Наглец

Кавех любит вставать раньше Аль-Хайтама. Любит смотреть на его умиротворенное нежное лицо с иногда появляющейся, очаровательной улыбкой на губах. Да, порой Хайтам может быть чрезмерно упрямым и душным, но это именно то, за что Кави полюбил его. Просыпаться раньше Хайтама после бурной ночи — почти благословение. У мужчины обычно спутаны волосы и искусаны губы. Одеяло и вовсе сбивается к ногам, являя миру — исключительно Кави — красивый изгиб поясницы, расцарапанную красную кожу на спине и, конечно же, укусы на внутренней стороне бедер. Кави хочет целовать каждую часть его тела, каждую растяжку и шрам — пожалуй, мужчину можно назвать помешанным, но он привык называть это любовью. Кави знает, что, возможно, поступает нечестно, когда подтягивает Аля ближе к себе спиной и потирается членом меж разведенных ног. Бог ему судья, собственно. Он сжимает груди в ладонях, массируя поочередно, а затем облизывает подушечки пальцев и легонько скользит вокруг ареолов, выталкивая сосок. Кавех потирает неторопливо верхушки, слегка оттягивая и скручивая, и с губ Аль-Хайтама срывается тихий стон. Мужчина трогает аккуратно. Так, чтобы не разбудить его, крепко прижимает его бедра друг к другу, и на пробу толкается возбужденным естеством меж них. Литые мышцы сокращаются, когда Хайтам совсем немного сдвигается в сторону. — Блять, — стонет Кавех, когда лапает крепкий пресс с четкими восемью кубиками и сбивается с темпа. Ему досталось Сумерское Божество, не иначе. — Хубби, — он прикусывает и без того испещренную засосами кожу на загривке и пальцами ведет по мягкому члену мужчины. — Только не просыпайся, — умоляет мужчина, когда сползает ниже, к ягодицам Хайтама. Он щедро льет масло на раскрытую дырку и шлепает ладонью мягко, внимательно наблюдая за Аль-Хайтамом, чье мерное дыхание сбивается слегка и он неосознанно поддается родным рукам. Кави тяжело сглатывает и в глазах мутнеет слегка от адского возбуждения. Он бесстыдно лижет шовчик промежности, параллельно вводя сразу три пальца, трахая грубо и быстро. Какое-то неясное чувство напрочь сносит голову: бессознательный Аль-Хайтам превращает Кави в бешеного плесенника, не иначе. Ну, у него хотя бы есть способность к эмпатии. — Мх, — раздается сверху и Кавех вскидывается резко, прекращая действо. Пару секунд спустя слышится тихое сопение и мужчина торопится закончить все прежде чем Аль откроет глаза и выгонит возлюбленного из постели. Или из дома. Или даже из Сумеру. Кави наспех смазывает болезненно возбужденный пенис и трется головкой о расслабленные мышцы ануса, что непроизвольно сжимаются. Медля, по сантиметру, входит в горячее нутро Хайтама. Мужчина задыхается от влажной узости, несмотря на ночной марафон и растяжку. Он с силой ведет бедрами, насаживая Аль-Хайтама на свой член. Тяжелые яйца полные семени хлопают о пышную задницу, а смазка хлюпает. И в момент, когда Кави почти хватается за грань оргазма, Аль открывает глаза. — Ты уже проснулся? — Мычит мужчина, оборачиваясь на раскрасневшегося и потного Кавеха. — Доброе утро, Рухи, — он явно еще не осознал всей ситуации, потому улыбается уголками губ и мажет сухими губами по кончику носа. Кавех, как самый отчаянный идиот из всех, улыбается в ответ ласково и целует в скулу, стискивая ладонями подвздошные кости. — Доброе, родной, — и вновь входит во всю длину, с каким-то садистским удовольствием наблюдая за широко распахнутыми глазами Хайтама. — Какого черта, — Аль-Хайтам пытается оттолкнуть от себя Кави, но он так правильно попадает каждый раз по увеличенной простате, что… Хайтам стонет так громко и протяжно, что, кажется, все соседи сбегутся к их дому, чтобы узнать кто все же не вытерпел и убил соседа первым. — Кавех, — всхлипывает он и царапает чужую шею, притягивая ближе к себе. — Я ненавижу тебя, — мужчина дрожит всем телом от быстрых толчков. — Знаю, знаю, знаю, — заполошно шепчет Кави, выцеловывая благодарно широкие плечи и тянется пальцами к возбужденному члену партнера, оттягивая крайнюю плоть. — Можешь трахнуть меня в следующий раз, только, — краем сознания Аль хватается за эти слова, обещая самому себе обязательно напомнить возлюбленному об этом. — Черт, — мужчина подхватывает колено Аль-Хайтама, поднимая выше и раскрывая его для себя сильнее. Кавех переворачивает партнера на живот, шлепая ладонями по розовым ягодицам и разводит их в сторону, наблюдая за тем, как дырка сжимается вокруг пениса, и большим пальцем входит на пробу. Хайтам растекается по постели, ударяя ступней по матрацу и умоляет. Кавех тоже готов умолять и плакать, лишь бы это никогда не заканчивалось. — Подними бедра, давай, Хубби, подними, — Аль сипло выдыхает и пытается приподняться, чувствуя грубые толчки внутри. Мышцы живота напрягаются и мужчина переходит на скулеж. Он хнычет, когда кончает на простынь, пачкая себя. Кавеха трясет, как в лихорадке, и он царапается, шлепает мясистые бедра и кусает спину до кровавых отметин. — Потерпи немного, я сейчас, — просит он, втрахивая Аль-Хайтама с такой силой, что ножки кровати скрипят с натугой. Остается надеяться, что они не сломают каркас. В голове лишь одна мысль: все мое, все мое, мое. Столь неприсущее мужчине ревностное желание обладать настолько затмевает все остальное, что страшно становится. Кавех, содрогаясь от оргазма, падает на Хайтама сверху, все еще двигая бедрами, желая дойти до самого пика удовольствия, выжать из себя остатки сил. И у него получается. — Мне нужно извиниться, да? — Спрашивает Кави, выходя из ванной. — И так достаточно, несчастный, — едва ворочая языком сообщает Аль-Хайтам, отмахиваясь от возлюбленного. — С тебя причитается, — и ухмыляется подозрительно.