Забытые "сны"

Альфа и омега приезжают на репетицию последними, но нисколько не опаздывая. Открывая дверь в dance-класс, слышат возмущенные вопли J-hopе: – Какой урод и что вытворял с моим креслом?! Или на моем кресле?! Что тут за хрень по нему размазана?! Какого, мать вашу, вся обивка, точно шкура шарпея?! Стоящие бок о бок Юнги с Чимином переглядываются. Омега смущенно опускает глаза, в которых, тем не менее, пляшут чертики-смешинки. Шуга тоже испытывает некоторую неловкость, но при этом закусывает губы и прикрывает рот ладонью, ибо слушать причитания и комментарии Хосока без смеха просто невозможно, особенно вспоминая, какая, в самом деле, непростая, но приятная судьба выпала вчера на долю кресла. Чон начинает поиск виноватых, и первой под его подозрение попадает сладкая парочка – Тэхен и Чонгук. – Ну, что, млять, детишки: мало я вас, наверное, нагружаю? Или много? А вы поэтому мстите и резвитесь на моем кресле, засранцы мелкие. Совершенно не готовые к такому, надо сказать, несправедливому обвинению, два красавчика едва ли не синхронно широко открывают глаза и рты, а потом заливаются оправдательными воплями такой силы, что Хосок, дабы парни заткнулась, готов поверить и в их невиновность, и, в целом, в ангельские сущности обоих. Вообще, парадокс какой-то: на концертах поют, как мифические сирены, все в зале слюни пускают от эстетического оргазма. А вот послушали бы их в обычной жизненной ситуации. Уши фанатов инфаркт бы поимели. Джин с Намджуном смотрят на троицу хен-маннэ с иронично-каменными лицами: этих двоих Хосоку точно не в чем упрекнуть – репутация обоих исключительно благородна и надежна. Наконец, в поле джейхоупова зрения попадает еще одна парочка. И вот она-то, в самом деле, заслуживает пристального внимания. Если до вчерашнего дня наблюдательный Хосок замечал исключительно взгляды Юнги, брошенные в сторону Чимина, то теперь оба мембера исподтишка с плохо скрываемой симпатией просто съедают друг друга глазами, обмениваются взглядами-молниями, а за улыбками на опущенных в пол лицах определенно прячут смущение. Особенно Пак. Давно его худая бледная физиономия не горела таким румянцем. И, кажется, удовольствием. Вчера Шуга последним оставался в студии звукозаписи, а Чимин – в dance-классе. J-hopе это знает наверняка, потому что сам покинул здание намного позже Ви, Гука, Джина и Нами. А сегодня эти двое явились вместе, причем Чимин во вчерашнем прикиде. Сроду за ним такого не водилось – каждый день выгуливает что-то новое. Особенно после напряженных репетиций: и тренировочную одежду меняет, и повседневную. Альфа Чон непроизвольно втягивает воздух, и его подозрения только крепнут. Он слышит неяркий аромат молочного шоколада, который источает течный омега. Значит, мальчик не ночевал дома, а блокаторов, чтобы полностью заглушить запах, у него с собой недостаточно. Юнги, между тем, направляется к лучшему другу, прерывая его размышления: – Хосок, дружище, выключай следователя. Ну, что ты поднял хай из-за такой ерунды? Сам же вчера на репетиции ерзал по своему трону взад-вперед весь вечер. Я тебе новое кресло подарю, могу даже диван для максимального комфорта. «Диван, кажется, больше пригодился бы тебе, Мин», – мысленно произносит Хоуп, и уже вслух: – Гхм, с чего это такая щедрость, друг мой Юнги? – А это тебе от меня подарок будет после концерта за шикарные танцевальные номера к нашим песням. В глазах Шуги друг читает немую просьбу заткнуться, что только подтверждает хосоковы подозрения. Все же не зря господин Чон столько лет успешно проутюживал джинсы на факультете психологии престижного столичного универа, да и последний месяц наблюдения за альфой и омегой давал даже не пищу для размышлений, а, скорее, готовый комплексный обед. «Похоже, к чему у Юнги шло, к тому и пришло. А для Пака стало полной, но приятной неожиданностью, которой он, очевидно, воспользовался. А почему бы и нет? Если у них что-то сложится, будет очень здорово, учитывая пять лет назад случившуюся с Мин драму, после которой у него ни с кем не было никаких серьезных отношений», – рассуждает про себя Чон, постепенно успокаиваясь. – Ладно, парни, начинаем. Завтра сложный день. Гук, да отлепись, наконец, от Тэ. Иначе кресло мне будете покупать вы, а не Юнги… «Со своим омегой на пару», – добавляет про себя. *** Как и любой концерт популярного бэнда, этот, первый для Чимина, проходит на ура. Семь мегаталантливых, успешных, обаятельных парней держат внимание зала даже до выхода на сцену и после ухода с нее. Каждый голос, нота в песне, движение в танце отточены запредельно. Каждая страза на костюме, украшения на запястье и шее продуманы до мелочей. Но импровизированные разговоры и действия мемберов в перерывах между композициями, шутки и подколы в адрес другу друга, живое общение с поклонниками делает атмосферу концерта более теплой, веселой, неформальной. И огромный зал прекрасно чувствует это, погружая парней в океан обожания. Страхи и неуверенность Чимина напрасны: он нисколько не смотрится новичком, хотя и волнуется очень сильно. Омега с легкостью совершает тот самый сложный элемент, что два дня назад перевернул его жизнь, приведя в объятья Шуги, равно как и множество других па – один и синхронно с мемберами. Его необычайно высокий нежный голос благодаря мощному микрофону обволакивает пространство огромного зала, вызывая бурную реакцию зрителей. В какой-то момент Юнги, слушая Чимина с другого конца сцены, понимает, что едва не пропустил момент начала собственной сольной партии. «Ну, Чимин-щи, ты мне за это ночью отплатишь – споешь в другой тональности и в другом месте», – Шуга внутренне улыбается, глядя на младшего. Аккуратный макияж лишь подчеркивает естественную красоту омеги, темные глаза сверкают, пухлые губы сексуально блестят под слоем бледно-розового блеска, пепел густых волос сияет под мощными софитами. У Шуги от этой картины очень не вовремя пробуждаются бабочки в животе, и он, опуская микрофон как можно ниже, делает пару глубоких вдохов. «Ничессе, нашел место и время. Кажется, такие эмоции на сцене у меня впервые», – он вновь улыбается собственным мыслям, одновременно посылая свою необычную улыбку и воздушный поцелуй в зал, освещенный тысячами фонариков в руках фанатов. Традиционный поклон всех семерых, одновременно взявшихся за руки. Все. Можно выдохнуть. Очередной концерт закончен. У Хосока, Джина и Нами сегодня вечером еще запланирован интернет-стрим с поклонниками, на который хены приглашали, по случаю дебюта, и Чимина. Но тот слишком возбужден и утомлен одновременно, поэтому старшие принимают решение перенести эфир с его участием. У Юнги, Хосока и Чимина отдельная гримерка. Чон значительно опередил альфу и омегу. Он входит в небольшую комнату и чутким обонянием тут же ощущает едва-едва слышный аромат жженого дерева. «И кто это тут вздумал херней страдать», – произносит мысленно, но тут же его словно окатывает ледяным душем. Он вздрагивает всем телом, хмурится, снова и снова поводит ноздрями, надеясь, что ему всего лишь показалось. Сейчас в этом серьезном, сосредоточенном, встревоженном альфе никто не узнал бы беззаботного весельчака Хосока. – Пусть, пусть я ошибаюсь, – убеждает он себя. – Ну, не может быть! Но если я прав, то Юнги?.. Опять, как тогда, пять лет назад… Boy meets evil. Пока Чимин и Шуга добираются до гримерки, запах полностью растворяется в воздухе, и J-Hope не считает необходимым сообщать о своих обонятельных и иных ощущениях друзьям. Тем более, эта парочка сияет так, что, глядишь, вспыхнет фейерверком и взорвет все окружающее пространство своими закипающими страстями. Хосок непременно порадовался бы за них, если бы не… «Все, мне показалось…» «Ага, дважды за пять лет», – беспристрастно напоминает память, ибо такую информацию она в дальние закутки не забрасывает, хранит на поверхности. Звонок продюсера с просьбой зайти прерывает внутренний монолог Хоупа. Альфа и омега остаются вдвоем, Шуга прижимает к себе Чимина, проводит по шее, случайно задевая шрам, одними губами шепчет: «Молодец, мой омега». А когда отстраняется, на пальцах остается крохотный, так и не замеченный им, кровавый отпечаток. *** Прошло несколько месяцев после концерта и Чимин, к удовольствию Юнги, переехал, наконец, в его просторную квартиру. Особенно этому факту радовались Ви с Гуком, теперь переставшие быть в численно-парном меньшинстве бэнда. Омега долго сопротивлялся настойчивым уговорам хена. – Юнги, ты быстро устанешь от меня, если и дома, и на работе я буду рядом, – искренне так полагая, убеждал Пак альфу, удобно устроившись однажды поздним вечером в dancе-классе на новом диване с очень качественной, устойчивой к любым нагрузкам обивкой. Так Юнги сдержал данное J-hopе обещание. – Чимина, подозреваю, что это ты боишься устать от меня, – умышленно поднапустив грусти в свой низкий с легкой трещинкой сексуальный голос, выдал Юнги, довершив картину смахиванием несуществующей слезы под глазом. Доверчивый омега тут же встрепенулся, купился и выдал целую гору извинений, антиаргументов и всяческих нежных слов, которые самым сладким образом ласкали хеновы уши и тело в целом. Точнее, ласкал голос, но и содержание равнодушным не оставляло. – Чимин, ты сказал много прекрасных слов, но я не услышал главного, – поднапустив еще влаги в глаза, томно промурлыкал Юнги, нежно обнимая омегу и аккуратно укладывая на новый диван. – Давай, ты пока подумаешь, а я прямо сейчас сделаю все возможное, чтобы ответ был в мою, нет, даже в нашу с тобой пользу. В последовавшие за этими словами полчаса Юнги был невероятно шикарен в своей настойчивости и привел массу глубоких, проникновенных и остро-убедительных аргументов. Диван тоже отлично справился, приняв, нисколько не поморщившись, в свои комфортные объятья истца и ответчика. Надо сказать, не первых. Через месяц после веских диванных аргументов Чимин уже жил у Юнги. Вскоре к омеге в гости в компании полудюжины банок энергетиков и двух огромных пицц наведался Чонгук. Тэхен поехал на ужин к родителям, редкий вечер у Гуки был свободен, и он решил навестить друга. Чимин тоже сидел в одиночестве – Шуга в студии корпел над аранжировками новых композиций – и визиту Гука очень обрадовался. Пак поделился с Чонгуком маленьким диванным происшествием. – Вот и результат – я у хена. Он был очень убедителен, – застенчиво улыбнулся омега. – Чимина, а ты помнишь точно, когда вы диван обновили? – стрельнул в омегу озорным, слегка захмелевшим после трех банок энергетика глазом, альфа-маннэ. И, услышав ответ, высоконравственным, назидательным тоном произнес. – Да, я и так знал, что вы опоздали, господа. На два дня! Мы его в первый же вечер опробовали. Очччень хороший. Крепкий и тихий! И удовольствия мы на нем получили не на двоих, а на десятерых. Я б тоже переехал к Тэ после такого офигенного секса на этом «поле», но мы и так под одной крышей уже второй год. Но спасибо за диван ты Шуге от нас все равно передай. – Может, еще и за прекрасный секс на диване передать? Нет, знаешь, воздержусь, пожалуй, – прыснул в ответ омега. – Юнги не очень любит быть вторым. – Ну, знаешь, Хосок вообще будет третьим. Так что у вас серебро. – Хосок-хен, – удивился омега, наивно полюбопытствовав. – А с кем, с Джином или с Намджуном? – Мы с Тэ подозреваем, что с Чхве Ёнджуном. – Чхве Ёнджун? Кто это? – наморщил лоб омега. – Владелец рекламного агентства этажом ниже нашего офиса. Так вот, этот холеный альфа на Хосю такие взгляды бросает, что мне иногда хочется быть на месте нашего великого хореографа, когда они, наконец, до дивана доберутся, – хохотал Чунгук. – Снизу? – Чимин придал лицу самое что ни на есть невинное выражение. – Да, хоть откуда. Сбоку, сверху, снизу тоже можно попробовать. Да, снизу, кстати, особенно, – замечтался маннэ, но тут же себя и одернул.– Тэхену же не вздумай проболтаться о моих влажных фантазиях. Все равно он самый бомбический, самый крутой омега, и только мой, а я – его альфа, и только его, – прищурив глаза, вдруг хищно и даже агрессивно выпалил Чонгук. – Молчу и не претендую, не заводись, – миролюбиво сказал всегдашний пацифист Чимин. *** «Эх, хен, ну, и для кого ты стараешься», – внутренне ржал проницательный Хосок, когда рабочие внесли в dancе-класс новый диван. – Мне бы вполне и кресла хватило. Хотя, чем лукавый не шутит?» Альфа Чхве Ёнджун, чей офис этажом ниже, в последние месяцы как-то уж очень нежно и внимательно смотрит в сторону Хосока. И в лифте, пару раз оказавшись рядом с Чоном, тесно прижался к нему, провокационно-испытующе пройдясь бедром в сантиметрах от паха J-hopе. Благо, кабина была переполнена, и это сокровенное движение, кроме хореографа, никто не заметил. – Хм, приглашу-ка его как-нибудь вечером на диванную вечеринку. Есть масса оснований полагать, что не откажет, – хищно улыбнулся хореограф. – Интересно попробовать с альфой. Да и диван, думаю, к тому времени еще не станет полем любовных игрищ для наших парочек, и мы с Ёнджуном на нем дебютируем. В последнем Хосок жестоко ошибался. Но указать ему на эту досадно-обидную ошибку, к счастью, было некому. *** День выдался насыщенный, с долгочасовой утомительной репетицией, работой в студии звукозаписи, поездкой на СТО и, наконец, встречей со стилистом – Шуга вновь решил вернуться к образу брюнета. Тем более, Чимин его об этом мягко попросил. – Давай, хен, побудем немного с таким цветом волос, каким природа нас наградила. Надоело и розовое, и фисташковое, и синее. Хочется просто стать самим собой хотя бы в этом плане. Да и в других тоже. Но в этом, кажется, проще всего. – То есть, ты не настоящий в обычной жизни? – В обычной – настоящий. Но только разве у нас ее много? Такой, чтобы ты полностью себе принадлежал, выглядел, как хотел, жил, ни под кого не подстраиваясь. – Слушай, Чимини, по-моему, не такая плохая у тебя жизнь. Что это за хандра? – Шуга приобнял младшего за плечи, улыбаясь, посмотрел в глаза. – У меня отличная жизнь. Но даже в самой замечательной есть место для грусти. И странно, хен, что ты говоришь о ней, как о чем-то из ряда вон. Ведь сам, бывает, тоскуешь, казалось бы, безо всякого повода. Что ж, с этим трудно было поспорить. Перепады настроения у Шуги случались, да он и не скрывал этого. Причем, вогнать его в печаль могла иногда и самая банальная вещь, такая, как затяжной осенний дождь и серое небо, и острое недовольство собой в профессиональном плане, да просто ожидание завтрашнего тяжелого дня. Но та же работа стократ чаще наполняла отборным позитивом, музыка дарила чувство невиданной эйфории. И, конечно, рядом была команда. В ней на отдельной ступеньке добряк и хохмач Хосок, которого, с его немеркнущей улыбкой, достаточно было просто увидеть, дабы растворилась всякая хмурая муть в голове. «Где мое лекарство, где Хоби?» – подпирая голову ладонями и полуприкрыв глаза, с томной интонацией взывал Шуга, будучи в состоянии легкой меланхолии. И, главное, был Чимин. Последние полтора года именно в том сакральном смысле, который объединяет двоих в одно целое и, несмотря ни на что, в конечном счете, делает счастливыми. При этом вместе они жили уже около года и отношения в их тандеме трудно было назвать ровными. Чимину, который попросту не замечал или легко прощал ошибки и слабости других, самому, особенно во всем, что прямо или косвенно касалось работы, постоянно нужны были одобрение и поддержка – ну, не хватало уверенности, хоть тресни. Шуга же был перфекционистом, который ни себе, ни окружающим спуску не давал, и слова поощрения в его словаре были не самыми востребованными, зато критикой он жалил похлеще ядовитой змеи. Пацифист Пак по-прежнему старался, иногда безуспешно, закрывать на это глаза. Сам он, закипая от злости, просто начинал работать с утроенной силой, зависал в тренажерке или dance-классе – разряжался, стараясь сбрасывать злую энергию в пространство, а не на окружающих. Шуга же, выйдя из себя, с чувствами ближних не считался. Ближним чаще всего, по понятным причинам, становился живущий с ним под одной крышей Чимин. Извинения следовали рано или поздно, но Чими предпочел бы, чтобы хен просто жестче следил за эмоциями и языком, что ему было однажды обещано в темноте dance-класса, но время от времени не выполнялось. Хотя в другой ситуации этот острый, всепроникающий язык поистине творил чудеса, возводя младшего, и не единожды за ночь, на пик удовольствия. В этом смысле огненный хенов орган Чимина очень даже устраивал. *** Итак, ночь обещала быть нежной, прям по Фицджеральду, и компенсировать все напряженные моменты и усталость уходившего дня. Юнги, тот еще кофейный наркоман, даже предвкушая предстоящие ночные радости, все равно хотел еще одной обязательной, кофеиносодержащей, намереваясь после доставить удовольствие своему ненаглядному хубэ и себе, разумеется. Чимин по доброте душевной, к тому же прибалдев от нового-старого цвета хеновых волос, и тоже в предвкушении всяких милых ночных приятностей, на которые его партнер был щедр и изобретателен, немедленно вызвался сварить кофе. Шуга, очень неплохой кулинар, в церемонии приготовления напитка однозначно проигрывал младшему. Ибо тот даже из не самых крутых зерен умудрялся непостижимым образом приготовить что-то вкусное и ароматное. Пока Чимин, по-старомодному, колдовал над туркой в кухне, Шуга взбил подушки и удобно устроился на постели, одной рукой держа мобильник и читая новости, второй через неплотную ткань боксеров слегка оглаживая своего красавца несусветного и заранее настраивая его на рабочую волну. Красавец, за день уставший, как и хозяин, очень скоро намекнул, что для пущей активности хорошо бы его немного ублажить смазкой или кремом. То и другое, новое и нераспечатанное, лежало в ванной, куда Шуга и отправился. *** Чимин налил в чашку горячий кофе, поставил ее на крохотный поднос и двинул в спальню. Юнги на всех парах возвращался туда же. Не сбавляя скорости, он выскочил из-за угла, а спальная дверь располагалась рядом, и со всей дури, прямо в дверях, налетел на младшего. Чимин, который аккуратно, не расплескав ни одной ароматной капельки, почти дошел до цели, сам невольно этой целью и стал. Руки дернулись, поднос в унисон с ними – и горячий кофе приземлился точно на «кляйновские» боксеры Шуги. Красавец несусветный ожидал смазки комнатной температуры, а вместо этого получил чего погорячее. Не то, чтобы уж совсем адского пламени, – кофе, пока путешествовал до спальни, а потом летел к боксерам, сбавил градус. Но ощущения были новые и жаркие не в том смысле, в каком хотелось: член альфы слегка припекло. А его хозяин взбесился непередаваемо. Логика скоропостижно скончалась, здравый смысл укатил в дальний угол подкорки. Юнги понесло: – Блядь, Чимин! Какого хрена ты не смотришь, куда прешь? Где вообще глаза, где мозги? В задницу отъехали?! О чем ты думаешь, в каких облаках летаешь? Ах, да, господин Пак у нас сейчас в плену у грусти, и ему невдомек глянуть перед собой. Только внутрь себя, – сочился ядом хен, сдергивая «кляйны», теперь источавшие на пару с красавцем несусветным приятный кофейный аромат. Чимин молча поднял с пола оставшуюся целой чашку. И он, и Шуга прекрасно понимали, кто стал случайным виновником ситуации. Чими был в миллиметре от того, чтобы взорваться. И взорвался бы, но тут на прикроватном столике ожил Шугин мобильник. Звонки в такое время были довольно привычны: Юнги набирали коллеги из другой части планеты, где только пробуждался день. – У меня травма, несовместимая с сегодняшней ночью, – рявкнул разъяренный Шуга. И, захлопывая дверь в спальню прямо перед лицом обалдевшего Чимина, припечатал. – Свободен. Придешь, когда позову. – Спасибо, что не ударил, – сказал в закрытую дверь младший, закусив губы, чтобы не дать воли слезам. Вообще, Чимин очень не часто позволял глазам оказаться на мокром месте, сдерживался и сейчас, но с огромным трудом. Юнги не просто перегнул палку, он ее с треском сломал. «Захлопнуть бы от этого урода сердце так же, как он эту дверь передо мной», – возвращаясь на кухню, с горькой досадой думал Чимин. – Как в одном человеке могут уживаться мягкость и металл, сдержанность и затаившийся вулкан? И за каким хреном я все это должен терпеть? Только потому, что младший?! Или потому, что он нужен мне больше, чем я ему? *** Время перевалило за полночь. Чимин сидел на кухне, машинально вертел в руках чашку, из которой совершил свой меткий полет кофе. Грусть на душе стояла несусветная. Она, как и тревога, непонятно почему уже несколько дней безо всяких причин не отпускала омегу. А сейчас и вовсе взяла в плотное кольцо. Чимин все еще надеялся, что хен спустится и извинится, ну или хотя бы спустится, но наверху стояла гробовая тишина. – На кого он сейчас злится, что хочет доказать? – размышлял омега. – Понятно, у него был повод закипеть, но только на себя. И все ведь так хорошо начиналось. Проблема в том, что с Шугой не всегда точно угадаешь, как закончится… Стрелки больших часов показывали начало второго. В гробовой тишине просторной кухни их монотонный размеренный ход вдруг показался омеге громким и угрожающим. Больше всего хотелось сейчас быть рядом с Юнги и Чимин уже готов был сам подняться в спальню. Но все же сдержался. Вместо этого взял мобильник в руки, набрал номер. Глянул на часы. Сбросил. Помучился. Снова набрал. И гудка не прозвучало, как трубку сняли: – Чимина, привет, чего не спишь? – раздался из мобильника абсолютно бодрый, жизнерадостный голос Чонгука. Чимин обрадовался, но, не ожидая такого скорого и полного энергии ночного ответа, замялся: – А ты чего не спишь? – Омега, ты позвонил мне во втором часу ночи, чтобы узнать, почему я не сплю? – засмеялся альфа-макнэ, но в небольшие, умеренно-сокровенные подробности пустился немедленно и с удовольствием. – В общем, у нас сегодня с Тэ состоялся необычный эксперимент. И, опуская некоторые нюансы, для твоих омежьих ушей и деликатного характера слишком острые, зашибись, как все получилось. Просто зашибись! Тэ был так великолепен, что уложил на лопатки Эрота и дал ему фору… – Ну, между прочим, Тэхен тоже омега, но к его ушам ты, кажется, с таким почтением не относишься? – Чимин, несмотря на грусть, тихонько засмеялся. – А под Эротом надо подразумевать тебя? – Мы друг друга стоим, а вообще, думай, как фантазия подсказывает. Но я на таком подъеме… – Все еще? То есть спада так и не случилось? – слегка заерничал Чими. – Омега, успокойся. Подъем творческий и, мне кажется, он породит новый хит. Пока Тэ спит, я пишу песню, точнее, заканчиваю. Такое ощущение, что кто-то ее просто сверху надиктовывает, а мне только нужно записывать. И так, знаешь, здорово получается. Чонгук запел прямо в трубку. Нежная, медленная мелодия, глубокое обволакивающее соло, слова о любви и разлуке… Чимин закрыл глаза, голос Гука расслаблял его, даже казалось, гладил по телу. Но альфа прервался, и омега опять загрустил, тяжело вздохнул в трубку. – Чимин-щи, песня не понравилась? – встревожился Чонгук. – Обалденная, – абсолютно искренне ответил омега. – Правда, не знаю, почему после такого прекрасного, по твоим словам вечера, ты пишешь о разлуке. – Я и сам не знаю, но красиво же, – Чон опять замурлыкал приятную мелодию. Потом резко прервался, словно его осенило. – Чимина, слушай, а ты все-таки чего звонишь в такое время? Чимин не сдержался, всхлипнул. И Чон отреагировал мгновенно: – Ясен перец: с хеном своим повздорил. Ну, он сегодня и на репетиции уже был какой-то взбудораженный, и в студии раздраженный. Чимин в подробностях рассказал другу все, что произошло часом раньше. Чонгук слушал историю омеги, сопровождая ее в некоторых особенно горячих местах самыми разнообразными вокализациями. – Дружище, всем известно, что характер у Шуги вау: то его можно к ране прикладывать и эффект будет мгновенный, то он сам так ранит, что мало не покажется. И сегодня хен, конечно, перегнул запредельно. Но зная его не первый год, могу предположить, что сна у него сейчас ни в одном глазу. Небось, лежит, голову пеплом посыпает. Он всегда так: наорет, потом проанализирует, потом молча и горячо кается. А потом и вслух. Теория друга полностью подтверждалась практикой, но Чимин места себе не находил. К Шуге он сейчас не подошел бы ни за какие коврижки, а тоска и одиночество навалились с такой силой, что… – Гук, пожалуйста, давай встретимся. – Да, без вопросов. Завтра до репетиции, у меня как раз съемка в рекламе перенеслась, два часа свободного времени образовались. – Нет, пожалуйста, сейчас. Давай в «Гарфилде», и тебе, и мне совсем недалеко. – Омега, даже не вздумай выходить из дома! С ума сошел! Второй час ночи. Я сейчас Шуге позвоню! – в трубке слышался резкий требовательный голос не золотого маннэ, а стопроцентного альфы-доминанта. – Приключений на свою задницу ищешь?! «Опять «задница». Ненавижу это слово!» – все внутри сжалось. Чимина триггернуло. – Как знаешь, – дрожащим голосом ответил он и отключился. Чон на другом конце провода выругался, набрал омегу, нисколько не сомневаясь, что трубку тот не снимет. И оказался прав. – Блядь, наворотит сейчас. Вот же, благовоспитанный омега! Ну, что на него нашло? – мысленно вопил Чонгук, совершенно забывая о том, что и Тэхен, будучи в эмоциональном ударе, не такое вытворяет. Недавно Чон, накануне выговоривший Тэ все, что он думал по поводу пригоревшего и недосоленного омлета, проснулся с чувством непонятного дискомфорта и стянутости в паху. Словно там все было гелем смазано. На самом же деле обидчивый Ви взбил, как следует, три куриных яйца, вылив всю жидкость аккурат на пах партнера. И, наблюдая за обалдевшим альфой, с милейшей улыбкой выдавал: – Омлетик тебе мой не понравился, ладно. Может, целебная яичная маска придется по душе? Эту долбанную, намертво прилипшую субстанцию Чон долго размачивал и нежно отмывал в душе. Опоздал на репетицию, получив от Хосока, заработал небольшую аллергию и долго подлизывался к разобиженному Тэхену, пригласив его, наконец, в шикарный ресторан и устроив фееричную ночь после него. Впрочем, сейчас было не до воспоминаний. – Ненавижу в такие дела нос совать, но что делать! Чон набрал Шугу. В трубке раздались длинные бесполезные гудки. Юнги, который до этого, действительно, десять раз раскаялся и посыпал голову и углем, и пеплом, крепко спал, не слыша вибрации и не реагируя на сияющий в темноте экран. Он так устал за этот день, что опрометчиво решил перенести все извинения на завтра. Чонгук, накинув на плечи легкую куртку и нон-стопом набирая то Шугу, то Чимина, вылетал из дома. *** Чимин, взвинченный до предела, шел в направлении небольшого круглосуточного бара «Гарфилд». Зачем омега, который редко позволял себе даже энергетики, туда направлялся, он и сам сказать не мог. Вообще, Чимин не рассчитывал, что Чонгук откажется прийти. Он был бы рад просто молча посидеть рядом с другом, может, тогда тоска хоть немного отпустила бы. «Ладно, один так один, кто-то же там будет, возьму Firegin, расслаблюсь, – думал он. До цели оставалось не так и много, когда навстречу ему, видимо, как раз из бара, показался не очень трезвый альфийский дуэт. На пустынной, слабо освещенной улице, в опасной близости от незнакомых альф Чимину, наконец, стало не по себе. Порыв раздражения прошел, страх цепкими лапами хватал за спину. Собрав всю волю в кулак, Чимин с равнодушным видом прошел мимо. Альфы переглянулись, один молча кивнул другому. – Эй, красавчик, куда спешишь? Омега, доставая из кармана телефон, прибавил шаг. Не глядя на экран, наугад активировал один из последних вызовов – номер Шуги. И в этот же момент две сильные руки схватили его, и, затащив в крохотный, глухой закоулок, примыкавший к главной улице, вдавили в стену. Второй альфа вырвал из его рук iPhone. – Кому это ты звонишь? Ой, гляньте, какая омежья романтика – Любимый. Не удивительно, что таковой имеется. Даже в темноте видно: мальчик – зашибись. Знаешь, а мне почему-то лицо твое очень знакомо, – рослый, полный альфа провел по щеке и шее застывшего от ужаса Чимина. – Хороший мой, давай-ка и мы хоть по разику станем твоими любимыми, вот прямо сейчас. – Да, Чимин? – Шуга снял трубку. – Привет тебе от любимого, любимый. Что ж ты своего омегу по ночам одного гулять отпускаешь? – издевательски хохотнул в мобильнике сальный мужской голос. – Был твой любимый – стал общий. И да, корми его лучше, очень уж худой. Похоже было, что мобильник полетел на асфальт – в трубке раздался резкий удар. Через секунды Юнги услышал короткий отчаянный крик Чимина...