Наглец

С Кави действительно причитается, несмотря на самодовольную улыбочку, которую он с гордостью носил на своей роже (пиздецки красивой, к слову). Лучший мужчина Кшахревара, как называл сам себя Кавех, каждое утро просыпался с надеждой, теплящейся где-то в груди, а затем поглядывал на пустую половину постели, где по всем канонам должен был лежать Аль-Хайтам. Но он, падла, убегал на работу, как только первые рассветные лучи проникали сквозь темные тяжелые шторы. И как бы громко ни шуршал и не шаркал Хайтам, Кави спал, словно его били всей Академией. И вот, спустя две с половиной недели, Аль-Хайтама наконец-то отпускают с той каторги, которую он называет прибыльным и интересным делом. Мужчина даже не выглядит уставшим, как было все эти мучительно долгие дни. Кавех бесспорно скучал по ласковым и уютным вечерам, когда кто-то из них занимался обычными бытовыми делами вроде готовки и уборки. Но он также и скучал по своему любовнику. Истекать слюнями на отсиженную задницу было весело до тех пор, пока взгляд не падал на изнеможденное лицо с огромными синяками от недосыпа. — Хуби, — Кавех склоняет голову к плечу и вытягивает ладони вперед, ощущая, как горят кончики пальцев от желания прикоснуться. — Ты сегодня рано. — Один из новых мудрецов выгнал меня и не позволил забрать бумаги, — Аль-Хайтам закатывает глаза, словно не желая признавать свои слабости. — Ты много работал, — мужчина тянет любовника к себе ближе за облегающие, чертовски узкие штаны. — Я всегда знаю меру, в отличие от тебя я никогда не грешил переработками, — Хайтам упрямо складывает руки на груди, и Кавех чувствует, как член дергается. Кем ты стал, выпускник Кшахревара? Мышцы трицепса и бицепса красиво перекатываются под этой чистой кожей, и Кави порывается облапать поскорее своего партнера. Вспомнить каково это — долгое время прикасаться к Аль-Хайтаму, наслаждаться его податливым сильным телом. — Ты так любишь это, — Кавех закусывает губу соблазняюще. — Хуби, я готов поспорить с тобой на то, что ты не сможешь кончить без члена внутри, — Кави раздвигает ноги широко и буквально впечатывает бедра любовника в собственный пах. — Хочешь поспорить со мной? — Мужчина уточняюще вскидывает бровь, инстинктивно потираясь. Что ж, нет, Кавех никогда не уверен в своей правоте до конца, когда разводит полемику с Хайтамом. Но сейчас он ставит все свое состояние — полбутылки вина в тумбе и любимый чемодан — на кон. — Я хочу, — он дразняще прикусывает мочку чувствительного уха Аль-Хайтама, и с большим удовольствием чувствует, как тот вновь толкается, скользя промежностью по возбужденному члену Кавеха. — Я готов всю жизнь с тобой спорить, — сипит мужчина, помогая Хайтаму раздеться. — Боюсь, моя нервная система будет уничтожена спустя сутки. — Всего лишь? — Ладно, может быть через пару-тройку, — Аль-Хайтам смеется в поцелуй, отрываясь от партнера. Он бросает оценивающий взгляд на полуобнаженное тело Кави. Недовольно цепляет ногтями расстегнутую рубашку, которая и держится-то на одном честном слове. — Сколько мне еще учить тебя одеваться подобающе? — Здесь только ты и я, с каких пор мне нужно стесняться своего очаровательного мужчину? — Кавех щурится и откидывает последнюю тряпку, что скрывала ахуенные виды на Хайтама. — Да и посмотри на себя, ты и вовсе голый. Где это видано, чтобы уважаемый секретарь... Аль-Хайтам в очередной раз закатывает глаза и толкает Кавеха на постель, а затем начинает подбирать одежду с пола. — Ну что ты делаешь, — мужчина елозит по подушкам, расстрепывая светлые волосы еще сильнее. — Потом ты первый будешь ругаться, что я развожу бардак. — Так хорошо меня знаешь и считаешь своим долгом поиздеваться? — Кавех оскорбленно хватается за грудь, а после устало вздыхает. Он смеживает веки и широко расставляет колени, скользя аккуратными ладонями по собственным бедрам, щипая местами тонкую чувствительную кожу. — А ты так хорошо справляешься, может оставить тебя наслаждаться одиночеством? — Аль-Хайтам говорит ровно и, совсем немного, пафосно, но даже идиот увидит, как дергается его кадык. — Так! — Кавех распахивает глаза, и недовольно глядит на любовника. — Хватит угрожать и ничего не делать. Паттерн "возбудим и не дадим" не работает на меня еще со времен третьего курса. Аль-Хайтам не грациозная кошка — хотя уж очень похож на домашнюю обожаемую стерву, которая цапнет, как только ты надоешь — он в два шага оказывается у постели, и всем собой накрывает Кавеха. Влажные мечты Кави, так долго хранимые где-то внутри, начинают сбываться. Хайтам не медлит, он кусает и трогает везде, где может достать. Шею тонкой цепочкой обрамляют засосы, напоминающие драгоценное ожерелье, и Кавех планирует хранить их на коже так долго, как только сможет. Смазанные длинные пальцы цепляют уже растянутую днем дырочку, дразнят и возбуждают. Аль-Хайтам всегда был своего рода практиком, он не любил созерцать что-то эстетичное и красивое, как Кави. И теперь Кавех готов благодарить его, стоя на коленях. Быстрее, грубее, сильнее — это быстрый секс после долгой утомительной разлуки. Мужчина придерживает член у головки, поглаживая, и входит короткими толчками, не позволяя получить удовольствие в полной мере. Кавех тяжело дышит и скрежещет зубами, впивается ногтями в спину, подгоняя, но когда что-либо из этого работало на любовнике? — Рухи, — Кавех выгибается в пояснице, пытаясь насадиться. — Блять, ну давай, — и Хайтам его слушается. Руки дрожат от усталости, а кожа покрыта блестящим потом. Кави ведет языком широко по груди, не выдерживая, вместе с тем сжимаясь на члене любовника. Ухмылка скользит по губам, когда уже Аль-Хайтам стонет привычно, и падает, утыкаясь носом в чужую шею. — Не нравится, когда с тобой начинают играться? — Кавех крепко хватается за корни волос, оттягивая, и с каким-то садистским удовольствием наблюдая за гримасой наслаждения на лице партнера. — Кави, — Хайтам громко стонет, ощущая, как Кавех вновь сжимает мышцы сфинктера. Он готов кончить, уже почти, но чего-то не хватает. Он чувствует абсолютную пустоту внутри. Он хочет член внутри себя. — О чем ты просишь, — мужчина подаётся бедрами сильнее, буквально трахая сам себя. — Давай, Рухи, тебе ничего не стоит сказать пару слов, — его ладони скользят к крепкой заднице Хайтама, разводя половинки в сторону и проводя пальцами по поддатливой дырке. — Я не могу, — потным лбом он упирается в плечо возлюбленного, пытаясь податься на пальцы и вместе с тем продолжать двигаться. — Ты можешь, мой хороший, — ногти царапают легонько скальп головы, пуская мурашки по пояснице. — Так устал, умница, конечно ты можешь, — он невесомо касается красных опухших от поцелуев губ Аль-Хайтама. — Я хочу пальцы, пожалуйста, — отчаянно стонет, просит, умоляет он. — Хороший мальчик, так правильно просишь, — Кавех толкает указательный и средний в горячий рот Аль-Хайтама, заставляя облизать, смачивая слюной. — Вот так, — пятками Кави подталкивает мужчину глубже в себе. — Великолепный. Он входит сразу и во всю длину, вытягивая из Хайтама вздох полный удовлетворения. Кавех почти сразу находит простату и давит подушечками мучительно мягко, лишь поддразнивая. — Трахни меня, Рухи, как хочешь, сделай себе хорошо, — Кавех зачесывает влажные волосы Хайтама, открывая чудесные влажные глаза. — Ты меня понял? — И ждет упрямо кивка. Аль-Хайтам взмыленный, абсолютно теряя темп, рвано вбивается внутрь любовника, вместе с тем насаживаясь на пальцы. Надолго его не хватает, и спустя пару минут он болезненно содрогается, продолжая медленно двигаться, выжимая остатки. Кавех откидывается назад, и слушая глухие стоны партнера, кончает вслед за ним, отдаваясь полностью головокружительным эмоциям. Они оба липкие, неприятные и испачканные в телесных жидкостях, но ни один не смеет подняться. — Ты практически впервые проебал мне в споре, — говорит после Кавех. — Не возвращайся домой завтра, я поменяю замки, — Аль-Хайтам ложится на кровать наискось, занимая все свободное место. Но и Кавех всегда славился тем, что мог найти выход из патовой, на первый взгляд, ситуации. Он, пихаясь локтями и коленями, укладывается сверху на любовника.