, человечность, добродушие, сочувствие. Оставила лишь маленькое зерно, скрывшееся глубоко в сердце, давая себе возможность взрастить этот цветок позже. Цветок, который мог распуститься лишь под лучами заботы и любви тех, кому я была небезразлична. Но все это было напрасно. Ведь я умерла. *** После пробуждения в лазарете с перевязанной головой, Женерия узнала о том, что произошло после того, как она отключилась. Удар для нее оказался слишком сильным — теперь Ариста винила себя в том, что не смогла защитить Ректуса. В лазарете с ней оказались Рикс и Синелис. У первого более серьезная травма, чем все предполагали — повреждены сухожилия. Лекари ставили неутешительные прогнозы: вряд ли он уже когда-нибудь сможет сражаться также, как прежде. Бэйра пытался казаться сильным, но его печаль слишком четко читалась на уставшем лице. Лицо Синелиса частично закрывала повязка. Он ослеп на один глаз. Левую часть его лица теперь пересекал глубокий, некрасивый шрам. Для Зиковьена, особенно беспокоившегося о внешности, это тоже не прошло бесследно. Некоторое время он избегал друзей, отказывался от еды и почти не спал. В конце концов, он пришел к мысли, что это не конец его жизни. Синелис был благодарен Церелии за то, что спасла хотя бы один его глаз. В противном случае, он мог полностью лишиться зрения. Именно Алуиста была первой, с кем он начал контактировать через несколько дней после битвы. Ариста проснулась через несколько часов после того, как ее доставили в штаб. Весь лазарет был забит битком, даже не полу расстелены матрасы, где располагались раненые перерожденные. — С возвращением, — услышала она бесцветный голос Рикса слева от себя и повернула голову. Он лежал на соседней кровати, нога крепко перебинтована. Женерия резко села на кровати и схватилась за голову — по затылку будто ударили молотком. — Не советую дергаться, — снова подал голос Бэйра. — Лекари остановили кровь, но из-за большой загруженности пока что не могут до конца всех вылечить. Только первую помощь оказывают, чтобы никто не откинулся раньше срока. — Что произошло? — Ариста медленно повернулась к нему. Вокруг стоял шум, стоны, крики и грубости летели со всех сторон. В ее голове и так словно колокола звенели, и сосредоточиться оказалось очень сложно. — Мы выиграли, — вопреки словам, в голосе Рикса не было особой радости. Даже облегчения как такового Ариста не услышала. — Кантарина отпинала Себастьяна. — Что с ней? Она жива? — в глазах девушки было столько надежды, и парню очень не хотелось ее разбивать. Однако, врать тоже не собирался. — Скажи уже что-нибудь! — Насколько я знаю, она в коме. Лекари поддерживают ее тело, но неизвестно, очнется ли она. Ариста свесила ноги с кровати и едва не наступила на лежавшего там парня. Он был без сознания. — Я должна ее увидеть! — Погоди, — Рикс протянул руку, немного свесился с кровати, чтобы удержать ее. Ариста недоуменно посмотрела на него и уселась обратно на кушетку. — Тебе нужно знать еще кое-что. Думаю, сейчас твоей первостепенной задачей будет не Кантарина. — Что случилось? — она сглотнула и предположила самое худшее. Ее руки задрожали. — Что-то с Артуром? Рикс отрицательно махнул головой. — Ректус, — его голос дрогнул. Но Рикс стойко продолжил: — Ректус погиб. Ариста качнула головой, усмехнулась как-то истерически, неверяще. На глаза навернулись слезы. — Что ты такое говоришь? — Думаю, Беатрисе сейчас нужна помощь и поддержка. Насколько я слышал от Теодора, который приходил нас навестить, ее не могут оттащить от его тела. Ариста обняла себя руками и всхлипнула. Острое чувство вины проткнуло ее сердце насквозь. Она подумала о том, что в смерти Ректуса виновата именно она. Будь у нее достаточно сил, Ариста не опустила бы барьер и смогла бы защитить всех. — Я не могу туда пойти, — девушка прикрыла рот ладонью. — Я виновата в этом. Если бы не опустила барьер, он бы… — Это не так, — прервал ее Рикс. — От такой ситуации никто не застрахован, пойми. Это могло случиться с каждым. У нас у всех своя судьба. Значит, Ректусу было суждено погибнуть там. — Мне от этого не легче, — протянула девушка. Дрожащей рукой вытерла слезы со щек. — Знаю. Сейчас всем нелегко. Но представь, каково сейчас Беатрисе. Я не могу покинуть лазарет из-за ноги, Синелис отказывается общаться со всеми, кроме целителей, Ардаган и Теодор не отходят от Кантарины, Виллитер тоже заперся в своей комнате, а Церелия и Сиэль пытаются помочь Отступникам разрешить дела, также, как и Лукас с Артуром. Беатриса осталась одна. — Синелис? А с ним что? Он серьезно пострадал? Рикс вздохнул. — Церелия рассказала, что он получил травму в бою с Домиником Юджином. Они спасали Николаса. Синелис ослеп на один глаз, половина его лица исполосована кинжалом, теперь у него огромный шрам. — Как он себя чувствует? — Ариста огляделась, пытаясь выцепить среди толпы его некогда раздражавшее ее лицо. — Не пытайся его найти. Синелиса отправили в его комнату после первичного осмотра. Он оттуда пока не выходил и насколько я знаю, решил отгородиться от всех. Ариста подумала, что после стоит навестить Зиковьена. Им всем нужна поддержка друг друга. — Хорошо, я… — девушка сжала руки в кулаки. Несмотря на дрожь, в ее голосе все же звучала решимость. — Я пойду к Беатрисе. Ты знаешь, где она? — В зале приемов в этом крыле. В подземном морге нет места для всех тел. Ее сотрясла дрожь ужаса. Сколько же человек погибло на поле боя? И среди них был и Лиам. Аристе жаль доброго, веселого директора, ставшего Артуру хорошим другом. Лиам явно не заслуживал смерти. Он слишком рано покинул этот мир. На негнущихся ногах, неуклюже обходя раненых перерожденных, лежавших на полу, Ариста направилась к выходу из лазарета. Голова гудела, но это мало ее беспокоило. Из-за волнения и страха сердце Аристы заходилось в бешеном ритме. Она не знала, как должна поддержать Беатрису, да и имела ли право на это? Что бы не говорил Рикс, Ариста все еще чувствовала острую вину. Она боялась, что не сможет даже посмотреть в глаза одноклассницы. Тем не менее, Женерия медленно, но уверенно направлялась к залу. По коридорам сновали взбудораженные Посвященные, и Аристе пришлось прижаться к стене, чтобы случайный прохожий не сбил ее с ног. К тому же, голова слегка кружилась, поэтому она нетвердо стояла на ногах. Чем ближе она подходила к залу, тем тяжелее становилсь ноги, шаги — медленнее, а в ушах начинало звенеть. Сердце стучало где-то в горле, мешая даже дышать. Ариста на секунду даже допустила мысль о том, чтобы сбежать. Она не хотела видеть тело Ректуса, не могла смотреть на убитую горем Трису. Остальные одноклассники погрузились в свои дела и переживания, избегая этой боли и скорби, но при этом бросили Беатрису, и Ариста считала это неправильным. Хоть сама и мечтала избежать этой встречи. Ей все же удалось набраться смелости. Прямо перед дверями зала. Как только она вошла, сразу же почувствовала, насколько там холодно. Дрожь сотрясла ее тело — и не только от холода, скорее, от осознания того, что такая температура поддерживала сохранность мертвых тел. Ариста увидела Трису сразу же. Среди лежавших в несколько рядов мертвецов, только Ректус не был накрыт белой простыней. Рядом с ним сидела Беатриса. Она держала его холодную руку, прижимала к себе и плакала. От этой картины Аристе поплохело, ее затошнило и на несколько секунд она отвернулась. В тишине зала она четко услышала плач Трисы. Ариста сделала несколько робких шагов к ней. Одноклассница то ли не услышала этого из-за рыданий, то ли намеренно не обращала внимания. Женерия протянула руку, помедлила, но все же положила ладонь ей на плечо. — Беатриса… Ариста сразу же почувствовала, как она дрожала. И была уверена, что от холода в том числе. Все же, по словам Рикса, она уже несколько часов сидела в этом зале. С момента ухода с поля боя, она не сменила одежду: слишком тонкая для того, чтобы находиться на холоде, тем более без движения. Женерия поспешила создать теплый плед и торопливо набросила его на плечи девушки. Триса резко дернулась, сбрасывая его с плеч. — Не нужно мне этого! Я в порядке! — Беатриса, хватит, — ком в горле мешал говорить. Голос походил на мучительный шепот. — Я отведу тебя в комнату. Ты же замерзнешь. — Не пойду! — истерично вскрикнула она и прижала руку Ректуса ближе к груди. — Я буду сидеть здесь, пока он не очнется! Ариста вздрогнула. Что она такое говорила? Похоже, одноклассница лелеяла надежду, что Ректус переродится вновь. Но они обе понимали, что это невозможно. Беатриса просто закрывала на это глаза, не в силах поверить в смерть близкого человека. — Беатриса… — Ариста запнулась. Сжала руки в кулаки. Черт! Почему это так сложно? Она изо всех сил не смотрела на спокойное, белое лицо Ректуса. Слишком умиротворенное для мертвеца. Будто бы умереть один раз было недостаточно… — Он не проснется, Беатриса, — слова резали, словно кинжалы. — Он умер. Пожалуйста, прекрати себя мучить. Ректус был бы зол, если бы узнал об этом… Беатриса резко развернулась и вскочила на ноги. Только тогда Ариста увидела, как перекосилось от ярости и горя ее красивое лицо — оно опухло, глаза сильно покраснели, губы дрожали, были искусаны так, что остались кровавые следы. Она ткнула пальцем в Аристу. Ее руки дрожали. Она вся выглядела так, словно страдала от лихорадки. — Замолчи! Ты не имеешь никакого права говорить мне об этом! Ты должна была защищать их! Ты кичилась этой силой, уверяла, что сможешь спасти всех! И что теперь? Он мертв! Почему он? Почему Ректус не смог выжить, а вы все смогли? — Беатриса, — предупреждающе начала Ариста, — не говори того, о чем потом пожалеешь. — Да плевать! — вскрикнула девушка. — Ответь мне! Если ты была так сильна, почему не спасла его? Это ты виновата! Ты… ты виновата… Новый поток рыданий захлестнул ее, Триса упала на колени на твердый пол и спрятала лицо в ладонях. Ариста сжала губы, отвернула голову. Она даже не заметила, как по ее щекам покатились слезы. Аристе хотелось убежать. Такое же чувство одолевало ее в тот момент, когда она осознала, что из-за нее умер Алехандро. Одна ошибка за другой. Женерия уже не была такой же уверенной и непоколебимой, как раньше. Теперь брать на себя ответственность и гордо стоять лицом к трудностями стало сложнее в разы. То ли жизнь стала труднее, то ли Ариста слабела на глазах. Но все же… если сейчас она сбежит и бросит Беатрису… каким человеком она будет? Отвратительным. Именно поэтому она взяла себя в руки. Ариста подошла к девушке, присела на колени напротив нее и крепко ее обняла. Триса попыталась воспротивиться нежеланным объятиям, но Женерия держала крепко. — Пусти! Пусти меня! Уходи, я не хочу тебя видеть! Это ты виновата! Ариста кивала головой на каждое ее слово. — Да, это я виновата. Это моя вина. И я обязательно заплачу за это. Но, Беатриса, я говорю тебе правду: Ректус не хотел, чтобы ты страдала. Ты можешь меня ненавидеть, но не мучай себя. Этим ты заставляешь его беспокоиться за тебя. Из-за этого он не сможет найти покой. Ариста могла честно признаться: она манипулировала теплыми чувствами Беатрисы к Ректусу. Но это был единственный способ успокоить ее. — Я никогда тебе этого не прощу… — но вопреки словам Триса не стала сопротивляться, когда Ариста подняла ее на ноги и повела прочь из зала. Женерия знала: когда-нибудь она все же отпустит это, может быть, даже простит ее. Но сама Ариста вряд ли сможет простить себя за эту ошибку. Чудовищную слабость, которая стоила ей жизни Ректуса Деспарда. *** Ариста отвела Беатрису в лазарет, где ей дали успокоительное и уложили спать — на место Женерии. Сама девушка поспешила навестить Ардагана и Теодора, уже несколько часов дежуривших у постели впавшей в кому Кантарины. Когда она зашла в комнату подруги, между Филеро и Зеккрейцем разгорался нешуточный спор. — Ты просто с ума сошел! — Теодор выглядел безумно злым: он махал руками, ерошил свои волосы и метался из стороны в сторону. Ариста даже представить себе не могла, что именно так сильно задело его. — Кажется, это у тебя не все дома! — рывкнул в ответ Филеро. — Ты, похоже, вообще ничего делать не собираешься! — Мы ничего не можем в этой ситуации, — безысходность сквозила в голосе Тео. — Пойми уже это! Ариста закрыла за собой дверь. Ее едва заметили: только Теодор стрельнул в нее усталым взглядом. — Сидеть и ничего не делать — удел идиотов. — О чем вы вообще говорите? — вступила в разговор Ариста. Ардаган резко развернулся и оглядел ее с ног до головы. Ему стало легче от того, что ее повреждения оказались не такими серьезными, и она уже стояла на ногах. — Этот сумасшедший собирается в Астрал, — тут же поведал Зеккрейц. Филеро закатил глаза. — Понимаешь? Если он туда пойдет, тем более один, мы его уже не вытащим. А если Кантарина очнется? Ты представляешь, что с ней будет, когда она узнает, что ты пропал в Астрале? Я не позволю тебе так жертвовать собой. — Теодор прав, — сурово ответила Ариста. Девушка подошла к кровати подруги, посмотрела на нее. Ее брови жалостливо изогнулись. Было странно и неправильно видеть ее такой. В тот момент она походила на Ректуса — такая же бледная, безмятежная. С одним лишь отличием: ее грудь едва-едва вздымалась, подтверждая то, что она все еще жива. Ардаган и Теодор стояли по обе стороны от ее кровати, словно символизируя два берега, два разных выбора. — Мы не можем потерять и тебя, Ардаган, — Ариста повернула голову и умоляюще посмотрела на него. Филеро продолжал настаивать на своем, упорно не замечая ее состояния. — Если она до сих пор в Астрале, я ее вытащу! Я смогу ее вернуть! — Здесь другая ситуация, Ардаган, — Ариста оттолкнула его, вынуждая сесть на стул, стоявший рядом с кроватью. Будто бы это могло как-то задержать его. Он посмотрел на нее снизу вверх яростно, тяжело. — Даже если ты найдешь ее и вернешь, проблема в ее теле. Оно не выдерживает, и ты, и я, и Тео, мы все это знаем. Она может умереть в ту же секунду. — Она уже умирает, черт тебя подери, Женерия! — Филеро вскочил, и Ариста снова настойчиво усадила его обратно на стул. Парень сжал зубы, отвернув от нее голову. Теодор занял выжидательную позицию. Почему-то ему казалось, что именно Женерия могла отговорить Ардагана от столь опрометчивых действий. Она продолжала. — Мы должны дождаться того момента, пока она не проснется сама. Это единственный способ. Если она вернется, значит, ее сил хватит и на то, чтобы выкарабкаться. Если же нет — тогда любое наше действие станет для нее последним. Давайте наберемся терпения. Она либо очнется сама, либо… умрет. Альтернативы здесь нет. — Просто ждать? — горько усмехнулся Ардаган. Откинулся на спинку стула, закрыл ладонью глаза. — Просто ждать. Иногда это самый верный способ. Ариста положила ладонь на его плечо, чтобы поддержать. Она была уверена, что они узнают ответ в скором времени. И как же сильно ошиблась! *** Через месяц Ариста Женерия покинула штаб, чтобы выполнить обещание, данное Кантарине. Ее приезд в дом, где жили Алехандро и младшие братья и сестра Кантарины стал неожиданностью. Алек принял ее тепло, но выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Тем более, она была одна. Без его сестры. Сердце Алехандро уже в тот момент предчувствовало беду. И когда Ариста вытащила из сумочки письмо, на котором было его имя, он понял все без слов. — Когда..? — он не смог закончить. В горле встал ком. Он забрал письмо похолодевшими руками. — Еще нет, — тихо ответила Ариста. — Но уже месяц в коме. Целители говорят ждать худшего и ни на что не надеяться. Поэтому я решила… что пора. Перед тем, как это случилось, она написала тебе письмо. Ты был первым, с кем она попрощалась. Алек закусил губу, чтобы сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Они размыли зрение, и он едва увидел текст письма. Проморгался и начал читать про себя. Ариста в это время с жалостью наблюдала за ним. «Дорогой Алехандро, раз уж ты читаешь это письмо, значит, получил новость о моей гибели. Что ж, вот так уж и получилось. Не сказала бы, что слишком об этом сожалею, но мне неприятна мысль, что тебе больно. Я предвидела такой исход, более того — желала его. Знаю, что ты зол на меня за такие слова, но мне не хочется тебя обманывать. Думаю, ты, как никто другой, заслуживаешь знать правду. Я жалею, что нам не удалось попрощаться, стоя лицом друг к другу. Плохо, что я говорю тебе это через письмо, правда? Прости меня за это. Я написала это письмо однажды ночью, наверное, незадолго до своей смерти. Я подумала: может, стоит попытаться выжить? Я могла это предотвратить, вовремя обратившись к целителям. Мое тело не выдерживало нагрузок после многочисленных пыток. Мне нужен был долгий отдых и реабилитация. К сожалению, у меня не было времени. Месть для меня важнее, чем жизнь, которой уже не хочется жить. Возможно, я совершила ошибку, за которую многие меня не простят. И ты в том числе. Думаю, именно здесь твои добродушие и терпение покинули тебя. Ты в ярости и отчаянии. Мне бы не хотелось, чтобы ты скорбел, но я знаю, что это неизбежно. Теряя близкого человека, невозможно не чувствовать боль. Ты винишь меня, что я ушла? Правда, братишка? Да, это правильно. Тебе давно стоило начать это делать. Из-за меня твоя жизнь пошла по кривой дороге и привела тебя к смерти. Мне жаль, что тебе пришлось стать частью этого грязного общества, и я надеюсь лишь на то, что ты сможешь укрыться от взглядов тех, кто желает заполучить твою силу в свои руки. Знаешь, Алехандро, несколько лет назад я и вовсе думала, что ты меня недолюбливаешь. Наши отношения были натянутыми, правда ведь? Удивительно, что расстояние пошло нам на пользу. Но я рада, что мы стали так близки. Я редко говорила тебе это, но ты и сам знаешь, как сильно я тебя люблю. И буду любить даже после смерти. Ты достоин лучшего, Алек. Ты достоин самой долгой и счастливой жизни. Ты достоин любви и всех богатств мира. Человека благороднее и добрее я никогда не встречала. На твоих плечах все еще остаются наши младшие. Твоя ноша тяжела, и мне бы хотелось облегчить ее хотя бы так. Мне ведь все это уже не нужно. На другой стороне листа ты найдешь номера счетов, все пин-коды, а также я написала тебе, куда спрятала свои ценные документы. Вам они нужнее. Не лей по мне слезы слишком часто. Я этого не заслужила, потому что трусливо бросила тебя. Бросила всех, кто во мне нуждался. Я оказалась слишком слаба и не выдержала тягот жизни перерожденного. Мне хотелось уйти без сожалений, зная, что те, кто когда-то был мне дорог, отвернулись от меня. Но единственное, что у меня действительно было в этой жизни, — так это верные люди рядом. У меня было столько сокровищ, которые не исчезали, даже когда я стала ужасным человеком. Думаю, это именно то, за что я благодарна. И то, из-за чего я сожалела больше всего. Я подвела всех из-за своей слабости. Мне когда-то сказали, что человек способен на большее, чем он сам думает. Я, к сожалению, так и не смогла до конца осознать это. У меня не получилось перешагнуть через свой лимит. Я так и осталась слабым человеком. Просто человеком. Знай: я буду рядом каждый раз, когда будет вставать солнце. С каждым заходом, до самого конца своей жизни, ты должен помнишь, что я здесь. Я никуда не ушла. Твоя сестра будет жить в твоем сердце, в душах всех тех, кто ее когда-то любил. Твоя непутевая сестра, Кантарина.» Под конец Алехандро уже не сдерживался. Чернила ручки начали плыть из-за капающих на них слез. Смотря на него, Ариста понимала, как сильно он любил свою сестру. И как же тяжело ему осознавать, что ее уже нет. Вернее, что почти нет надежды на то, что она очнется. — Ты действительно думаешь, что она не выживет? — вдруг спросил Алехандро. Он поднял на нее светлые глаза. Его вопрос обескуражил Аристу. И правда. Что она думала по этому поводу? Верила ли она сама, что когда-нибудь снова посмотрит в глаза подруги и услышит ее голос? Ариста не знала четкого ответа. Наверное, она надеялась, но умом понимала, что шансы невелики. — Я не знаю, — честно ответила Женерия. Крепко стиснула пальцами ремешок сумки. — Я хочу верить, что она очнется. Очень. Мне тяжело представить свою жизнь без лучшей подруги. Она была единственной за много лет, кто принял меня настоящую, кто не осуждал и ничего не просил взамен. Хоть она и говорила, что слабая, я так не считаю. Кантарина, по крайней мере для меня, невероятно сильный духом человек. И я надеюсь, что эта сила поможет ей проснуться. Ариста не хотела упоминать при Алехандро, что Отступники и Орден отказались от Кантарины. Никто не верил, что она очнется, а Элиза даже отдала приказ быть готовыми к похоронам. Тогда Ариста рвала и метала, она готова была загрызть Главу Отступников собственными зубами, но… Все же, надежды и правда почти не осталось. Женерия боялась того дня, когда ей сообщат, что Кантарина перестала дышать. И она не хотела быть той, кто увидит это лично. Поэтому почти не появлялась в ее комнате. Она ее бросила. Аристе было стыдно и страшно. Единственным, кто почти не покидал комнату, был Ардаган. И иногда его сменял Теодор, но и Зеккрейц уже начал терять надежду. В его глазах, обращенных на умиротворенное лицо сестры, осталась лишь пустота. Время шло, жизнь продолжалась, не заканчивалась в комнате Кантарины Верум. В конце концов, все сосредоточились на себе и своих проблемах. Артур воевал с Элизой, исполняя желание Аристы — Глава не хотела отпускать его, ведь знала, что такого же помощника ей просто не найти, а Лейц желал поскорее разобраться с делами, найти себе замену и сосредоточиться на Женерии. Сиэль влился в работу у Отступников и все время проводил за документами. Синелис долго переживал из-за огромного шрама на лице, но в конце концов смирился и стал больше тренироваться, чтобы забыться. Церелия помогала Риксу восстановиться после травмы. Виллитер тяжело переживал потерю брата — он закрылся в комнате и долгое время ни с кем не контактировал. Лишь недавно начал посещать тренировки вместе с Зиковьеном. Беатриса покинула штаб сразу же после похорон Ректуса: никто не знал, куда она уехала и вернется ли вообще. Связь с ней поддерживал лишь Теодор: она изредко писала ему, чтобы спросить о самочувствии одноклассников и о состоянии Кантарины. Лукас наконец перестал скрываться от собственных страхов и взял на себя обязанности наследника семьи Дигнита. Дарья все еще была рядом с ним, выступая как советник и доверенное лицо. Жизнь продолжалась. *** Для Ардагана время остановилось. Оно застыло в этой комнате без окон, одинокой и безмолвной. Где он изо дня в день смотрел на Кантарину, слушал ее тихое-тихое дыхание. Он боялся, что в один момент просто перестанет его слышать, но не мог оставить ее. Два месяца тянулись мучительно долго и невероятно быстро одновременно. Да, именно так, словно время и правда застыло в этой комнате. Он не чувствовал его течения, не ощущал. Мимо проносились разговоры и мысли. Ардаган перестал замечать тех, кто пытался уговорить его оставить ее. Даже одноклассники начали терять веру. Он не мог их винить — у всех свои жизни. Они не могли сидеть вокруг нее вечно. И все же… он злился. Злился на Зеккрейца, что потерял надежду, стал походить на дохлую рыбу и почти перестал появляться в ее комнате. Злился на Главу Отступников, которая уже готовилась к похоронам дочери, готовая в любой момент получить печальную весть. Злился на Женерию, которая тоже избегала этой комнаты. На других одноклассников, которые погрузились в свои проблемы и переживания. На тех людей, которые просили его отказаться от Кантарины и жить дальше, ведь она не выживет. Они были в этом уверены. Ему было тяжело. Как-то раз дверь в комнату тихо открылась без стука. Он полулежал на кровати Кантарины, положив руки на край матраса. Безучастным взглядом смотрел на ее руку. Даже не глядя на гостя, он сразу же понял, кто это. По запаху ее духов. Удивительно то, что он узнал его, даже при том, что они проводили не так много времени вместе. — Тоже пришла просить меня отказаться от нее? Дарья, потянувшаяся к его плечу, вздрогнула и отдернула руку. Ардаган выпрямился на стуле и слегка повернул к ней голову. Госпожа Дигнита разлепила губы, судорожно вздохнула. Ей было невыносимо видеть его таким. Ее сын страдал. Он мало ел, почти не выходил из этой комнаты. Из глаз, теперь всегда имевших цвет глубокого бордо, пропал живой блеск. Она понимала: он тоже начал терять надежду. Ее задумчивое молчание он принял за согласие. Ощетинился и резко дернул головой. — Тогда уходи. Я не собираюсь слушать это. Все это делали. Теряли веру, бросали ее. Он не станет таким же! Никто не поддержал Ардагана, и почему-то это так обидно. Дарья все же потянулась к нему и коснулась темных волос. Ласково погладила и мягко сказала: — Я пришла не за этим. Давай я принесу тебе поесть. Ты же почти ничего не ешь, дорогой. Тебе нужны будут силы, чтобы поддержать ее, когда она проснется. Ардаган дернул головой в ее сторону, изумленно посмотрел на нее. Дарья нежно улыбнулась, погладила его по щеке. — Мама… — прошептал он. — Все будет хорошо, Ардаган. Не теряй надежду. Ардаган впервые за эти месяцы ощутил тепло. И впервые почувствовал, как сильно устал. Дарья прижала его к себе, поглаживая по черным волосам, и он позволил себе выдохнуть. Позволил себе без слов рассказать, как ему тяжело. Она давным-давно не видела его слез, не слышала рыданий, и не ожидала, что когда-нибудь это случится. Это был некий знак доверия с его стороны, и Дарье приятно, что он показал ей свои истинные чувства. Но… как матери, ей хотелось бы, чтобы Ардаган всегда был счастлив. Ведь если такой человек как он, плачет, значит, он глубоко несчастен. Она бы все отдала, лишь бы хоть немного уменьшить его страдания. Дарья мысленно взмолилась. Она надеялась, что Кантарина действительно очнется. *** Копия улыбнулась. — Если ты сожалеешь, значит, не растеряла свою человечность. Я не злюсь на тебя, Кантарина. Даже если я стала так похожа на Себастьяна? Также, как и он, убила важную часть себя. Отвратительно. Меня тоншило от себя. — Но я бы хотела спросить, — Ноэлли подошла ближе и присела передо мной на колени. Взяла меня за плечи и пронзительно посмотрела мне в глаза. Хрустальные радужки… мои радужки. Но будто бы чужие. — Если бы тебе дали шанс, ты бы… решилась жить дальше? Точно ли ты хочешь жить? Мне казалось, что я знала ответ. Конечно, я хотела. Или же..? Мне было ясно одно: вернувшись к жизни, я снова стану «подлинником». Как бы не старалась, не смогла бы убежать от той судьбы, что мне предначертана. Готова ли я к этому? Идти по сложному, темному пути? Быть той, кто направит перерожденных? Странно, но в тот момент я поняла, что готова. Без этого я — уже не я. — Конечно. Я хотела бы вернуться. Но мне не хватит сил. Почти вся моя жизненная энергия исчезла. А та крупица, что еще осталась, позволяет мне быть здесь и говорить с тобой. Это все, что я могу. Копия улыбнулась, а после приложила указательный палец к губам, призывая меня к молчанию. Она вдруг стала таять на глазах, и когда совсем испарилась, я, наконец, услышала голос, отчаянно зовущий меня. Он был все ближе и ближе и тогда в темноте я увидела слабый отблеск фонаря. — Кантарина! Кантарина! — он бродил по Астралу в поисках меня. Я не знала, как долго это продолжалась, но до слез была рада его видеть. Я вскочила на ноги и бросилась ему навстречу, громко закричала: — Папа! Папа, я здесь! Папочка! Димитрий сразу же отозвался на мой голос. Выставив перед собой фонарь, чтобы разогнать тьму, он направился в ту сторону, откуда звучал мой голос. Быстрыми шагами преодолевал расстояние, спешил ко мне. Как только света хватило для того, чтобы увидеть меня, папа облегченно выдохнул. Я порывисто обняла его. Фонарь упал к нашим ногам. Папа крепко прижал меня к себе, я услышала его полный сожалений голос. — Кантарина, как же так? Я так надеялся, что ты вернешься сюда еще не скоро. Мы же виделись совсем недавно. Я уткнулась носом в его плечо и промолчала. — Мне так жаль. Отстранилась от него, подняла голову. На лице Димитрия застыло скорбное выражение. Конечно, я понимала его. Ему не хотелось, чтобы его дочь умерла. Вопреки собственной боли и горечи, я хотела подбодрить его. Вселить уверенность в том, что все не так плохо. Что я не так сильно разочарована. Ведь я этого хотела… До того момента, пока не лишилась жизни и не осознала, насколько ценной она была. — Значит, мне было суждено умереть так рано. Зато теперь мы вместе, — я говорила это, пытаясь сделать тон как можно непринужденнее, улыбалась, стараясь не выдать своей боли, но слезы, покатившиеся по щекам, не позволили мне этого сделать. — Я буду в порядке, пап. Я буду… в порядке. Я… Я повторяла это, пытаясь убедить то ли себя, то ли его. Как глупо. Это никогда не работало. Опустила голову и, уже не сдерживаясь, зарыдала. — Я… Я не хочу умирать! Я хочу домой! Папа, я хочу домой! — я плакала, как ребенок, не стесняясь, не думая о том, кто я, кем я стала. Просто знала, что Димитрий не осудит за это. — Ты здесь не останешься, Кантарина. Слышишь? Не останешься, — папа приподнял мое лицо и стер слезы, но они водопадом катились по щекам. — Я не позволю тебе умереть. Что ты можешь сделать? Ты ведь тоже… Ты тоже умер, папа. Димитрий неожиданно горько улыбнулся. — Я при жизни так и не стал хорошим отцом. Но после смерти все будет по-другому. — Что ты..? — шепотом спросила я. — Я просто хочу сказать, что мне очень жаль, Кантарина. Жаль, что все так получилось. Что я не знал тебя раньше. Что не смог тебя воспитать. Что не видел твои первые шаги и не слышал первые слова. Что умер, так и не став тебе настоящим отцом, на которого ты могла положиться. Все, что я смог тебе дать, это деньги. И, знаешь, я этому рад, потому что знаю, что ты не будешь жить в бедности, считая гроши. Ты сможешь есть лучшую еду, ходить в качественной одежде, радовать себя всем, чем только захочешь. Поэтому, я думаю, не зря работал столько лет. Тогда я не знал, ради чего мне столько денег. Похоже, я чувствовал, что скоро в моей жизни появится дорогой мне человек. Я чувствовала, что что-то не так. Зачем он говорил мне это? Хотелось остановить его, но Димитрий не позволял. — И я не хочу, чтобы ты лишалась жизни, которую можешь прожить. Ты еще столько всего не видела. Столького не испытала. Ты должна была жить долго и счастливо. Именно этого я хотел для тебя. И именно это я сделаю. Неожиданно вокруг нас появился ветер. В Астрале? Я начала паниковать. Отец крепко сжал руками мои плечи, так, что я даже не могла двигаться. Ветер взметнул мои волосы. И только тогда я ощутила, как меня начала окутывать жизненная энергия. Энергия Димитрия! — Папа, что ты делаешь? — я дернулась, пытаясь вырваться из его хватки, но он еще крепче стиснул мои плечи. — То, что должен, — выдохнул Димитрий. — Это то самое последнее, что должен сделать отец для своей дочери. — Если ты отдашь мне свою энергию… — испуганно бормотала я. Он перебил. — Я исчезну. Я даже не смогу переродиться. Знаю, милая, знаю. Но если это даст тебе возможность вернуться к жизни, я это сделаю. — А если нет? — ветер становился сильнее, из-за его порывов я едва слышала собственные мысли. — Если ты исчезнешь напрасно? — А если да? — папа вдруг задорно улыбнулся. Как мальчишка. И вдруг стал моложе на десять, а то и двадцать лет. — Я не упущу этот шанс. — Папа… — я замотала головой, обхватила его запястья. — Мы больше не увидимся… Не поступай так со мной! — Просто пообещай мне, что проживешь самую счастливую жизнь. Пообещай, и я больше не буду ни о чем сожалеть. Я найду покой. Ветер уже ревел, он казался таким сильным, способным развеять даже эту непроглядную тьму. Свет фонаря начал гаснуть, а жизненная энергия отца, державшая его дух в Астрале, начала перетекать ко мне. Настолько сильная, что могла вытолкнуть меня на ту сторону. Я крикнула сквозь вой ветра. Захлебываясь слезами, но голосом твердым, пропитанным уверенностью и благодарностью. — Обещаю! Я обещаю, папа! Он отпустил меня, и мой дух выбросило из Астрала. Свет фонаря погас.