Луна художник, солнце скейтер

Быть рядом, когда это нужно. А когда нужно? Рэки ни за что не признается в том, что у него на душе. Не мне. — Ланга сидел у себя в комнате, катая под ногами скейт, через окно наблюдая, как солнце скрывается за горизонтом. Из коридора послышался звук открывающейся двери. — Милый, ты дома? — прозвучал женский голос. — Конечно, ма. — ответил Ланга. — Ты какой-то опечаленный. Что-то случилось? — женщина ласково погладила сына по голове, во взгляде было беспокойство, что не могло не давить. — Рэки меня послал. Опять. — раздраженно выдохнул Ланга. — Рэки? Твой одноклассник что ли? Художник! Разве не он? — Он самый. — Ланга вяло смотрел на скейт, пока Нанака мыла руки. — Терпение, милый, люди бывают сложные. Мне все об этом напоминают. «люди сложные» и «нужно терпение» — скривился Хасегава. Будто я сам не знаю. — Говорят, если искра не появилась сама, значит нужно её зажечь. — сказала Нанака. — Какая глупая цитата. — Задумайся над ней. Пойми, чего ты хочешь от Рэки, и что он хочет от тебя. Подбери индивидуальный подход. Вот ты и зажег искру. — сказала Нанака. — Меня окружают одни философы. — фыркнул Ланга. Его мама тихо засмеялась, пока Хасегава запоминал каждую минуту и каждое слово сказанное матерью. На следующий день, когда прозвучал звонок, гласящий об окончании учебного дня, Ланга лениво собирал свои вещи, в отличии от Каяна, который наоборот, был очень живым. Настроение хорошее? Рэки запихнул в рюкзак все вещи, помимо нового альбома и пары карандашей. Он выскочил из кабинета, когда Ланга только закончил собирать последние тетради. Парк, куда Хасегава впервые притащил Рэки. Именно туда Ланга и направился. Всё так же тихо, деревья цвели, и яркие листья плавно падали на такую же траву, сливаясь со цветом. Только рыжий цвет был очень не естественный в этой среде. Рэки сидел под деревом, что-то возбужденно черкая. Природу он чаще всего рисовал, так что не удивительно найти даже в ненавистном им парке, с таким красивым окружением. Даже стук колес скейта не отвлекали Каяна. Ланга тихо подошел, сел у того же дерева, и молча смотрел в пустоту. Спустя минуту, две, пять, он не молвил ни слова. — Ты че, заболел? — удивленно спросил Каян. — А? Рэки протянул руку к лицу рядом сидящего, и накрыл ею чужой лоб. — Вроде жара нет. Тогда что с тобой? — Рэки нехотя оторвался от рисования, и посмотрел в глаза Ланге. Ладонь сползла с лица, и просто лежала рядом с Хасегавой, — сам на себя не похож. — Ты тоже. — не задумываясь над ответом прозвучали слова. Рэки мягко улыбнулся, не разрывая зрительный контакт. — Кто ты, и куда ты дел Рэки? — не моргая, даже забывая дышать, говорил Ланга. — Пф, ну и ладно. — вернулся этот надменный взгляд, без эмоций, и ничего не видит, кроме рисунков. — Ты притворялся? Зачем? — Делать мне нечего, — Каян лишь цокнул языком, и поспешно закрепляя альбом рукой, что лежала возле Хасегавы не двигаясь, еле касаясь самого одноклассника, — зато ты разговорился, значит всё в порядке. Рэки почесал затылок, пока Ланга смущенно уставился в противоположную от Каяна сторону. Теперь Хасегава уже не мог тихо сидеть, тем более раз сам Каян настаивал на естественное поведение одноклассника. — Может хочешь..? — не успел Ланга закончить вопрос, пялясь на скейт, как тут же его перевали: — Не хочу. Никакого скейта, Хасегава. — зная, к чему клонит Ланга, Рэки сломал его надежды. Услышав недовольное цокание, Рэки лишь вздохнул, не отрывая взгляда от бумаги. — Почему? — наивно хлопая ресницами спрашивал Ланга. — Это всё равно, что заставлять тебя рисовать. Насколько мне известно, ты не то что бы любишь это. Хочешь порисовать? — издевательская улыбка появилась на устах Рэки. — А давай! — чувство, что его испытывают, и только что кинули вызов, читалось по глазам. Соврешь, если скажешь, что Рэки не удивился. Глаза расширились, ратушка невинно сверкнули, карие глаза при свете солнца становились только ярче. Молча перевернул страничку на чистую, пустую, белоснежную, он сунул альбом и один из серых карандашей в руки Хасегавы. Ланга не растерялся, и уверенно взял выше упомянутые вещи, но стоило грифелю в ладони Хасегавы коснуться листа, так уверенность сменилась растерянностью. Перед глазами упал ядрено-зеленый дубовый лист, и взяв с него пример, Хасегава начал перерисовывать. Линии выходили кривые, рука дрожала, походило больше на обычную, кривую кляксу, когда неосторожная серая капля упала на бумагу. Раздражено смотрев на то, что получается, Хасегава не сдавался, все больше проникаясь рисованием. Тихий смешок сорвался с уст рыжего. Рэки сел рядом, почти вплотную, и взял ладонь Ланги в свою, ту, которой Хасегава рисовал. Под управлением Рэки, карандаш оставлял за собой плавные отрезки, маленькие круги, поверх которых, попадали другие. Плавно и в тоже время более жестко, Ланга и не заметил, как нарисованный лист из гадкого утенка, превратился в прекрасного лебедя. Точь в точь как оригинал, только серый, нарисованный. — Рэки, да ты волшебник! — удивленно и восторженно одновременно твердил Ланга. Уши Каяна покраснели, будто до этого его работы ни разу не хвалили. Он резко отпустил руку одноклассника, и в спешке начал собираться. Так засмущался? Бандана спадала на глаза, и Каян снял её, что б перевязать. Растрепанные алые волосы вмиг собрались наверх, но Ланге хватило того мгновения. Когда Рэки выглядел таким… простым. — Так уж и быть. Один раз. — недовольно говорил Каян, смотря на доску. Хасегава мигом подпрыгнул на месте, взяв скейт. Как тогда, Рэки неуверенно стал на деку, но чувствуя теплые прикосновения Ланги, становилось легче. Даже если и метра проехать не мог, Хасегава терпеливо помогал. — А-а-а, да ты со своей чертовой доской сведешь меня с ума. — вопил Рэки после очередного падения. — Это всего лишь синяк, не волнуйся. — беззаботно ответил Ланга. — Как я рисовать потом буду? Мне нужно стать… лучше. Я буду лучшим художником, если ты и вот это вот, — Каян головой указал на скейт, — не убьет меня. Ланга улыбнулся, нежным взглядом пробивая Рэки насквозь. Ветер играл с волосами подростков, скейтер взял обе ладони художника в свои, и медленно повел по сторонам. Асфальт таял под ногами, стук колес эхом звучал в ушах. Рэки панически смотрел то на доску, то на Лангу, еле держа равновесие. — Доску нужно чувствовать. — сказал Ланга. — Ты уже трижды это говорил, — фыркнул Рэки, но на него не обратили ни капли внимания. Под конец, Рэки был весь побит. Руки, колена, даже на лицо разок упал. Он драматично вопил, не желая даже выслушать Лангу. — Считай, ты прошел посвящение в скейтера. Падай сколько душе угодно. — подбадривал Хасегава. — Я на такое не подписывался. — буркнул Каян, пряча альбом в рюкзак. Ланга не обращал внимания на недовольства Рэки. Он видел ту улыбку, которую Каян так плохо прятал, и знал, что на него не зляться. Не сегодня. — До встречи, Ланга. — Рэки закинул рюкзак на плечо. — Так ты знаешь мое имя. — Хасегава довольно лыбился, пытаясь поймать столь спокойный взгляд друга. — Ты добр ко мне, и терпелив. Так почему бы и нет. — выдохнул рыжий. Был рядом, когда нужно… Ближе к ночи, Хасегава стал на скейт, и уехал в темноту. Трасса S открывается в полночь, и Ланга прибыл как раз вовремя. Гоняли одни новички, ничего интересного. Никаких битв, никаких гонок, обстановка была в меру возможностей разряженной. — Братик, я видел твоего дружка, которого ты так отчаяно добиваешься. — прозвучал голос рядом с Лангой. Чинен - кандидат в сборную по скейтбордингу, не был другом Хасегавы, не врагом, они соперники. В этом плане, Мия уважительно относился к каждому, но на гонку вызывал далеко не всех. Он стоял рядом, разминая стопы, лукаво улыбаясь, бросая хищный взгляд на окружающих. — Слизняку вроде него не место в нашем мире. Ты и сам знаешь, не так ли, Сноу? — Не разбрасывайся кличками, сопляк. — шикнул Ланга. Но в словах Мии была доля правды. Рэки отличался от них. — Бросай эти попытки, сам же знаешь, что рыжий не ответит, — продолжал провоцировать Мия, — Я вызываю тебя на гонку, поставим твоего дружка на кон. — последнюю реплику, мальчишка сказал так громко и четко, что наблюдатели взорвались бурными криками. — если выиграю я - ты перестанешь пытаться, а если нарушишь данное слово, я приложу все усилия, что б твой дружок вылетел отсюда не успев и метра проехать. Если же выиграешь ты - я отстану, и более того, помогу с его обучением. — Мия злорадствующее улыбался, а Ланга колебался, ведь это их не первый разговор. Чинен при каждой удобной возможности напоминал: «какой этот слизняк ничтожный». — Мы оба знаем, что ты можешь стать лучшим, достичь успехов. Братик, я тебе только счастья желаю, — продолжал Мия, — но рыжик тебе не ровня. Он потянет тебя за собой, на самое дно. — Я принимаю вызов. — шикнул Ланга. Победная улыбка появилась на лице Мии. Только в глазах свернула грусть, не заметна взгляду обычного человека. Окружающие вновь возбужденно кричали, желая увидеть предстоящую гонку. Сирена завыла, трасса опустела, и начался обратный отсчет. Скейт отличается от сноуборда, но Ланга, несмотря на старые привычки, быстро перестроился на скейт. На то, что движения ограничены, колесики, то, что трюки делать сложнее. Но ему не привыкать, не впервые же. Старт, и оба скейтера сорвались с места. Будто на перегонки с ветром, никто не желал уступать. Резкие повороты, камни, ямы, восторженная поддержка со стороны зрителей. Я ни за что не проиграю. — стрельнула мысль как у Ланги, так и у Мии. Только первый улыбался, наслаждаясь, уверяя себя, что победа у него в кармане. Оба шли на равных, талантливый новичок и профессиональный спортсмен. Ланга уверенно объезжал все валуны, вписывался во все повороты, но Чинен ему не уступал. Сокращал путь, где мог, хватало наглости оглядываться, злорадствующее подмигивать и улыбаться сопернику, одним взглядом говоря: «тебе не победить». Последний этап: заброшенная фабрика. Яркий свет освещал обоих участников, сердце в унисон билось, а Хасегава даже забывал дышать. Решившись на отчаянный шаг, Ланга прыгнул на скосок. — Перила расходятся, ты упадешь! — во весь голос кричал Мия. Но Ланга не слушал, а над местом, где он должен был упасть, сделал олли, перепрыгнув дыру. Ланга прибыл первым. — Как я мог проиграть… — недоумевал Мия, — послушай меня, рыжий уйдет от тебя! Он того не стоит! — Чинен чуть ли не плакал, кричал во весь голос, его слышали все, — я же знаю. — Ты проиграл, потому что ты не получал удовольствия. Катаются ради веселья. — говорил Ланга. — По началу, мне было весело. Правда, очень весело! Но потом, они исчезли. Все они! — Мия кричал, вспоминая прошлое. Вспоминая, как от него отвернулись все друзья. Лишь он, в пустоте, и никакие награды не помогут. «Ты ведь смотришь на нас свысока?» — спрашивал мальчишка лет четырех со скейтом в руках. «Такому как ты не стоит возиться со слизняками вроде нас» — шипел тот же мальчишка. — Скажи это своему дружку. — прошептал Мия. Голос охрип, брюнет вытирал подступающие слезы, а монотонный голос в голове повторял: «у тебя ничего не осталось».