Класс D-4: Подлинники

Меня вытолкнуло в реальность — я распахнула глаза, по ним ударил яркий свет. Возможно, он был тусклым, но по сравнению с мраком, царившим в Астрале… Тело болело, я чувствовала неимоверную слабость. Дышать было тяжело. Осознавать происходящее — еще труднее. Умом я понимала, что вернулась в мир живых, но испуганное сознание металось, словно пытаясь заново привыкнуть к телу. Когда мне наконец удалось сделать вдох, пелена перед глазами рассеялась. Я поняла, что находилась в своей комнате в штабе. — Кантарина! — я готова была снова разреветься из-за этого голоса. Первый, кого я увидела после пробуждения, — это Ардаган. Я медленно перевела еще плохо осмысленный взгляд на него. Так давно не видела у него настолько взволнованного выражения на лице, что невольно подумала о том, что он слишком милый. Попыталась улыбнуться, но управлять физическим телом оказалось слишком трудно, поэтому вышла непонятная гримаса. Но Ардагана это не беспокоило. Я изумилась: в глазах, сиявших алым светом, увидела слезы облегчения. Секундой позже осознала: он крепко держал мою руку двумя ладонями, отчаянно сжимал ее, будто бы говоря о том, что не готов был меня отпустить. — Ты правда очнулась, — прежде я не слышала такого облегчения в его голосе. — Подожди, я приведу лекарей. Не теряй сознание, слышишь? Филеро стремительно бросился к двери, сквозь шум в ушах я услышала его громкий крик: — Кто-нибудь! Лекарей сюда, быстрее! Мой взгляд метнулся к потолку. До боли знакомому. Поверить в то, что я действительно проснулась, оказалось слишком сложно. Все казалось нереальным, но я знала, что это правда. Отец пожертвовал своим покоем и перерождением, чтобы спасти мою жизнь. Мысль о том, что я больше никогда его не увижу, не смогу поговорить, сводила с ума. Из-за меня он теперь даже не сможет обрести новую жизнь. Теперь он умер навсегда, исчез без следа. Даже в Астрале не осталось ничего, что напоминало бы о нем. Он пожертвовал этим ради меня. Я закусила губу, на глаза навернулись слезы. И, о Боже мой, каким же реальным было ощущение катившихся по вискам и путающихся в волосах капель. Я правда вернулась к жизни. Ардаган вернулся быстро — по ощущениям прошло не больше минуты. Он снова взял меня за руку и прижал ее к своим губам. Закрыл глаза. Слух уловил его лихорадочный шепот: — Скоро придут лекари. Теперь все будет хорошо. Я вперила в него внимательный, пронзительный взгляд. Только теперь, немного осознав реальность, я обратила внимание на его внешний вид. Ардаган выглядел плохо. Не знала, сколько я провела в коме, ведь в Астрале время текло иначе, но, похоже, Филеро это очень извело. Каждая мучительная минута заставляла его страдать и переживать. Его и так светлая кожа теперь казалась мертвенно-бледной, скулы сильно заострились, губы почти что белые, сухие, а под глазами пролегли темные, слишком заметные круги. Неужели все это время он провел со мной? Мне снова хотелось расчувствоваться — теперь от благодарности и тех чувств, что нахлынули на меня, когда я его увидела. Когда Ардаган снова открыл глаза, я ощутила, как он еще крепче сжал мою руку. — Я так рад, что ты очнулась, сбрендившая… — до боли ласковое обращение все же потревожило и так нестабильные нервы. Я всхлипнула и попыталась пошевелить губами. Мне едва удавалось контролировать мышцы своего лица. Но говорить я еще не могла. Ардаган прочитал неуклюжие, возможно, даже плохо выверенные моими губами слова. — Я же обещала… Целители пришли раньше, чем я ожидала. Они ворвались в комнату: стремительно и громко, с широко распахнутыми от удивления глазами. Я видела неверие на их лицах и понимала — никто не надеялся на то, что я проснусь. Что уж там, мне самой до сих пор все происходящее казалось сном. Ардагана выгнали из комнаты, чтобы не мешался. Лекари сразу же приступили к осмотру. Выводы были неутешительными, но… — Уму непостижимо, — выдохнул один из них, устало падая на стул, где до этого сидел Филеро. После использования невероятно большого количества силы на моем теле, целители выглядели истощенно, но мне, как ни странно, стало немного легче. Теперь я могла говорить и немного шевелить телом — руками и ногами. Я понимала, что оно в ужасном состоянии, не нужно быть лекарем, чтобы знать это. Однако, благодаря энергии Димитрия, моя душа держалась на плаву, в теле, практически разбитом на осколки. — Скажу вам честно, госпожа Верум, — второй целитель перетянул на себя мое внимание, — мы не ожидали, что вы очнетесь. С вашим-то телом… это не то, что чудо… Я не знаю, как это назвать. Не думал, что такое возможно. — Я тоже не рассчитывала, — призналась честно. Голос был хриплым и тихим. — Можно сказать, меня вытолкнули с той стороны. Целители удивленно переглянулись. — Вытолкнули? Тогда это все объясняет. Самостоятельно вы бы не вернулись. Я знала это. — Ваше тело в ужасном состоянии. На этот раз, если вы хотите встать на ноги, должны слушаться нас и не противиться, — грозно сверкнул глазами один из мужчин. — А не как в прошлый раз. Если бы вы слушали нас и тогда, не оказались бы в такой ситуации. Вам крупно повезло. Нет, это не совсем везение. Это отцовская любовь. Я слегка улыбнулась и моргнула, таким жестом как бы соглашаясь с их словами — качать головой было еще затруднительно. — Теперь вы под нашим пристальным надзором, — предупредил целитель. — Не пытайтесь подняться с постели раньше времени, не нервничайте и хорошо питайтесь. Мы будем заходить каждый день с утра. Если что-то случится, зовите. Я снова моргнула. Как только целители ушли, в комнату вернулся Ардаган, а с ним ворвались и Теодор с Аристой. Запыхавшиеся, словно бежали несколько километров, радостные и изумленные. — Ребята, — я не сдержала улыбку. Увидев меня живой, пусть и не совсем здровой, у Теодора навернулись слезы. Ариста прижала руку к груди и тихо засмеялась от облегчения. — Похоже, вы рады меня видеть, — медленно ворочая языком, тихо произнесла я. — Молчи лучше, — фыркнул Ардаган, присаживаясь на свой стул. Он уже будто бы по привычке аккуратно взял меня за руку. — Прошу, не затыкай ее, — шутливо взмолилась Ариста. — Я безумно скучала по этому голосу. Филеро усмехнулся, слегка покачав головой. Теодор и Ариста подошли к кровати с другой стороны. — Я рада, что вы целы, — тихо призналась я. — Расскажите, что происходило, пока меня не было. Брат опустил глаза. Он вдруг помрачнел. Ариста и Ардаган перекинулись беспокойными взглядами. Я сразу же почувствовала неладное и заволновалась. — Что? Почему у вас такие лица? — Мы все тебе расскажем, только пообещай, что отреагируешь спокойно, — попросил Теодор. Он нашел мою ладонь и крепко сжал. Я замешкалась на секунду, но все же ответила: — Постараюсь. Но они почему-то молчали. Будто бы не решались завести разговор. Рассказать о том, что я пропустила. О чем-то важном. И, похоже, не самом хорошем. В конце концов, Ариста взяла на себя эту ответственную роль. Она присела на край кровати, стараясь никак не задеть мое тело. — Начну с того, что прошло уже три месяца. Мои глаза расширились. Я знала, что в Астрале время текло иначе, чем в реальном мире, но чтобы так… По ощущениям, там прошло несколько часов, но здесь… Я была в коме три месяца. — Уже пришла весна… — прошептала я себе под нос. — В Ордене до сих пор идет «чистка», — продолжила Ариста. — Глава Отступников и Главы подразделений Ордена преследуют последователей Себастьяна, которые остались в тени, и наводят порядок. Кроме того, Себастьян, — она запнулась, опасливо посмотрела на меня. Я скрыла омерзение, пробившее меня насквозь при упоминании его имени, — находится под присмотром в подземной тюрьме в Первом подразделении. Она охраняется настолько хорошо, что ни одна муха не пролетит без пропуска. Как только она закончила, в разговор вступил Теодор: — У Ордена пока что нет лидера как такового. Главы подразделений начали ругаться за место Главы и это продолжается уже три месяца. Элиза, судя по всему, не собирается в это вмешиваться. После победы она еще сильнее укрепила свою позицию Главы Отступников, многие члены Ордена даже вступили в ее ряды. Пока что она выступает неким барьером, она сдерживает Глав подразделений от кровопролития. Тебе нужно поправляться скорее — думаю, мнение сильнейшего среди перерожденных будет иметь большой вес. — Кстати, я думаю, тебе нужно будет скорее позвонить Алехандро, — снова заговорила Ариста. — Обрадовать его. — Он знает? — шепнула я изумленно. — Прости, — неловко буркнула девушка, заламывая пальцы на руках. — Два месяца назад я передала ему письмо. Мне было некомфортно, что твой брат ни сном ни духом об этом. К тому же, я боялась, что для него это станет большим ударом. Ну, твоя… ты поняла. Решила как-то подготовить его что ли. — Спасибо. Ариста просияла. — Но почему вы не говорите мне о ребятах? — я заметила это сразу же. И их мрачные лица. Что-то тут не так. — Что произошло? Снова молчание в ответ. Я начинала сильно нервничать и злиться. Это негативно сказывалось на моем и так нестабильном состоянии. Перед глазами все начало расплываться, руки задрожали. — Кантарина, пожалуйста, успокойся! — Теодор в панике подскочил на ноги. — Если ты будешь нервничать… — Скажите, в чем дело! — голос, тихий и рваный, стал выше на несколько октав. В пересохшем горле запершило. — Я не… — Послушай, лучше подождать… — Ариста заметно волновалась и отводила взгляд. Возможно, они считали, что неведение лучше, чем правда, но я думала обратное. Меня больше всего нервировало незнание. Да, правда могла быть излишне жестокой, но она все равно лучше. В конце концов, рано или поздно она все же ранит меня. Лучше рано. И в этом наши с Ардаганом мысли сходились. Именно поэтому он резко сказал, словно отрезал: — Директор и Деспарда мертвы. Бэйра получил ранение ноги и теперь всю оставшуюся жизнь будет хромать. Зиковьен ослеп на один глаз. Сомарен убил братца-извращенца и впал в депрессию. Юджина чуть не прихлопнул его старший. А Эварол исчезла с радаров после похорон Деспарда. Ариста и Теодор метнули в него осуждающие взгляды. Я застыла, даже не дышала. В голове никак не укладывались его слова. Лиам и Ректус… погибли? А Рикс лишился возможности и дальше сражаться как Посвященный? Синелис… что стало с его лицом, которым он так дорожил? Вилл… убил Родента? А Николасу пришлось отбиваться от старшего брата? Триса просто ушла? Мне показалось, что прошла целая жизнь, мне неизвестная, пока я спала. Но большее разочарование я ощутила по отношению к себе. Я не смогла спасти их. Именно этого я и боялась. Именно для этого заперла их в той комнате перед боем. Получается… от судьбы действительно не убежать. Я попыталась увести их по другому пути, не дав вмешаться в битву, но это оказалось бесполезным. Путь, по которому они должны были пойти, все же настиг их. Раз так… мне не нужно винить себя? Я не виновата в том, что не смогла защитить всех? Ведь такова судьба. Чушь. Я должна была это сделать. Я — «подлинник», моей силы хватило бы, чтобы разрушить города. Но я не смогла спасти столько жизней… Даже самую малость — жизни моих близких. — Это я виновата, — хрипло сказала я. — Нет, Кантарина, ты не могла это предотвратить, — Ариста обхватила себя руками. — Я должна была защищать их. Я. Но оказалась слишком слабой. Ардаган закатил глаза. Он грубо хлестанул по нам словами. Жесткими, но, я не могла не признать, что они были правдивыми. — Вы ведете себя по-идиотски. Хватит винить себя в том, над чем никто из нас не властен. Мы все знали, куда идем. Это был наш собственный выбор. Случилось то, что должно было случиться. Скорбь — это нормально, но хватит пытаться взять на себя ответственность за то, что вы не могли изменить. Это глупо и незрело. Вы же не мученицы. Повисла тяжелая, неловкая тишина. Ее разрезал спокойный, тихий голос Теодора. — Хоть это и прозвучало грубовато, но… Я согласен с Ардаганом. — Теодор! — возмутилась Женерия. Он не стал реагировать на это. Все также бесстрастно брат сказал: — Я убил Кристиана собственными руками, — неожиданное признание, в котором не чувствовалось ни капли вины или сожалений, сильно удивило нас. Мы уставились на Тео. — Когда он понял, что умирает, я прочитал это в его глазах. Он знал. Знал, что умрет именно там, именно в ту минуту, именно от моих рук. Кристиан, что видел будущее, казалось бы, мог его предотвратить. Но это не так. Он не смог. И никто не сможет. Судьба не дает нам шанса изменить наш путь. Мы идем по нему, нас ведут за руку, и мы не способны освободиться из этой хватки. Даже если нам кажется, что мы обманули судьбу, это лишь иллюзия. Мы просто создали ответвление, которое в конечном итоге приведет нас обратно. К концу, который уже предопределен. Поэтому, я думаю, что бесполезно тратить время на то, чтобы винить себя в том, что никто из нас действительно не мог предотвратить. Мертвых это лишь беспокоит. Они умерли, а мы живы и должны жить дальше. Прожить те годы, что нам отведены, без лишних сожалений и отягощающего чувства вины на сердце. Я прикрыла глаза и ничего не ответила. Остальные тоже предпочли молчать. Они оба правы. Бесполезно жалеть о том, над чем мы не были властны. Нам оставалось лишь идти дальше и хранить в сердцах образы тех, кто отдал жизнь за наше спокойствие и счастье. — По крайней мере, — неожиданно даже для самой себя выпалила я, — мы можем быть благодарны им за то, что вложили столько сил в нас. Ардаган усмехнулся. — Типа того. *** Весть о моем пробуждении облетела штаб в считанные минуты. Уже через полчаса в комнату ворвался запыхавшийся Артур, за ним семенили Сиэль и Виллитер. Лейц готов был разрыдаться, когда посмотрел мне в глаза, и единственное, что остановило его от выброса эмоций — подзатыльник Аристы. Я подумала о том, что для брата было важно то, что я выжила. Его близкий друг погиб, ему и так было тяжело. А у Артура, как я справедливо заметила, не так много друзей и близких, готовых его терпеть. Синелис, Рикс и Церелия посетили меня десятью минутами позже после прихода Лейца. В комнате уже становилось тесно и душно. Увидев, как прихрамывал Бэйра, мне стало жаль его. И он увидел это в моем взгляде. Возмущенно махнул тростью с изображением льва на рукояти и своим громким голосом скомандовал: — А ну перестань меня жалеть! Я вижу твой взгляд, Кантарина! Я, вообще-то, просто прихрамываю. Это не мешает мне телепортироваться и не лишает возможности надавать по шапке всем неугодным. Я выдавила из себя улыбку. Но на Синелиса я смотрела с тем же выражением. Зиковьен отреагировал менее бурно, чему я даже удивилась. Он лишь попытался скрыть печаль за улыбкой и легким смешком. Я видела край его шрама на щеке, который выглядывал из-под черной повязки на глазу. — Я выгляжу как пират, правда? Это придает моему образу загадочности. — Если только немного, — согласилась я. В ответ получила ту же выдавленную через силу улыбку. Мне так хотелось расспросить каждого из них, как они жили эти три месяца, но сил не было. Ворочать языком оказалось труднее, чем я предполагала. Никогда бы не подумала, что однажды мне будет трудно даже говорить. Когда первые волнения прошли, ко мне явилась Элиза. Радости на ее лице я, конечно же, не увидела, но и печали из-за моего пробуждения тоже не наблюдалось. Скорее, это было привычное для Главы состояние безразличия к своей дочери. Но вывести ее из себя у меня получилось. — Ты все же очнулась, — констатировала она факт, когда переступила порог комнаты. Как всегда, прекрасна и уверена в себе: длинное платье в рубчик бежевого цвета подчеркивало изящную фигуру, на плечи накинут темный пиджак, а туфли на каблуках делали ее еще выше — хотя Глава и не была низкой. Элиза пришла без сопровождения, и от этого факта мне полегчало. Не хотелось видеть незнакомые лица. Пусть в большинстве случаев ее неизменным спутников был Артур, я знала, что иногда она берет с собой других своих советников. А уж учитывая, что работы в последнее время у нее прибавилось, я бы не удивилась, если бы за ней тащилась толпа работников. И все же я не могла не признать, что без Артура Элиза выглядела странно, как-то непривычно. Раньше мне казалось, что они приклеены друг к другу. Я не представляла их раздельно, а теперь… Все же, меня переполняла гордость за Лейца — похоже, он наконец начал выходить из-под ее влияния. За это стоило поблагодарить Аристу. Ардаган, сидевший на своем привычном месте у моей кровати, лишь бросил на нее короткий, безразличный взгляд и снова сосредоточил все свое внимание на мне. Я ухмыльнулась и медленно, но четко сказала: — Так уж вышло. Можешь отменять похороны. Надеюсь, твой бюджет выдержит неустойку. На ее лице мимолетом отпечаталась злость: дрогнули уголки губ и слегка сузились светлые глаза. — Не волнуйся, моих денег хватит еще на три жизни вперед. Но приятно, что ты заботишься о достатке матери, — она уколола в ответ. Я прикусила язык. Почувствовала отвращение к этому слову. Это мелкое противостояние набирало обороты. Я понимала, что это было глупо, пустое ребячество, но каждый раз, когда видела равнодушное лицо Элизы, не могла сдержать гнев, который заполнял мое сердце до краев. Сдерживать эмоции, когда дело касалось ее, просто невозможно. Именно поэтому я решила ударить ее по-больному: по ее чувствам к Димитрию. Пусть это заденет и меня, но мне очень хотелось ударить Элизу поддых. — Благодари папу за то, что я оказалась здесь. На этом моменте и Ардаган, излишне любопытный от природы, навострил уши. Я неожиданно осознала, что поняла это лишь по одному движению: он дернул бровями вверх и отвел глаза в сторону, будто бы сосредотачивая все свои чувства именно на слухе. Как-то неосознанно за все годы нашего знакомства я узнала о его привычках, запомнила их и бережно хранила в своей памяти. Покопаться в собственных чувствах мне не дала Элиза. Я мельком заметила, как она едва-едва заметно провела ладонями по бедрам, словно вытирая о ткань платья взмокшие ладони. Лишь одно упоминание об отце заставило ее занервничать. Мне это известно: как сильны ее чувства к Димитрию. Увидительно. Для такой женщины, как она, столь яркие, искрящиеся эмоции… Я в который раз четко осознала, какая огромная и темная между нами пропасть. Теперь это меня не волновало. Уже достаточно давно. — Я встретила его в Астрале, — все тем же слабым голосом, аккуратно, ювелирно выводя губами каждый слог, я продолжила. Давить на больное — и ей, и себе. Проговаривая это, я словно заново пережила тот момент, когда отец взял с меня обещание жить счастливо, а после вытолкнул на ту сторону. Я делала это специально — чтобы не забывать. Чтобы никогда не обесценивать тот поступок. Поступок настоящего, любящего отца. И я хотела донести эти чувства и до нее — до матери, испытывавшей к своей дочери лишь холод. — Знаешь, я поняла, что он действительно меня любил. Невероятно сильно. Даже представить себе не могла, насколько. А знаешь, как? Я приподняла уголки губ, прямо смотря на ее лицо — каждую секунду оно менялось. Элизе физически больно слышать это, а мне доставляло безумное удовольствие смотреть на растерянное выражение ее глаз. На сожаление, что оставило свою тень на ее лице. На изогнутые брови. На печаль, заставившую уголки ее накрашенных бежевых губ опуститься. — Я сказала ему, что не хочу умирать, — голос все же дрогнул. Я будто бы снова слышала свой отчаянный зов. «Я хочу домой, папа!». Я моргнула, упрямо удерживая внутри себя слезы. — Он сказал мне, что я ни за что не умру. Хотя я знала, что это не так — у меня не было сил и энергии, чтобы вернуться в тело. Я знала, что умру. Элиза молчала. Ей было невыносимо слушать это, но остановить меня она тоже была не в силах. Она хотела слышать о нем. Хотела еще хотя бы раз произнести его имя. — Папа лишь взял с меня обещание. Знаешь какое? — я все же не выдержала — всхлипнула. Слеза покатилась по виску и исчезла где-то между прядей белоснежных волос. — Он хотел, чтобы я была счастлива. В тот момент я осознала, что он отдал мне остатки своей жизненной энергии. Как только я произнесла это, глаза Элизы расширились. Губы приоткрылись, но она так и не произнесла ни одного слова. Даже выдох, сорвавшийся с ее губ, был почти беззвучным. — Он лишился шанса на перерождение ради меня. Ради своей драгоценной дочери. Ради моего счастья. Я резко вдохнула и выдохнула. Ардаган, испугавшись, что мне стало плохо, дернулся, но я лишь едва заметно качнула головой — насколько позволяли силы и контроль над телом. Он медленно опустился обратно на стул, продолжая пристально следить за моим состоянием. Я снова посмотрела на Элизу. И тогда увидела, как по ее щеке побежала одинокая, но самая искренняя слеза. В тот момент мне так хотелось быть ее дочерью. Но мы чужие друг другу. И я не хотела ее утешать. — Он исчез, Элиза. Исчез навсегда. Взамен на мое счастье. И чтобы выполнить данное ему обещание, я хочу, чтобы после того, как все закончится, ты исчезла из моей жизни. Я чувствовала недоумение Ардагана, но не обращала на это внимания. Мой прямой взгляд был направлен на Элизу. Мои слова дошли до нее не сразу, а когда она осознала их смысл, я наконец увидела в ее глазах что-то вроде неверия. Сожаления, а может, вины. Теперь я не хотела разбираться. И снова повторила. — Давай никогда больше не встречаться. Я хочу прожить долгую и счастливую жизнь, а это невозможно, пока ты рядом. Ты не принесла мне ничего, кроме боли и разочарований, ну и, пожалуй, обиды, которую я уже начала отпускать. Мне не нужен такой человек. Мне не нужна такая мать. Я не буду бежать за тобой, когда ты даже ни разу не оглянулась на меня. В моей жизни достаточно людей, которым я действительно нужна. Я подарю свою любовь им. Элиза перевела взгляд на Ардагана. Да, ты права. Глава некоторое время смотрела на него, словно оценивала, и это раздражало меня. Какое она имела право это делать? Даже скажи она, что он не достоин меня, или же наоборот, никто бы не стал ее слушать. В конце концов, мы чужие друг другу люди. Она снова посмотрела на меня. И снова в ее глазах было лишь равнодушие. — Если ты этого хочешь, я сделаю это. После этих слов Элиза торопливо вышла из комнаты, хлопнув дверью. Мне удалось задеть ее. Я знала это. Вместе с удовлетворением пришла грусть — противная и зыбучая, как песок. Почему я снова ее чувствую? Я сцепила зубы и медленно повернула голову к Ардагану. Он все понял без слов — по выражению моих глаз. Протянул руку и стер слезу, покатившуюся по моему виску. — Хватит рыданий. Все закончилось, сбрендившая. Ты сделала правильный выбор. Я закрыла глаза. Да, это правильный выбор. По крайней мере, я собиралась верить в это. *** Лекари приходили ко мне каждый день по утрам на протяжении вот уже недели. Медленно, но мое тело приходило в норму. На четвертый день лечения целители сказали, что пора потихоньку возвращать контроль над телом, поэтому после их ухода я решила хотя бы принять сидячее положение. Конечно же, без помощи не обошлось. Ардаган, сидевший на краю кровати, крепко держал одну мою руку, второй поддерживал мою спину. Медленно и аккуратно, я приподнялась, опираясь свободной рукой на матрас. Казалось, Филеро переживал больше меня. Я чувствовала это, потому что он очень крепко сжал мою ладонь, его взгляд бегал по мне, метался в легкой панике. Я слышала, как тихо хрустели позвонки в затекшем от постоянного лежания теле. Но этот звук был даже немного приятным — он напоминал о том, что я все еще жива. Неторопливо я выпрямилась и уже сидела на кровати. Ардаган продолжал поддерживать меня. — Отпускай! — попросила я, как только почувствовала, что готова самостоятельно управлять телом. — Уверена? — взволнованно уточнил Филеро. — Отпускай! Отпускай! — уже громко потребовала я. Он медленно убрал руки, но все с тем же напряжением следил за мной. Секунда. Две. Три. Ардаган распахнул глаза. Я улыбнулась и повернула к нему голову. — Смотри, смотри! Я могу сама! — слегка дернула плечом, приподняла руку. Я тихо засмеялась, на глазах выступили слезы радости. Мне пришлось учиться жить заново: говорить, двигаться. Я еще даже не поднималась с постели самостоятельно, но все же мне казалось, что очень тяжелые шаги уже сделаны. — Сбрендившая, — вдруг позвал Ардаган. Я, не переставая улыбаться сквозь слезы, обратила на него все внимание. Филеро мягко коснулся длинными пальцами моего лица, стер слезы. — Когда поправишься… научишь меня улыбаться? Я удивленно моргнула, подняла брови и шмыгнула носом. — Улыбаться? Он кивнул. — Я не умею. Но почему-то сейчас очень сильно хочу научиться. Я опустила глаза и снова растянула губы в улыбке. Ты так сильно настрадался… мой любимый господин. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы поднять руку. Ардаган внимательно следил за моими действиями. Я положила ладонь на его голову. Жесткие черные волосы запутались между пальцев. Моя улыбка стала шире. Я поняла, что уже очень давно так не улыбалась. Я жива. Рядом со мной человек, который готов ради меня на все. И ради которого я могла бы уничтожить весь мир. Себастьян побежден, Орден восстанавливался. Мир медленно приходил в норму. Я поняла, что теперь могу позволить себе быть по-настоящему счастливой. Ради обещания, данного отцу. Ради тех, кто меня искренне любит. И ради самой себя. — Ты так возишься со мной, — ласково проговорила я, медленно перебирая между пальцами его волосы. — Это меньшее, что я могу сделать. Я обязательно научу тебя улыбаться. И надеюсь, твоя первая улыбка будет посвящена мне. Его глаза вспыхнули тем самым ярким красным цветом, их блеск напоминал сияние рубинов на солнце. Вот оно. То, что я так жаждала увидеть. Ардаган порывисто взял меня за руку, которая гладила его по голове, и прижал ладонь к своему лицу. Прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Когда он открыл глаза и заговорил, по моему слабому телу пробежались мурашки. Такие ощутимые, будто бы все мое тело накалилось, каждый нерв стал более чувствительным. Казалось, я могла тут же вскочить и побежать по всему штабу, крича о том, как сильно рада тому, что жива. В тишине грубый, глубокий голос Ардагана приобретал загадочную, чарующую нотку. — Сбрендившая, похоже, я до безумия люблю тебя. Я замерла. Это признание звучало не так, как в тот день. Тогда оно было пропитано отчаянием и горечью. Из этих же слов сочились сладость и нежность. Пусть они и были сказаны немного грубо, в его привычной манере. Но самое приятное в том, что это звучало искренне. Я знала, что Ардаган не лгал. Он всегда честен. Даже перед собой. Я подумала о том, что ему, несомненно, было трудно принять эти чувства, ведь когда-то он терпеть меня не мог. Впрочем, как и я его. Время изменило нас, сблизило. Судьба все равно свела нас. Той Кантарине, которая приехала в академию Ордена, было бы тяжело принять такую правду. Как и тому Ардагану. Но все это в прошлом. Нет больше тех «нас». Есть мы «сейчас». И будем мы «потом». Что будет дальше… Да черт его знает! Сейчас я наконец осознала, как ценна моя жизнь. Каждый ее миг, даже самый болезненный, наполненный страданиями. Я хотела жить именно этим мгновением. Я улыбнулась. — Спасибо. Ардаган удивился. — За что? — За то, что любишь меня. За то, что ты рядом, что не бросил меня. И спасибо за то, что позволяешь мне любить тебя. Он резко выпрямился, продолжая крепко сжимать мою ладонь, которую до этого прижимал к своей щеке. — Повтори, — почти потребовал он. — Спасибо, что позволяешь мне любить тебя, — я игриво дернула бровями и почти прошептала: — Я люблю тебя, Ардаган Филеро. Мой молодой господин. — Еще раз, — требовательно, волнующе. — Скажи это еще раз, сбрендившая. Я медленно проговорила: — Я люблю тебя, молодой господин. — Еще раз, — и снова та же интонация. Я тихо рассмеялась. — Я люблю… — я запнулась, когда посмотрела на его лицо. Он улыбался. Не ухмылялся, не усмехался. Ардаган улыбался. И его улыбка была дороже любых слов и признаний. Его красота по-настоящему расцвела именно в этот момент, — тебя… Та самая первая улыбка… Все же стала моей. — Еще. Я цокнула языком, театрально закатила глаза. — Ты меня доконаешь, молодой господин. Ардаган по-детски высунул кончик языка и раздраженно нахмурился. — Ты такая заноза, сбрендившая. Бесишь. — Знаю. И ты меня тоже. *** Через месяц я уже смогла самостоятельно передвигаться, хоть и сильно уставала. Первым делом, когда покинула штаб, я потребовала отвести меня на могилы Ректуса и Лиама. Ардаган и Теодор поначалу противились этому, ссылаясь на мое еще нестабильное эмоциональное состояние, но я настояла. Неожиданно, но Артур и Ариста поддержали меня. Они поехали с нами. Ректус и Лиам, также как и все погибшие в той битве, были похоронены на территории Отступников, в часе езды от штаба — в тихом местечке, где деревья закрывали надгробия от теплых весенних лучей солнца. В моих руках покоились два букета хризантем. Опираясь на руку Ардагана, я медленно шагала между надгробий. Их и правда было очень много. Я чувствовала тяжесть на сердце, но не позволяла чувству вины пронзать сердце. Мне жаль, но я больше ничего не могла сделать. Прошлое должно оставаться в прошлом. Свежий ветерок развевал длинный подол моего бледно-желтого платья, игрался с белыми волосами, убранными в высокий хвост. Даже на этом тихом кладбище, где время будто бы остановилось, было не так плохо. Жизнь чувствовалась и здесь: в земле копошились муравьи и пауки, у цветов кружили пчелы и осы, на ветках игриво перекрикивались птицы, где-то неподалеку методично стучал по стволу дерева дятел — ей Богу, как он не устал от этого! Мы блуждали по кладбищу минут пятнадцать. Признаться честно, ноги уже немного болели. Все же, я все еще не восстановилась до конца. Но я мужественно терпела и сохраняла тишину. В полном молчании мы дошли до нужных нам надгробий. Их похоронили рядом. Лейц прошел мимо нас, наклонился к надгробию, попутно доставая из небольшого пакета банку пива. По ней медленно стекала влага. — Еще холодное, — негромко сказал Артур и слегка улыбнулся. — Нужно успеть выпить, дружище. Мне померещилось, что призрачный силуэт Лиама появился за спиной Лейца. Старейшина расхохотался, легко ударил друга по спине, наклонился и взял принесенное пиво. Открыл его и с наслаждением отпил. Потом посмотрел на меня и подмигнул. Я проморгалась и видение исчезло. Я крепче сжала пальцами стебли хризантем. Отпустила Ардагана и подошла к могилам. Аккуратно присела на корточки и одновременно положила цветы на каждую из них. Ректус, Лиам… Прошу, простите меня. Я не смогла защитить вас. Мне очень жаль. Но… Я не буду жить в этом чувстве вины. Я хочу быть счастливой. Простите меня за это эгоистичное желание. Надеюсь, вы смогли обрести покой. Пальцами коснулась двух холодных надгробий. Прикрыла глаза. На плечах почудились призрачные ладони. Я отдаленно услышала звонкие, совсем не печальные голоса. — Не переживайте, госпожа Верум. Мы с вами еще выпьем пивка вместе. Когда придет время. А пока, я надеюсь, вы все будете счастливы. Потом расскажете, как прожили эту жизнь. — Вам лишь бы выпить, директор, — смех Лиама, словно смех колокольчиков, разлетелся по округе. — Кантарина, надеюсь, ты вернешься в академию. Сколько всего вам всем еще нужно узнать! Я буду внимательно следить за вами. Я улыбнулась и прошептала себе под нос: — Как скажете, староста. Порыв ветра взметнул волосы, я открыла глаза. Медленно поднялась на ноги и развернулась. Посмотрела на лица своих близких и кивнула. Да, мы обязательно все будем счастливы. Ради тех, кто отдал за нас свои жизни. Ради тех, кто любил и будет любить нас. И конечно же, ради самих себя. Тьма наконец отступила от наших сердец. *** Я вернулась в дом отца, где жили мои братья и сестра. Алехандро, знавший о нашем с Ардаганом приезде, накрыл огромный стол. Все четверо выскочили за ворота, чтобы встретить нас. Старший брат зарыдал, увидев меня живой и невредимой, и кинулся обниматься. Клянусь, я едва заново не умерла от его объятий — так крепко он меня сжимал! Я засмеялась, обнимая брата в ответ. — Вот же дурочка, — всхлипнул Алек, накрыв мою голову ладонями с двух сторон. — Я чуть с ума не сошел от горя. — Теперь все хорошо, братик. Все закончилось… Алехандро не успел мне ответить, мы услышали жалобное «эй» позади. Обернулись и чуть не расхохотались. Ардаган стоял около машины, оккупированными моими братьями и сестрой. Кай почти взобрался на его шею, Влад вежливо, но крепко сжимал руку Ардагана, а Софи обнимала его за пояс. Они явно были рады видеть его. Я прикрыла рот ладонью, но все же не сдержала смех. Алехандро в панике кинулся снимать детей с ошеломленного Филеро. — Мамочки, вы, негодники! А ну отлипните от него! — брат попытался забрать Кая. Тот неохотно, но отпустил его. Когда ноги младшего брата коснулись земли, он с радостными воплями бросился ко мне. Я медленно присела на корточки и поймала его в объятия. — Сестренка Кана, а ты что, покрасила волосы? — любопытный Кай ощупал мои белые пряди. — Мне нравится! Я улыбнулась и погладила его по голове. Алехандро удалось отцепить от Ардагана Софи и Влада и оба присоединились к нашим с Каем объятиям. Я услышала разговор брата и Филеро: — Прости их, Ардаган, — неловко попросил Алехандро. — Не знаю, что на них нашло. — Все в порядке, — махнул рукой Филеро. — Мне даже польстило, что семья сбрендившей благосклонна ко мне. Алек странно посмотрел на него, но ничего не сказал. — Может быть, дело в том, что пока они были в штабе, за ними присматривала твоя мама, — начал рассуждать старший брат. Он задумчиво коснулся подбородка указательным пальцем. — Она часто готовила им что-то вкусное и рассказывала истории о своих сыновьях. Похоже, они заочно привязались к герою увлекательных историй, которые рассказывала госпожа Дигнита. — Жених сестры крутой! — Кай показал большой палец Ардагану, ослепительно улыбаясь. Влад присоединился к нему. Софи, недоуменно посмотрев на братьев, неловко повторила их жест. Ардаган, все еще находившийся в некотором ошеломлении, поднял руку и показал им большой палец в ответ. — Спелись, — я рассмеялась, — я поняла. Пойдемте уже в дом, я ужасно голодна. — Ура, еда! — Кай рванул во двор первым. Влад, неодобрительно качая головой, направился следом. Алек взял Софи за руку и пошел за ними. Я обернулась к Ардагану. Протянула руку. — Пойдем, крутой жених сестры, — я прыснула. — Круче просто не найти, — хмыкнул он, закрыл машину и подошел ко мне. Взял меня за руку, и мы зашли во двор. *** В моих руках покоился букет красных роз — меня охватывало омерзение каждый раз, когда я опускала на них взгляд. Металлический лифт с грохотом опускался все ниже под землю. Меня сопровождал суровый мужчина крупного телосложения в черной форме: плотной куртке, свободных штанах с карманами и в тяжелых сапогах на шнуровке. Через несколько минут лифт остановился. Двери открылись, мужчина пропустил меня вперед, вышел следом за мной. — Прошу, налево, — громко сказал он, и звук его голоса заставил меня вздрогнуть. Я свернула в указанный коридор. Подземная тюрьма Первого подразделения выглядела жутко: стены обшиты металлом, под потолком висели длинные лампы, излучавшие холодный, противный свет, навевавший не самые приятные воспоминания. Как и говорила Ариста, это место хорошо охранялось — повсюду сновали перерожденные, у каждой двери стояло по два-три человека. В этом месте было невероятное сосредоточении энергии. Ее было так много, что порой меня мутило, но я стойко отвергала это чувство и шла с гордо поднятой головой. Длинный коридор уводил нас все дальше от лифта, а охраны становилось все больше. Вскоре мы свернули налево, и я заметила дверь в конце холла. От угла и до самой комнаты в ряд стояли перерожденные и с одной и с другой стороны. Суммарно их было около двенадцати человек. Они стояли ровно, не двигаясь и даже не обращая на нас внимание. Мужчина, сопровождавший меня, подошел к двери, вытащил из кармана связку ключей, нашел нужный и отпер замок. — Если понадобится помощь… — он запнулся, когда я смерила его выразительным взглядом, слегка скептично улыбаясь. — Ну все же. Если что, зовите. Я усмехнулась и зашла в помещение. Дверь за мной закрылась. В ярко освещенной комнате стоял стол, за которым сидел он. Скованный специальными наручниками, блокирующими способности, он был безобиден, и все же я не могла недооценивать Себастьяна. Когда он увидел меня, в золотистых, лисьих глазах промелькнул не то испуг, не то удивление. Но по его следующим словам я поняла, что он ожидал моего прихода: — Я слышал, что ты выжила, но надеялся, что это лишь глупый слух, — Себастьян усмехнулся, нервно постучал указательным пальцем по поверхности стола. — Какая же ты живучая тварь, Тари. — Брось. Ты же испытал облегчение, когда узнал, что я жива, — спокойно сказала я, даже почти равнодушно. Зная, что он закован в оковы и лишен дара, что за пределами комнаты находятся люди, готовые прийти на помощь, и понимая, что в моих руках невероятная мощь, мне было не так страшно. И все же… след, который он оставил в моей душе, оказался слишком черным — даже одно его имя уже заставляло меня инстинктивно чувствовать страх. Я собиралась в скором времени обратиться к Тимории или Дарье за помощью — уверена, они знали хорошего специалиста, способного помочь мне побороть эти страхи. Я прошла в комнату, присела на стул и положила розы перед собой. Себастьян бросил на цветы мимолетный взгляд и усмехнулся. — Пришла с подарком? Приятно. — Что-то вроде. Но давай оставим это на потом. Он приподнял руки; зазвенела цепь на его оковах. — Ты явно пришла сюда не ради того, чтобы узнать, в каких условиях я живу. Спрашивай, что хочешь. — Ты же знаешь, что мне нужно. Расскажи, с чего все началось. Он отвел взгляд и откинулся на спинку стула. Слегка поджал губы и прищурился, будто бы вспоминал. — Я умер после выстрела на одном из заданий мафии. Когда я выжил, все решили, что ранение было несмертельным, однако, это оказалось не так. Вскоре после этого меня обнаружил Орден и мне прислали приглашение в академию. Я понял, что нет смысла оставаться в мафии. Орден был куда более интересным местом. Настоящая сокровищница. — Но перед уходим ты обчистил босса, — перебила я его. Себастьян, недовольный моим вмешательством, цокнул языком. Тем не менее, не стал огрызаться. — Верно. Хорошая возможность выпала. Но мне нужны были глаза и уши и во внешнем мире, поэтому я тайно поддерживал связь с нашими бывшими напарниками — за неплохие деньги они молчали в тряпочку и не распространялись об этом боссу. Впрочем, это было ожидаемо. Я предполагала такое развитие событий, когда на втором курсе, явившись в дом Рэйвена, попалась напарникам из мафии, а через некоторое время об этом стало известно и Себастьяну. — В академии я встретил Кристиана — человека с особенной способностью. Он был способен видеть будущее всех, к кому прикасался… Я снова перебила его. — Стой, ты же говорил, что он видел лишь твое будущее. Себастьян раздраженно огрызнулся. — Дослушай, Тари. Я приподняла ладони и замолчала. — Кристиан видел будущее любого человека, к которому прикасался, но эти видения были бесполезными. Он заглядывал лишь на несколько дней, иногда месяцев, вперед и не видел ничего интересного. Я увидел в этом хорошую возможность и предложил ему попробовать взять силу под контроль и направить в нужное русло. Как ты можешь догадаться, нам удалость усилить способность Кристиана за счет того, что он не растрачивал свою энергию на бесполезных людей. С каждым днем его сила росла, он видел все больше, и в конце концов, одно из его видений показало меня в качестве Главы Ордена. А потом он увидел тебя. Я не мог понять, как эти два видения пересекались и почему ты была настолько важна, что он увидел тебя сразу же после видения и захвата власти в Ордене. Себастьян сердито фыркнул, тряхнул головой. Слово «важная» по отношению ко мне из его уст звучало и правда отвратительно — он и сам это ощутил. И после этого он будто бы сорвался. В голосе зазвенела злость и беспомощность: — Я уже забыл о тебе к тому моменту! Знаешь, в какой ярости я был, когда вспомнил о тебе? Я чувствовала ту кровожадность, что исходила от него. От этого ощущения мое тело бросало в дрожь, но я пыталась сохранить хотя бы подобие равнодушия. Но мне ужасно хотелось встать и уйти, забыть о нем, как о страшном сне. Я не могла. Я дала самой себе обещание… — Я начал распутывать этот клубок. Я искал тебя в Ордене, но ни в одной академии не было упоминания о тебе. Это означало, что ты еще не перерожденная. Я стал ждать. Наращивал силу и в конце концов вступил в особый отряд под командованием Главы Ордена. Примерно в это же время Кристиану пришло особое видение — он заглянул в будущее на три года вперед. Там Отступники завладели тобой — оружием — развязали войну с Орденом, и победили. Но вот в чем загвоздка — не я был Главой. Тогда на посту Главы Ордена стоял Доминик Юджин. Очевидно, это ответвление от моей истории произошло в тот момент, когда Отступники решили убить тебя. Я понял две вещи: первое — нельзя допустить, чтобы в их руки попало оружие, о котором Орден ни сном, ни духом; второе — не допустить Юджина до власти. Было два пути: либо убить его, но при этом всколыхнуть само основание Ордена, либо завербовать. Он сделал паузу, а я попыталась переварить информацию. — Я выбрал второе. В то же время между Независимыми и Орденом вспыхнул конфликт из-за старого артефакта. Примерно тогда же Глава Отступников, похоже, и стерла твое имя из книги. Я понял это, потому что тебя никто не искал. Обычно после появления имени перерожденного в книге его начинают искать. Но я не мог позволить Отступникам завладеть тобой. Мне нужно было, чтобы Орден обратил на тебя внимание, но так, чтобы не начал подозревать в том, что ты «подлинник», в противном случае они бы сразу же начали тебя использовать, а я бы не смог дорваться до власти. Здесь мне на руку сыграло то, что стихии пробуждались у тебя постепенно. — Значит, когда я поступила в академию, ты уже знал, что я «подлинник», — это было скорее утверждение, чем вопрос. Себастьян кивнул. — Верно. Ведь именно по моей вине ты и поступила в академию Ордена. — Что это знчит? — Мне нужно было обратить внимание Ордена на тебя, — снова повторил он. — Поэтому я пустил в ход свои связи. В то время поиски старого артефакта затянулись — того самого, которым хотели владеть Независимые. Я нашел его. И закинул удочку — пустил слух по рядам Независимых, что он находится в твоем родном городке. В это же время с помощью своих союзников я направил Орден по этому же следу. Он замолчал, словно давая мне возможность додумать историю. — В ходе бойни Орден обнаружил «безымянного» перерожденного, — тихо проговорила я. — Именно. Готово — Орден обратил на тебя внимание, а Отступникам пришлось залечь на дно, чтобы Орден не прознал о том, насколько особенной ты была. Но все пошло наперекосяк в тот момент, когда бывший Глава Третьего подразделения скрыл тот факт, что ты «безымянная». При таком раскладе Отступники без проблем могли выкрасть тебя. Это рушило мой план. Мне пришлось убрать Главу, под раздачу попал и хранитель книги, но меня это не волновало. В то время у меня уже был артефакт, скрывавший энергию, поэтому прознать про меня было невозможно. Убийства повесили на Отступников, и это усилило подозрение Главы Ордена. Но, к счастью, Элис связала тебя и убийства с Отступниками. Она заявила Святославу, что именно после твоего обнаружения Отступники зашевелились. Тогда взгляд Главы Ордена полностью переключился на тебя. Отступники, как я и предполагал, не решились открыто выступить. Себастьян качнул головой из стороны в сторону. А меня снова начало мутить, но уже не от переизбытка энергии, заполнявшей всю подземную тюрьму, а от тех махинаций, что провернул этот безумец. — Тот год, что ты провела в академии Ордена, я подбирался к Доминику Юджину. В конце концов, мне удалось склонить его на свою сторону. Готово: теперь он считал меня тем, кто должен повести Орден за собой. Юджин отстранен от власти. И тогда я смог сосредоточить все свое внимание на тебе. И с этого момента я, притворившись шпионом Лаграна, приблизился к тебе. — Что было потом? — Потом мои информаторы сообщили о том, что посланная Главой Ордена археологическая группа обнаружила спрятанный семьей Кастеро артефакт, и я перехватил его. А дальше ты знаешь. Медлить не было смысла, к тому же, видения Кристиана были более чем удачливыми для меня. — Как ты понял, что оружие — это «подлинник»? — это мне было не до конца понятно. — Когда Кристиан увидел нашу встречу в начале второго года обучения. Чтобы осуществить ее, я втерся в доверие Лаграна. К тому моменту, находясь на службе у Главы, я искал союзников — перерожденных, недовольных существующим режимом. И таковых оказалось достаточно много. Информаторы внутри Ордена были повсюду. От них я узнал о том, что существует некий «подлинник», но понятия не имел, что это значит. И тогда я раскопал интересную историю о братьях Кастеро. Оттуда вылилась информация, вернее, слух, о некоем артефакте, который семья Кастеро уже достаточно долгое время хранила. Он сделал паузу, вздохнул. — Артефакт был неизменно связан с «экспериментами». Я долго искал зацепку, но среди моих информаторов оказался тот, кого пригласили в одну из лабораторий — бинго! Там я узнал о том, чего пытается добиться Орден. Сложить два и два было не так сложно. Так я понял, что «подлинник» — это цель экспериментов, заключавшихся в том, чтобы объединить четыре стихии в одном теле, а значит, этот загадочный человек — именно тот, кто ей обладает. А Орден, не имея его в своих руках, пытается воссоздать его копию. Ну, дальше — дело техники. Не зря видения показали мне тебя: даже если Святослав сомневался, я уже точно знал, что ты — «подлинник». К тому моменту и Лагран это подозревал. Когда я предложил ему обмен — деньги на шпионаж за тобой: он сразу же согласился. Мне, в общем-то, они не нужны были. Моей целью была встреча с тобой. Он замолчал, остекленевший взгляд уперся в стену. Мы молчали довольно долго. — Что ж, в итоге ты все равно проиграл, — я усмехнулась, взяла в руки розы. Некоторое время смотрела на них, не любовалась, нет, мне было неприятно разглядывать их. — Ты проиграл мне. И теперь лишился всего, чего так упорно добивался. Столько манипуляций… Знаешь, я восхищена. Все же, каким бы дерьмовым человеком ты ни был, никогда не казался глупым. Даже жаль… Не будь ты тем, кто ты есть, ты был бы хорошим Главой. Мои слова Себастьяна удивили. Его глаза расширились, блеснули золотые радужки. Похвала от меня… Да, это что-то новенькое. — Странно это признавать, но я бы взяла некоторые твои идеи. Особенно те правила, что ты установил, пока правил Орденом. Думаю, это было верное решение. Если бы не твоя маниакальная жажда и извращенные идеи… Что ж, сделанного не вернешь. — И что дальше? — Себастьян ощетинился. — Будешь насмехаться надо мной, унижать, издеваться? Я покачала головой и швырнула букет на другой конец стола — прямо ему в руки. Улыбнулась, поднимая взгляд на него. — Каждый год именно в этот день я буду приходить к тебе и рассказывать о том, как счастливо прожила этот год. Как мне хорошо без твоего присутствия в моей жизни. Я бы хотела навсегда забыть о тебе, о той боли, что ты мне причинил, но тогда ты останешься безнаказанным. Моя месть будет именно такой — ты будешь одинок. Твои невысказанные чувства ко мне так и останутся в твоем сердце. Знание того, что ты меня когда-то потерял, изо дня в день на протяжении всей твоей жалкой жизни будут преследовать тебя. А я буду жить счастливо и долго. Без тебя. Я поднялась и развернулась, собираясь покинуть комнату, но услышала его дрожащий, тихий голос. — Кто тебе сказал, что я любил тебя? Ты — яд, который уничтожал меня изнутри. Даже не оборачиваясь, не видя его лица, я знала, какие эмоции он испытывал. — Любовь это и правда яд. А твоя — уж тем более. Но, Тьян, — я медленно развернулась и широко улыбнулась, заглянув в его глаза. — Если ты меня не любил, тогда почему ты сейчас ревешь как ребенок? Он застыл. Приподнял дрожащие руки и коснулся своих мокрых щек. Его безумный, отчаявшийся взгляд метнулся ко мне. Я улыбалась ему в лицо. — Вот так и закончилась наша печальная история любви, Тьян. Себастьян лихорадочно качал головой. И я наконец увидела мольбу в его глазах. Он не хотел отпускать меня. Он не хотел, чтобы я умерла. И не хотел, чтобы я жила. Не желал отдавать меня другому. И не мог смириться со своими чувствами ко мне. Вот таким и был Себастьян Диклиси. — Гори в аду своих собственных мыслей, Себастьян. Увидимся в следующем году. Я развернулась и уверенно направилась к выходу. — Стой! Остановись, Кантарина! — яростно закричал он и дернулся. Я услышала, как упал стул, когда он подскочил. Но даже не обернулась. Я вышла из комнаты, дверь за мной закрылась. В тихом коридоре, охраняемом дюжиной перерожденных, слышались безумные вопли Себастьяна. — Выпусти меня отсюда, Кантарина! Выпусти! Я не люблю тебя! Я никогда не любил тебя! Отпусти меня! Хватит меня мучить! Вернись! Вернись ко мне! И снова сплошные противоречия. Именно они в конечном счете сведут его с ума. Я кивнула мужчине, который сопровождал меня, негромко сказала: — Я сама найду выход, — и неторопливо пошагала по коридору. Я оставила ему лишь одно напоминание о себе — красные розы, которые именно из-за него терпеть не могла. Он знал это. И знал, для чего я принесла их ему. Пусть наслаждается тем, как медленно они будут увядать.