Забытые "сны"

Чонгук с бешеной скоростью влетел в полупустой «Гарфилд». За стойкой стоял хорошо знакомый всем мемберам средних лет владелец бара, тоже отлично знавший группу, которая была завсегдатаем этого уютного местечка. – Доброго вечера, Тэмин-хен. Чимин не заходил ли к вам? – с плохо скрытой тревогой в голосе спросил Чонгук. – Нет, не был. Что-то случилось? Но у Чонгука не было времени отвечать, он лишь кивнул. Подогреваемый дурными предчувствиями, выскочил из бара, понесся в направлении дома Шуги и одновременно с Юнги услышал где-то вдалеке крик Чимина. Чон мчался, наверное, как никогда в жизни, достигая максимальных пределов скорости. Все-таки его физическая подготовка была отменная. Ежедневные длительные пробежки, тренировки в тренажерном зале, любимый бокс и, конечно, многочасовые репетиции изо дня в день. Молодое тело, крепкое и натренированное, справедливо восхищало и владельца оного, и большинство окружающих. Дорога была пустынная. «Небо Омегаверсное, где же он?» – Чонгук отчаивался. Пролетая по тротуару мимо крохотной узкой улочки, он услышал звуки возни и сдавленный, приглушенный стон. «Похоже, по адресу», – мелькнуло в голове и альфа свернул в нужную сторону. Чимин стоял уже с голым торсом, вдавленный в стену. Рядом суетились двое. Первый впился в шею омеги, одной рукой крепко зажимая ему рот, второй лапая за грудь и сопровождая действо незамысловатыми комментариями: – Да расслабься ты уже, красавчик, сейчас поймешь, что мы ничуть не хуже твоего любимого. Ух, до чего же приятный омега, костлявый только. Второй урод справился с ремнем на джинсах и уже приспускал их. На земле лежали куртка, футболка и работающий телефон омеги, из которого доносился, кажется, голос Мина. Но времени уточнять не было. Чонгук от увиденного преисполнился такой ярости, какой, кажется, никогда в жизни еще не испытывал. А когда он представил, что на месте Чимина мог быть и его обидчивый, эмоциональный, но обожаемый Тэхен, разум утратил всякий контроль над эмоциями. Будь вместо этих двух дебилов толпа, он и тогда укатал бы всю ее в асфальт. – Отойдите-ка, мальчики, от омеги, – сладчайше проворковал Чон. Те одновременно обернулись. На них в упор смотрел молодой крепкий альфа, тон голоса которого шел вразрез с выражением лица. Если бы недалекие уроды знали, кто такой Зевс-громовержец, лучшего сравнения они бы и подобрать не смогли. Но о таком, даже самом известном герое древнегреческой мифологии, пьяный дуэт не слышал. – Это не ты ли любимый? – ухмыльнувшись, спросил один, отлепившись от шеи Чимина. Чон вопроса, естественно, не понял. – Или просто рядом проходил? Так мы можем и поделиться, этой задницы на всех хватит. На крайняк еще рот имеется, губы-то какие – сказка, – в подтверждение своих слов толстый альфа отвел ладонь ото рта омеги, не подозревая, что этому, внезапно и так некстати появившемуся незнакомцу, никакие подтверждения не нужны. Боксерская груша в самые худшие моменты жизни не знала таких ударов, какие приняли на себя двое идиотов. Через пару минут оба в полубессознательном состоянии валялись на асфальте. – Уебки, повезло вам – в полицию звонить не стану, – Чонгук справедливо полагал, что группе совсем не здорово было бы оказаться в центре скандала. Любого. А такого – особенно. – Лечитесь. Думаю, через пару месяцев все будет нормально, только вот за члены ваши гребаные не отвечаю, тут вы поимели перманентных проблем до конца жизни. Пока Чон разбирался с альфами, Чимин сполз на асфальт и неподвижно сидел у стены. Телефон лежал рядом, голос Шуги доносился из трубки, но омега никак не реагировал. – Хен, все нормально, – Чонгук поднял мобильник. Мин истошно орал на том конце провода и понять его было совершенно невозможно. – Чимин со мной. С ним мммм… все в порядке. Кажется. – Гуки, – Шуга, шокированный, на секунду замолчал. – Ты какого хрена там делаешь? Вы где вообще, мать вашу, долбанные макнэ?!!! – В районе «Гарфилда». – Точнее?! Я совсем рядом! – А хрен его знает, выйдем сейчас на главную улицу. – Чимин, – Чонгук присел рядом с другом, взял за руку. Тот дернулся. – Все хорошо. Ты меня слышишь? Ты можешь идти? Чимин молча кивнул. – Давай-ка одевайся, прохладно все-таки. Он одел на неподвижного омегу футболку и куртку. Натянул, немного смущаясь, джинсы, застегнул ремень. Обнял. И вывел из закоулка на главную улицу, прямо навстречу Шуге, который уже пропесочил пространство от дома до бара и обратно. – Все объяснения позже, Юнги, – как никогда холодно сказал альфа-макнэ альфе-хену, сопроводив слова не менее ледяным взглядом. И последний впервые во взрослой жизни почувствовал себя глубоко провинившимся ребенком. *** Шуга резко, точно кто-то с силой ударил его, проснулся под мелодию мобильного номера Чимина. Полусонный, взглянул на светящееся табло электронных часов. Третий час. «Какого хрена, омеге делать нечего!» Помедлив, снял трубку. С легким раздражением в голосе сказал: – Да, Чимин. Последовавший за этим недолгий пьяный монолог и крик омеги в доли секунды прогнали весь сон. Хен взлетел над кроватью. На ходу натягивая джинсы и свитшот на голое тело, он орал в трубку, бесполезно грозя позвонившему самыми страшными карами. Телефон младшего стоял на громкой связи, но хен больше не слышал голоса омеги, лишь несколько приглушенных стонов и ужасающие слух и душу Шуги комментарии выпивших ублюдков. Он выбежал из дома босой. Испытывая животный страх за младшего, плохо соображая, полетел по улице в первом попавшемся направлении – в сторону бара. Вбежал, будоража и смущая своим видом умы немногочисленных посетителей. Тэмин-хен, подозревая неладное, в доли секунды выложил ему информацию о визите и вопросе Чонгука. – Я вышел за ним, думал, вдруг понадобится помощь. Он побежал туда, Юнги, – владелец бара указал в сторону Шугиного дома. Мин бросился обратно. – Небо, верни мне его целым и невредимым. Я клянусь, что никогда в жизни не обижу больше омегу, – телефон на громкой связи глухо, но беспристрастно выдавал редкие пошлые комментарии неизвестных и страшное молчание Чимина. А ведь прошло совсем немного времени, Юнги же казалось – вечность. Вдруг Шуге послышался голос Чонгука. Затем звуки ударов. И вот Чон ответил ему по мобильнику. Пару минут – и из совершенно незаметного закоулка, мимо которого хен пролетел не один раз, золотой макнэ вывел омегу прямо к Шуге, чье сердце, кажется, стучало уже где-то в районе мозга. Взгляд, которым смерил Мина Юнги Чон Чонгук, горел презрением. Но сейчас Шуга готов был в ноги младшему бухнуться и стерпеть, что угодно. Он поднял на юного альфу глаза, в которых плескалось раскаяние целого мира, и с замиранием в голосе прошептал: – Что они с ним сделали? – Я успел вовремя. – Чимин, – Шуга подался к омеге, но тот отстранился от него, отступил за спину Гука. Мину точно залепили тяжелым кулаком в челюсть. – Дружище, пойдем домой, – голосом спокойным, мягким, но при этом не допускающим возражений, произнес Чон, направляясь в сторону жилого комплекса Юнги. Пак безмолвно поплелся за альфой, а Шуга – за этими двумя. *** – Кажется, он спит, – Чон спустился в кухню, где Юнги сидел с почти опустошенным бокалом коньяка. – Я знаю, что спасибо – это ничего за то, что ты сделал для омеги, для меня, и все-таки – спасибо, – глухим, болезненным голосом выдавил Мин. – Для тебя, хен, я не сделал ничего. Я плевать на тебя хотел. Но Чимин – мой друг. И я сам благословляю небо, которое дало мне возможность помочь ему. Ведь я тоже виноват в том, что случилось. Гук тяжело приземлился на стул, рассказал все, что произошло после его ночного разговора с Чимином, включая «избранное» из самой беседы. – Я не знаю, что будет, когда он проснется через пару часов. Завтра, хотя уже сегодня, у меня, Тэхена и Чи репетиция нового танца, а у Чимина еще и запись в студии. – Я тоже не знаю, что будет… Вдобавок к тому, что и так есть…– сказал и тут же осекся. – Что ты имеешь ввиду? – устало спросил маннэ. Как же в этот момент Мин захотелось рассказать Чонгуку о тех ночах, что он наблюдал за творившимся с омегой кошмаром. Но разум возобладал над эмоциями. – Гук, пожалуйста, не сегодня. Иначе я рискую не дожить до утра. – Уже дожил, хен, – маннэ поднялся. – Мне пора. Позвоню через пару часов. Или ты набери меня. И, да: я не думаю, что кто-то еще должен узнать о том, что произошло сегодня ночью. Тэмин-хена я предупрежу, хотя он и так слишком хорошо воспитан, чтобы болтать лишнее. Он посмотрел на совершенно затравленного Шугу. Вспомнил про спящее дома сокровище. На душе потеплело. Улыбнулся своей слегка ироничной, но очень обворожительной улыбкой, сменил гнев на милость, ободряюще обнял Юнги и вышел из квартиры. *** В домашней мини-студии Чон так и горел свет, он забыл его выключить, два часа назад вылетая из дома. Чонгук заглянул в полутемную спальню, освещаемую лишь глухим светом ночника. Тэхен спал, разметавшись на широкой кровати. Чон, не раздеваясь, лег рядом, крепко обнял, весь излучая феромоны любви и нежности. Ви забормотал что-то, уткнулся в бок альфы и вновь погрузился в глубокий сон. *** Шуга, не дыша, открыл дверь в спальню. Светало. Чимин неподвижно лежал на кровати, альфа видел лишь его спину. Омега не уснул ни на секунду этой ночью… ***

Пять лет назад

Они познакомились в банке, когда стояли в небольшой, но очень медленно рассасывающейся очереди к банкомату. Шуга был в ней последним. – Что же это такое? – альфа, стоящий перед Мин, с досадой стукнул кулаком по банкомату. – Недостаточно средств. Да ведь еще вчера деньги должны были поступить на счет. Альфа подхватил дорогой кожаный портфель и, невзначай оглянувшись, пересекся взглядом с Юнги. – Попробуйте сделать то же, но через менеджера, у меня так пару раз было. Какие-то сбои в системе. Банкомат тупит и пишет несуразицу, а специалист необходимую сумму выдаст, если она, конечно, в самом деле, на счету. Альфа поблагодарил хена кивком сложно причесанной головы на высокой, крепкой шее и уверенно двинул в сторону кабинок специалистов. У Юнги засосало под ложечкой. «Очень даже ничего, – он провел оценивающим, а потом и заинтересованным взглядом стройного, ростом с себя, молодого мужчину. – Догнать его что ли?» Но внутренний альфа насторожился, а Мин доверял интуиции, которая не раз его выручала. И сейчас, пусть с большой неохотой, решил прислушаться к ней. Отправил в банкомат карту, совершил все необходимые транзакции. А когда закончил и поднял глаза, в шаге от себя увидел того самого альфу, источавшего яркий свежий кипарисовый аромат. – Благодарю вас за совет, он пришелся кстати, – альфа улыбался. «Ух, ты, какой франт! Одет с иголочки, туфли и портфель на миллион вон, да еще и в зеленых линзах. Кстати, ему идет. Чуть смуглая кожа оттеняет яркость глаз и улыбки», – за секунды пронеслось в голове у Юнги. Сам он был в обычных голубых джинсах, белой рубашке и кроссовках. Волосы темные, едва волнистые, чуть растрепанные, оттеняли жемчужно-белого оттенка лицо. – Могу я отблагодарить вас чашечкой хорошего черного кофе с пирожным? – спросил альфа и добавил, протягивая руку. – Меня, кстати, зовут Сон Сангхун. «Ничего себе, прямо в цель, будто ему заранее кто-то рассказал о том, как я люблю кофе со сладеньким», – Шуга улыбнулся, протянул ладонь. – Мин Юнги. И вздрогнул. День стоял жаркий, солнечный, а у нового знакомого руки были ледяные. Ему показалось, что Сон пронзительно, испытующе посмотрел на него в этот момент. «Уходи, не связывайся», – едва ли не кричал альфа внутри. Но эта улыбка, светлые волосы, зеленые глаза так притягивали! И свободного времени три часа. Потом прослушивание с очередным претендентом. Шуга и его коллега Ким Намджун уже были приняты в новую, только формирующуюся k-рор группу. Но предстояло отобрать еще пятерых участников. – Принимаю приглашение. – Здесь неподалеку есть отличная кофейня. Кофе там готовят не в машинах, терпеть не могу эту новомодную ерунду, а в джезве, на песке. «И снова в точку, он что, мысли читает? – поразился альфа, который на дух не переносил кофемашины, предпочитая напиток, сваренный исключительно в турке, а если еще и на песке, тогда кайф усиливался многократно. Шуга развел руками, слегка тряхнул головой: – Сангхун-щи, да вы, наверное, мысли читаете. Я, действительно, большой лакомка, а кофе обожаю именно из джезвы. – Читаю, – блеснул зубами. – Правда? – шутливо спросил Шуга. – Нет, конечно, – отозвался Сон. – Всего лишь поведал вам таким элегантным способом о своих вкусовых предпочтениях. А вот сейчас буду откровенен и скажу без обиняков: ваш редчайший аромат гибискуса восхитителен. За всю свою долгую жизнь… – здесь Сон резко осекся, словно ляпнул что-то ненужное. Уточнил. – За всю свою жизнь я знал только одного альфу с таким ароматом. «За долгую жизнь, – Шуга улыбнулся самому себе, – да он на комплимент что ли нарывается? Нет, если двадцать с небольшим лет считать долгой жизнью, – а старше он не выглядит, как ни крути, – тогда, конечно». День в кафе плавно перетек в вечер. А вечер в бурные ночь и утро в тогда еще маленькой квартире Шуги. Надо ли говорить, что Намджун проводил отбор кандидатов в одиночку. *** Шла ли речь о любви, Шуга ответить себе не мог. Но была сумасшедшая привязанность, какая-то болезненная страсть, необходимость постоянно видеть, слышать, осязать. Не только владеть, но и безропотно, охотно подчиняться любым капризам и прихотям. И в моменты близости – яростной, искрящей, злой – тоже. Юнги выматывали и одновременно невероятно будоражили эти странные отношения. Он почти ничего не знал о Сангхуне: на любые его вопросы тот отвечал, отшучиваясь, или просто молчал, словно гипнотизируя альфу взглядом немного прищуренных зеленых глаз. Этот взгляд, реально, напускал туман в голову – пропадало всякое желание спрашивать, зато снова и снова появлялось другое – владеть и отдаваться. Иногда Сангхун пропадал на несколько дней, игнорируя любые звонки. Шуга в такие моменты, сгорая от ревности и неизвестности, готов был просто разорвать его на куски, а еще лучше бросить этого загадочного любовника, который выпивал из него все соки, но взамен вливал свои – страсти, удовольствия, похоти. – Шуга, – удивлялся Хосок, тогда уже пришедший в группу, – в последнее время у меня такое ощущение, что ты не рэпер, а, уж прости, танцор на пилоне. Столько сексуальности в танце, да и в голосе, что, глядя на тебя, я… Хосок смущенно замолчал. Их отношения с Шугой как раз стремительно переходили в разряд тесных-дружеских, но еще не до такой степени, чтобы J-hope позволил себе уж слишком откровенные речи. – Похоже, что твой новый роман привносит очень интересные ощущения и в творчество, – улыбнулся Хосок. – Похоже, что тебя как хореографа это не слишком устраивает, – Юнги как-то вымученно улыбнулся. – Ну, слушай, сексуальность, конечно, еще никому не вредила, и нам, разумеется. Но у тебя она сейчас просто через край на репетициях переливается. Шуга и сам понимал, что в последнее время с ним творится что-то неладное. Всегда свежий, смотревшийся намного моложе природного возраста, сейчас он выглядел и ощущал себя не очень. Жемчужно-белая кожа лица приобрела сероватый оттенок, под глазами перманентно красовались бледно-фиолетовые полумесяцы. В альфе поселились и непостижимым образом сосуществовали бешеная энергия и невероятная усталость. Причем одна резко приходила на смену другой. Танец, начинавшийся на подъеме, мог закончиться в режиме полного упадка сил, когда Юнги поддерживало только одно мужество. Он похудел и осунулся, плохо спал, всегда ясный, острый ум словно погрузился в дымку, дрему, из которой Шуга безуспешно пытался вытянуть себя, ежедневно поглощая литры кофе. Внутренний альфа, а может, инстинкт самосохранения, со всей очевидностью говорил, что все эти перемены начались после того, как в жизни Мин появился Сангхун. Но Юнги словно заклинило: Сон не только завладел его телом, но, кажется, подчинил и мозг. Мин, любитель посидеть в дружеской компании, пообщаться, умеренно выпить, наведаться в боулинг, покорпеть в студии над новыми песнями, забил на все житейские и прочие радости. Остались только работа в том объеме, меньше которого просто не могло быть, и зеленоглазый Сангхун-наркотик. *** Опоздавший Сон, наконец, зашел в квартиру, принеся с собой свежий аромат кипариса и небольшую, черного стекла, бутылку с непонятным содержимым. Поцеловал нежно, мягко провел по лицу и волосам, давая понять, что всю инициативу сегодняшней ночи передает Юнги. Они уселись за стол в маленькой кухне. Шуга откупорил бутылку, разлил в пузатые бокалы очень густой, тягучий дегтярного цвета напиток. Длинные тонкие пальцы Сангхуна обхватили бокал, зеленые глаза уставились на Мина. Любви в них не было, страсти – сколько угодно. Шуга не мог оторваться от этого прекрасного смугловатого лица, полных, влажных губ. Крепкая длинная шея манила к себе, ворот расстегнутой рубашки обнажал матовую, нежную кожу под ключицами. – Сон, у меня к тебе просьба, – под этим пронзительным взглядом Шуга всегда слегка робел. – Ты можешь хоть однажды достать из глаз эти зеленые линзы. Уверен, что и темноглазый ты будешь так же притягателен и хорош. Альфа прищурился, медленно провел пальцами по губам, нехорошо улыбнулся. – Подумаю. Выпьем Шуга, я хочу тебя сегодня, как никогда сильно. Этот напиток поможет нам расслабиться и получить совсем новые ощущения. Мин послушно сделал большой глоток. Сладковатый, чуть пряный, не похожий ни на что прежде испробованное, напиток мгновенно вскружил голову, наполнил тело мягким, приятным теплом, расслабил. Юнги потянулся к Сангхуну. – Пойдем в спальню, любимый, – покусывая мочку его уха, прошептал Сон. Шуга сделал лишь несколько шагов и рухнул на пол, погрузившись в сон. Сангхун легко, точно тот был перышком, поднял на руки альфу, донес до кровати, положил и раздел. – А дальше я сам, мой страстный мальчик, – обнажая пах Юнги, медленно проговорил Сон. Юнги очнулся, ощутив одновременно оргазм и сильную, саднящую, как от раны, боль в предплечье. Открыл глаза. Над ним склонился древний старик в черном ханбоке, украшенном вышитыми листьями кипариса. Тонкие губы, непостижимый оскал, где верхние черноватые зубы стояли под углом друг к другу, образуя вершину треугольника. Желто-коричневая кожа, вся в островках жестких волос, и глаза – зеленые, пронзительные, совсем молодые, такие знакомые. Прежде чем отрубиться, Шуга ощутил тяжелый аромат жженого дерева. Старик удовлетворенно улыбнулся, переливая сперму альфы из бокала в бутылку темного стекла, где еще плескались остатки дегтярного напитка. Потом поднес узкое горлышко к предплечью Юнги, на котором из раны в виде треугольника без основания сочилась кровь. Алые капельки потекли в бутыль. Старик подождал, плотно закупорил бутылочку, встряхнул. Открыл. Крохотная капля попала на рану-укус, та мгновенно затянулась, на коже не осталось и следа. Старик вновь, уже намертво, закупорил горлышко. Провел узловатым пальцем по очень бледной щеке Мин. – Прощай, Юнги. Хотя, возможно, до свидания. Утром альфа проснулся в пустой квартире. Он так и не вспомнил, что произошло после того, как они с Сон отправились в спальню. *** Сангхун исчез из его жизни. Шуга был уверен, что навсегда. Он отходил, отвыкал от него, как от тяжелого, проникшего в каждую клетку тела, в каждый орган наркотика. Впадая то в апатию, то в приступы ярости, то бодрствуя по несколько суток, то на десятки часов проваливаясь в тяжелый, тревожный, не приносящий отдыха, безо всяких видений, сон. Он приходил на репетиции, делал ровно столько, сколько от него требовалось, и тут же исчезал. Обычно запирался в квартире, укладывался на диван и часами молча смотрел в одну точку, стараясь не думать ни о чем, но думая только о Сон. Однажды, прошло пару недель с той знаковой ночи, раздался звонок в дверь. Шуга никого не ждал. Но молнией ударила мысль. Он бросился к двери. На пороге стоял Хосок. Юнги молча отстранился, пропуская друга. – Знаю, что не рад мне, Шуга. Но все-таки я вправе считать тебя своим другом, и надеюсь, что это взаимно. Давай по чесноку. Тебе плохо, глупо отрицать. – Не стану, – буркнул альфа. – Выпьем? – Кофе, – улыбнулся Хосок, направляясь на кухню следом за Шугой. Мин, который тотчас отправился колдовать над туркой, не заметил, как беспокойно задвигались ноздри друга. – Садись, Хосок. J-hope сел, все еще принюхиваясь. Как бы невзначай спросил: – Шуга, не твое ли место я занял? – Да какая разница. – А все-таки. – Не мое, – хмуро бросил Юнги, водружая турку на плиту. «Этого просто не может быть! Это не запах даже, а сотая доля молекулы, но я слышу, черт возьми. Жженый кипарис. Как Юнги угораздило?! Кипарис и гибискус. Шанс, что они встретятся, был один на миллионы… Теперь понятно, что творилось с Шугой в эти месяцы. Что с ним творил его «альфа». Выпил все соки, напоследок, судя по всему, получив «напиток жизни». Не факт, конечно, но вполне возможно. – Хосок, о чем задумался, – голос Шуги оторвал от рассуждений. Перед носом Чон дымилась чашка с ароматным напитком. Мин сидел напротив, обхватив руками лицо. – Хен, делись. Прошу тебя и как друг, и как не самый худший психолог, – он взял его ладони в свои, потянул, невольно заставив удивленного таким жестом Юнги выпрямить предплечья, и впиваясь в них взглядом. Чистая кожа. Но это ничего не значит. – А что говорить, Хосок, – Шуга нахмурился. – Альфа бросил альфу. И не такое бывает. Только херово теперь так, как не было, даже когда мы встречались. – Хен, зачем ты встречался с тем, с кем тебе было херово, позволь полюбопытствовать? – боясь быть посланным, все же спрашивал Хосок. – Я не знаю и не могу объяснить. Мне было настолько же хорошо с ним, насколько и плохо. Я подчинял и подчинялся, был сильным и слабым одновременно, счастливым и несчастным. Осталось только белое и черное, без полутонов. Меня тянуло к нему необъяснимо, хотелось не только близости, но его постоянного присутствия рядом. Мне иногда казалось, что меня опоили каким-то зельем… «Можно и так сказать», – думал Хосок. – Я так ничего и не узнал о нем. Как только спрашивал, он бросал на меня взгляд… – Зеленых глаз, – с "неуместной" романтикой полез Хосок. – Зеленых линз. Ну, где ты видел зеленоглазых корейцев?! Да, и я забывал обо всем, оставалось одно желание… Близость с ним заряжала невероятной энергией, я мог горы свернуть. Не спать, не есть, работать. Так было поначалу. Потом такая мощная энергия стала чередоваться с такой же силы усталостью. Потом осталась одна усталость, но в минуты близости все возвращалось. И, наконец, в один момент Сангхун пропал. И я пропал. «Не пропал, и вообще, легко отделался. Пока. Вопрос, во что выльется». – Ушел, и не вернулся? Вы даже не попрощались? Не было последнего раза? – Хосок шел ва-банк, стреляя вопросами. – Мы выпили… – Кофе? – Черт, это что, так важно? – взвился Мин. – Нет! Он принес какой-то напиток. Сладкий, очень густой, пряный, как я люблю. Выпили, пошли в спальню. Там я и проснулся следующим утром. Как теперь жить, Хосок?.. «Ближайшие пару лет спокойно», – вступил в очередной мысленный монолог Хосок. Потом включил психолога… Выйдя от Юнги, позвонил. Трубку сняли. Хоуп поприветствовал собеседника и сразу выдал: – Господин Чон Хосок, кажется, «кипарис» дал о себе знать. Но это еще не точно. – Думаю, что точно, внучок, – ответил в трубке сосредоточенный голос. *** Прошло несколько месяцев. В группе их было уже семеро. Шла активная подготовка к дебютному концерту, которая почти не оставляла времени на себя. К тому же Шуга целиком сдался на милость Чон-психолога. Первый концерт прошел с таким успехом, представить который мемберы не могли и в самых запредельных мечтах. Стоя на сцене вместе с друзьями, погружаясь в океан искреннего восхищения и любви, Шуга чувствовал, что боль затихает, медленно уходит. Тогда он впервые за много времени улыбнулся – искренне, тепло, счастливо… Жизнь входила в привычное русло. Хосок был настороже… *** Вернувшись из спальни, Шуга прикончил коньяк из бокала и заснул, положив голову и руки на стол. Утро уже вовсю разгулялось, солнце заливало кухню ярким светом. Чимин тихонько подошел, аккуратно провел рукой по плечу альфы и тут же отошел к двери. Юнги с трудом поднял голову, а потом резко вскочил, поворачиваясь к омеге. – Чимина… И тут же осекся. Парень стоял одетый. Даже чересчур. На улице было жарко, лето подбиралось к макушке, а омега поверх футболки нацепил белую теплую байку, на ноги надел синие плотные джинсы. За длинную ручку он держал свой небольшой, на колесах, чемодан, с которым пришел когда-то к хену. Шуга взглянул на Чимина. Лицо того горело слишком ярким, каким-то болезненным румянцем. – Я ухожу, Юнги. Он не произнес, а едва прошелестел этот убийственно-короткий приговор. И сразу же, не дожидаясь реакции Шуги, развернулся и вышел. «Уходишь вот так, просто констатировав. Не дав мне и слова сказать, – Шуга закипает, но молчит. Не делает ни одного шага, чтобы остановить младшего. Словно и не было адской, чуть не ставшей для омеги роковой, ночи. – Неужели это все? Вот так расстаться? Уйти, хлопнув дверью. Это не по-омежьи, а, скорее, по-альфийски. Да и куда он пойдет? Гостиницу что ли снимет? Или к Гуку и Ви. Не факт. Гордый очень. Стал. Мой покорный омега. А, может, просто блефует. Ждет, что я побегу за ним». «А не охерел ли ты, Мин Юнги? Может, это Чимин вчера тебе кофе на трусы пролил, или это он нахамил тебе и дверь перед носом захлопнул? Или ты забыл, что во всем, что случилось несколько часов назад, огромная доля твоей вины? А не ты ли, разыскивая ночью омегу, опять обращался с какими-то требованиями и очередными обещаниями к небу», – совесть, по обыкновению, на передовой. «А ничего, что через несколько дней наступит очередная тринадцатая ночь?» – память дает выговориться совести, чтобы напомнить о том, чего забывать уж никак нельзя. Мин устало опускается на стул. У маннэ-лайн репетиция через час. Понятно, что добросовестный омега придет туда, даже если камни с неба будут падать. «Значит, там и поговорим». *** Через пятьдесят минут Юнги зашел в офис и почти сразу в коридоре столкнулся со спешащим куда-то Чонгуком. – Чимин уже пришел? Чон посмотрел на Юнги, на мгновение задумался. Нахмурился, кивнул головой, словно давая себе разрешение на что-то. – Пойдем, хен. «Что еще случилось?» – сердце начинает тревожно постукивать, наращивая темп. Они садятся в машину, маннэ резко трогается с места. – Куда мы едем? – В городскую больницу, – у Юнги лицо вытягивается. – Омеге стало плохо на улице, скорая забрала его в клинику. Больше пока ничего не знаю. Кстати, что он делал в городе один? Юнги избегает неприятного вопроса, повышает голос, переводя разговор. – Ничего не знаешь, Чонгук?! Это я не знаю ни хрена, от тебя вот слышу, что да как. Омега выскользнул из дома… ммм… на репетицию… я даже не заметил. Когда обнаружил, что его нет, поехал в студию. Ты же сам говорил, что вас троих сегодня Хосок собирает, и я думал нагнать Чима в офисе. – Ладно, хен, не вопи. Пока омегу госпитализировали, мне, по его просьбе, позвонил врач приемного. Давай не будем сейчас мериться… – маннэ резко прерывается, он и так слишком много дерзил сегодня хену. Хотя, кажется, Мин этого заслужил. Может, хоть немного научиться обуздывать язык. – Неужели было бы лучше, если б омега не позвонил вообще никому. *** – Доктор, хотел спросить вас о Пак Чимине. Я Чон Чонгук, вы звонили мне около часа назад, – альфа обращается к молодому врачу приемного, который осматривал омегу. – Да-да, господин Чон. А это?.. – он кивает в сторону Юнги. Гуки собирается ответить, но хен опережает его. – Я муж господина Пак. Челюсть Чонгука отъезжает в район кадыка, задерживаясь там на некоторое время. Умный доктор, глядя на Гуки, иронично улыбается, поджимая губы. – Очевидно, будущий? – В самом ближайшем будущем мы поженимся. Господин Чон свидетель со стороны Чимина. У «свидетеля» опять начинает опускаться нижняя челюсть, но он быстро берет себя в руки. – Так и есть, – кивает, сглатывая. – Ну, что же. Господин Пак в отделении интенсивной терапии, у него двухсторонняя пневмония. – Она же лечится, это не опасно? – альфа и альфа, не болевшие в своей жизни ничем, кроме насморка, взглядами продирают на враче дырку. – Предварительные анализы говорят в пользу бактериальной пневмонии, а она, да, неплохо поддается лечению. Но у господина Пак течка начнется со дня на день, организм очень ослаблен, поэтому возможно всякое. Вдобавок, такое ощущение, что он в состоянии стресса, слегка заторможен. С ним никаких неприятностей в последнее время не случалось? – Нет, - торопится с ответом Юнги. - Мы живем вместе, и у нас все хорошо. Скажите, его можно перевести в отдельную палату? Можно быть с ним круглосуточно? – Он и так в отдельной палате, господа. Было неудобно говорить сразу, но я вас прекрасно знаю, в определенном смысле. Мы с супругом – большие поклонники вашей группы, и лечащий доктор господина Пак, кстати, тоже, – улыбается врач. – Я сейчас свяжусь с господином Юн Дином и перенаправлю вас к нему. «И о будущем муже предупрежу», – мысленно улыбается, глядя на темноволосого, растрепанного альфу.