Забытые "сны"

Доктор Юн вошел в палату в восемь утра. Там было тихо-чисто-благородно, без намеков на всякие шалости, в которых единожды он уже уличил сладкую парочку. Чимин крепко спал в кровати, Юнги – в неразобранном кресле. «Жалко будет с этими двумя расставаться, но и здорово, что Чимин уходит отсюда». В папке лежали все результаты анализов, снимок. Омеге, определенно, нечего было больше делать в реанимации. Да и в пульмонологии он едва ли задержится даже на неделю. Если все будет также хорошо, его уже через два-три дня можно отправлять домой. «Пусть долечивается под контролем своего неистинного истинного. Я бы, в самом деле, подумал, что эти двое соулмейты. Ведь после кризиса Чимин не просто пошел, а полетел на поправку. Анализы хорошие, снимок тоже никаких опасений не внушает. Одно легкое чистое, во втором незначительные остаточные явления». Подошел к омеге. «Измученный он какой-то, будто не спал всю ночь». Прикоснулся ко лбу. Температуры, определенно, не было. Чимин заворочался, улыбнулся, просыпаясь, пробормотал: «Юнги». – Не совсем, – ответил врач. Омега открыл глаза, смешался, увидев доктора. – Все нормально, Чимин, не смущайтесь. Я просто зашел сказать, что вы уходите от нас уже сегодня, – Юнги проснулся и подошел к постели омеги, взял его за руку. – Собирайтесь, Бэкхен проводит вас в пульмонологию. Джунсо уже сменился после суток, ушел. Ночь была тяжелая. «Охотно верю», – мелькнуло в голове у Юнги. А Юн продолжал: – Просил передать, Чимин-щи, что завтра непременно навестит вас в пульмонологии. А я уже связался с завотделением Мун Хенсо. В качестве бонуса там вас ждет одноместная палата. Будем скучать без обоих, но если я и хочу где-то вас увидеть, то только на концерте. И, да, мои поздравления. Юн выразительно кивнул на сплетенные руки, чьи безымянные пальцы украшали помолвочные украшения. – Если не ошибаюсь, сутки назад их еще не было…– доктор замолчал, а потом с улыбкой, подчеркивая слова, обратился к Юнги. – Будущий супруг. Вот теперь это звучит как нельзя более актуально. Юнги улыбнулся в ответ, обнял: – Спасибо за все, доктор. Именные приглашения на ближайший концерт вам и вашим коллегам мы обещаем. А еще можно попросить ваш номер телефона, на всякий случай. – Надеюсь, он Вам понадобится только для того, чтобы сообщить, где и как я смогу забрать билеты на концерт, – резюмировал Дин, диктуя альфе номер. Потом кивнул с приветливой улыбкой и вышел из палаты. Юнги присел на кровать, Чимин прислонился к его боку, альфа обнял его. Задал свой традиционный вопрос, готовясь услышать привычный ответ: – Как тебе спалось, малыш? Чимин задумался, обернулся, внимательно взглянул на Юнги. – Знаешь, не очень. Мне сон приснился какой-то тревожный. Альфа напрягся, такое за год он слышал впервые. Да и ночь, по сравнению со всеми предыдущими тринадцатыми, выдалась еще более адская. – Что такое, мой сладкий? Спросил, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно. – Мне приснилось, что ты забрал у меня кольцо и сделал предложение Хосок-хену, а я к Чонгуку ушел и сделал предложение ему. А Тэхен… Омега захохотал, глядя на обалдевшего Юнги. – Ах ты, вредина омежья, – изо всех сил сжимая смеющегося Чимина в объятьях, промолвил Юнги. – Я тут с ума схожу от беспокойства, а он шутить вздумал. Накажу! – Может, прямо сейчас? – Чимин понизил голос, облизнул свои розовые пухлые подушечки, полуопустил ресницы, напустив в глаза сексуальности, и полез под футболку хена. – Не-а, Чимин-щи. Уже наказан, мой сладкий. До возвращения домой ничего та-ко-го не будет. И тут же накрыл притворно-обиженно надувшиеся губки своими. Нежно покусывая, посасывая, языком забираясь в горячий рот, проходясь по зубам, деснам, касаясь нёба и языка омеги. То лаская, дразня, то жестко, с нажимом, надавливая. Чимин сладко простонал, подался к хену, закрыл глаза. Юнги резко отстранился. Омега тут же пришел в себя. Темно-карие, в недлинных густых ресницах глаза взглядом ласкали альфу. «Как хорошо, что он шутит, улыбается. Как хорошо, что не помнит, какой ад здесь был пару часов назад, каким был он сам. Этот проклятый сон, который лучше забыть еще до пробуждения. Да, лучше ли? Не знаю… Как самому поверить?.. Неужели, все, что было сегодня, не плод воображения? И молния, и эти зеленые глаза на лице Чимина, и жуткий голос, и кольцо, которое он швырнул с такой силой и ненавистью… Не он швырнул… Сейчас перевезу его в пульмонологию и свяжусь с Хоупом», – мысли несутся с бешеной скоростью. – Пора собираться, Чимина… Выходя, омега задержался в дверях: – Знаешь, Юнги, я не забуду эту палату, наверное, никогда. Плохо помню, как оказался здесь, но пять дней назад мне казалось, что я уже не выйду отсюда. Да, честно, и не стремился. А потом мне Дин-хен сказал, что ты пришел и был здесь, пока я спал! Как же я был рад! Хотя ему сказал, что не хочу тебя видеть. На самом деле, это единственное, чего я хотел с того момента, когда вышел за дверь твоей квартиры. – Нашей, Чимина, нашей, – мягко перебил омегу. Тот нетерпеливо кивнул. – А потом я увидел тебя – и мне все равно уже было, жить, умирать. Главное – ты рядом. А потом хосоково кресло и «Властелин колец», и кольца… «И жуткая ночь», – горько подумал Юнги. Чимин запыхался, с непривычки произнося едва ли не скороговоркой так много слов кряду. Бросил взгляд на свое кольцо, легко провел по нему пальцами. У Юнги все сжалось внутри: столько нежности в ответ на хеновы раздражительность и упрямство. Он взял омегу на руки, вынес в коридор и усадил в медицинское кресло. Чимин нахмурился, сморщил нос, недовольно дернул губами. – Чимина, правила есть правила. В новое отделение ты не можешь идти сам, тебя положено везти, так что подчиняйся и не бунтуй. Пять дней был такой смирный, а тут… Омега что-то недовольно забубнил себе под нос. Юнги присел перед ним на корточки. – Ваше омежье величество, позвольте сопроводить вас в новый дворец. Не Кёнбоккун, конечно, но, надеюсь, вам понравится. Омежье величество презабавно хрюкнуло, но бубнить перестало и, немедленно набрав по iPhone Чонгука, за приятной беседой поехало долечиваться в пульмонологию. Санитар, который менял постель в палате после господина Пак, бросил равнодушный взгляд на крохотное ржавое пятнышко, впечатавшееся в белоснежную наволочку. *** Палата, предназначенная для Чимина, находилась в самом конце коридора, в отдалении от поста, ординаторской, других палат и прочей общебольничной жизни. Дверь в нее вела из отдельной небольшой нишы. Юнги такое уединение очень бы порадовало в другой ситуации, но не когда омеге предстояло быть здесь одному. «Впрочем, отдельная палата все-таки лучше. Так что нечего права качать», – одернул себя альфа. Сама комната была меньше предыдущей, но тоже уютная и вообще мало чем напоминающая больницу, разве только специальной кроватью и в изголовье ее зафиксированной панелью со всякими медицинскими прибамбасами. В вазе на столике стоял букет цветов малинового цвета. Омега, заметив их, широко улыбнулся. – Хен, это невероятно: гибискусы. Твой аромат все время будет рядом. На бледно-сиреневых стенах висели картины и большая «плазма». В углу имелся и очередной клон хосокова кресла. Увидев его, омега немедленно прыснул и задержал на Шуге провокационный хитрющий взгляд. Альфа же засмеялся, отрицательно качая головой. При этом повернул Чимина спиной к себе, прильнул, задышал в шею, нежно касаясь носом теплой тонко-сухой после болезни кожи, вдыхая последние молочно-шоколадные нотки. Течка закончилась. – Не-а, Чимин-щи. Что с тобой такое? Не думал, что выздоравливающие омеги такие сексуальные монстры. Внутренний альфа, между тем, глядя на Чимина, очень даже одобрял эту сексуальность и совсем не прочь был устроить в новой палате небольшую, а если повезет, то и приличных размеров любовную авантюру. *** Через пару минут Чимин скинул, наконец, огромную больничную рубашку – в реанимации полагалась только такая одежда, и с удовольствием облачился в свою простую белую футболку, транки и легкие шорты. Одежда стала ему великовата, но омега очень радовался возможности выглядеть теперь, как в обычные дни. – Хен, тебе, конечно, меня не понять, но если бы ты только знал, как приятно натянуть на себя транки. Вот прям наслаждение из наслаждений. Сам не ожидал и очень ждал! – Верю тебе на слово, Чимина, – засмеялся Шуга. – Мне, скажу честно, несравнимо большее удовольствие доставляет снимать их с тебя. – Ага, понимаю, – хохотнул Чимин. – Но знаешь, быть без нижнего белья столько времени – сомнительное удовольствие. Особенно в этой рубашке с вечно развязывающимися завязками на спине и оголяющей все, что хотелось бы скрыть. Знаешь, так я себя в ней чувствовал неловко. Прям жуть. Платье какое-то дурацкое, а не одежда для парня, – теперь с удовольствием глядя на себя в зеркальную дверь небольшого шкафа, говорил омега, теребя «пепел» на голове. Юнги, сейчас тоже не во врачебном костюме, а в своих легких светлых бриджах и голубой футболке стал рядом. – Омега, рубашка-то может и не очень модная, но снимается, одевается и задирается при необходимости легко и быстро. И оголяет именно то, что надо, – засмеялся Шуга. – Забыл? – Это да, – с улыбкой выдохнул Чимин. – И все-таки предпочитаю медленнее, но моднее. Хен потрепал маннэ по макушке. Так радостно было видеть Чимина выздоравливающим, веселым, заботящимся о своем внешнем виде. «Если бы только не…» Размышления Юнги прервал средних лет очень высокий альфа, зашедший в палату. – Здравствуйте, господа. Я Мун Хенсо, лечащий врач господина Пак, – он улыбнулся, посмотрел на Чимина. Пожал руку альфе и омеге. – Чимин-щи, сразу повторю слова моего друга и коллеги Дина. Если все пойдет так хорошо и дальше, через пару дней мы вас выпишем и отправим долечиваться домой, где, как известно, и стены помогают. Так что потерпите еще немного. Визиты у нас разрешены с 8 утра до 9 вечера. Понимаю, что Юн позволил вам невозможное: не просто оставаться в больнице, но еще и в реанимации круглые сутки. Однако правила, за редким исключением, запрещают родственникам больных находиться здесь в иное время. Думаю, несколько ночей, Чимин-щи, вы без своего альфы выдержите. Не так ли? Чимин кивнул, он уже знал об этом от доктора Дина, но все равно загрустил. Мун продолжал, не замечая печали, что появилась в глазах омеги. – Сегодня и завтра у вас капельница. Катетер, кстати, заменим. Лекарства, которые вы должны принимать, вам принесут. После обеда – массаж грудной клетки. Через три дня контрольный снимок, набор стандартных анализов и, если все будет хорошо, домой! Вопросы? Альфа и омега отрицательно покачали головами. – Прекрасно. Если появятся, смело обращайтесь. Ободряюще улыбнулся и вышел из палаты. – Чимин, я же вижу, ты расстроен. Но всего-то две ночи. Мы же справимся? – привлекая омегу к себе, спросил Юнги. Чимин стоял молча. Отличное настроение, овладевшее им час назад, отступило. И, несмотря на то, что альфа был рядом и всего-то три дня отделяли от возвращения домой, его опять охватила тревога, к которой добавился беспричинный страх. «Вообще-то пять дней назад ты готов был жить один. Так что сейчас уж как-нибудь справишься», – приободрил себя омега, теснее прижимаясь к хену. Потом отстранился, натянул улыбку на лицо. – Хен, конечно, я справлюсь. Было бы с чем. Ты иди уже, я прекрасно понимаю, сколько времени у тебя впустую вылетело в эти дни. И телефон твой, хоть и на вибрации, гудит не переставая. Ко мне сегодня Тэ и Джин обещали заехать, и Гук тоже рвался, но у него весь день плотно расписан. Сказал, завтра с самого утра придет. – Чимина, – сердито парировал Шуга, – ничего у меня в эти дни не вылетело, не говори так! Я виноват перед тобой и прекрасно понимаю, что все могло быть иначе, не взорвись я из-за долбаной чашки кофе, по моей вине и разлившейся. И все, что потом происходило… Омега болезненно поморщился, перебил. – Не надо, хен, пожалуйста… Шуга упрямо продолжал: – Происходило по моей вине. И тот твой крик в телефонной трубке… Они одновременно вздрогнули, Юнги опустил лицо на макушку младшего… – …он всегда у меня в ушах будет стоять… И то время, пока Чонгук взял трубку, а потом вывел тебя ко мне… И твой уход утром, такой неожиданный. Это было невыносимо… Но я и шагу не сделал, чтобы остановить. Назло тебе? Назло себе? Почему так?! Я просто не ожидал, что ты сможешь быть таким сильным… – И куда привела меня эта сила?.. – грустно улыбнулся омега. – А потом в реанимации, когда ты сказал, что не хочешь меня видеть. Мне стало по-настоящему страшно. Я все тогда рассказал Юн, все, что произошло с тобой накануне, все, что я сделал для этого. И он дал мне шанс. И это твое «Юнгиии», как прощение. А потом три дня забытья и бреда. Казалось, я с ума схожу, когда док сказал, что мне придется уйти, если тебе не станет лучше. Я всерьез думал, что ты не поправишься, и … Все будет на моей совести. А потом… Чимин приложил ладонь к губам альфы, улыбнулся, вздохнул. – Юнги, многое из того, что было «до», и все, что «после», я помню. И не забуду, и ты не забудешь, хотя, наверное, хотелось бы. Давай просто постараемся не возвращаться к этому?.. Я ведь тоже виноват в том, что не послушался Чонгука и пошел среди ночи, да накануне течки, в «Гарфилд». В том, что случилось, моей вины тоже хватает. Упрямый я, оказывается, омега. – Я это еще в dance-классе понял больше года назад, когда ты свой коронный прыжок оттачивал в гордо-упрямом одиночестве, наплевав на запреты Хосока. – А если бы не оттачивал… – Я б тебя все равно съел, рано или поздно… Мой сладкий омега. Юнги прижался к любимым пухлым подушечкам. Отстранился. – Непременно постараюсь прийти вечером. – Нет, Юнги, – голос омеги звучал твердо. – Я прошу тебя, в эти дни занимайся делами. Не приходи. Я зато так по тебе соскучусь. Сам съем. На-ка-жу. Чимин провел Юнги до холла, вернулся в палату. Лег поверх одеяла. Тревога и страх не отпускали. «Ничего, скоро Джин и Тэ придут, и нет ведь никаких поводов для беспокойства. Сам себя накручиваю». В палату зашел совсем молодой медбрат. – Здравствуйте, господин Пак. Будем капаться, – парень поменял Чимину катетер, подсоединил капельницу. Лечебный горох резво закапал по прозрачной пластиковой нити. – Я через час зайду. А вам пока лучше полежать. Вышел из палаты. Омега взял с тумбочки «Властелина колец», прочел несколько страниц и заснул. *** Юнги сел в машину, отъехал от клиники. Набрал Хосоку. Тот снял мгновенно: – …Гуки, ногу так не задирай, не на пилоне. Юнги, дружище, привет! Как Чимин? – Уже в пульмонологии. Через пару дней обещают выписать. – Отлично! Ты с ним? Привет передавай. Парни, Чимин-щи из реанимации выписали, скоро дома будет и с нами. Юнги улыбнулся, услышав в трубке аплодисменты и довольные голоса, которые перекрывал вопль Чона: – А я знал, мне Чимин сам сказал, еще час назад. – Ну, так и засранец ты, Гуки, молчал, – послышался в ответ бархатно-недовольный голос Тэхена. – Нет, Хосок, я не в клинике. Когда ты освободишься? Надо поговорить. – Так приезжай в офис. – Не выход. Там мы спокойно не перетрем. – Юнги, – слышно было, как Хосок напрягся. – Что-то случилось? – Да. – С тобой? – С омегой. Со мной. – У тебя, Юнги. Через сорок минут. *** Мин зашел в квартиру. Пять дней прошло с тех пор, как он ушел отсюда, а после сегодняшней ночи, казалось, вечность. «Зачем я буду взваливать это на Хосока, с чего я взял, что могу напрягать его, а он вообще сможет помочь? – сомнения опять стали мучить Юнги. – Да, и вообще, как можно просто поверить во весь этот бред. Не помочь даже, а просто принять как истину. Я бы поверил? Вряд ли. С другой стороны, помог же он тогда, много лет назад, когда все так случилось с Сангхуном. Кто же знал, что столько времени спустя я снова начну рассказывать Чону об этом зеленоглазом дьяволе». Юнги зашел на кухню, где на столе уже пять дней стояли бокал и почти пустая бутылка коньяка. Подошел, плеснул остаток в бокал, на самое донышко. Поднес ко рту, а потом, не выпив, с силой швырнул стекло в стену. Осколки дождем разлетелись по кухне. Немногочисленные брызги впечатались в белоснежную плитку. Запах коньяка разлился по кухне. В коридоре раздался звонок. Шуга открыл Хосоку, обнял. Тот взглянул на альфу. – Радости по поводу выписки омеги из реанимации не вижу, – втянул ноздри. – Но обоняю. Отмечаешь? Юнги криво усмехнулся. – Коньяк, виски, чай, кофе будешь? – Последнее вполне устроит,– кивнул Хосок, проходя за Шугой на кухню. – Ох, что это!? В голую ступню впилось несколько небольших осколков стекла. – Бокал разбил, он случайно из рук выскользнул. – Понятно, что случайно. И стены всегда покрываются брызгами коньяка, когда бокалы случайно бьются. Кофе не нужен. Рассказывай. Строгий, серьезный, собранный. Даже перед выходом на сцену Шуга никогда не видел таким лучшего друга. Он молчал, не знал, что и как говорить, чтобы его услышали и поверили. Хосок вздохнул и сразил наповал. Ввел в ступор. Обездвижил. Хотя и предупредил свой вопрос оговоркой. – Я помогу начать. Не удивляйся. То, что ты хочешь мне рассказать, как-то связано с цветом? С ароматом? Когда, спустя минуты, шок от вопроса прошел, Юнги понял с облегчением: если даже Хосок не поможет, то поверит точно. Хотя, уже верит и вдобавок знает что-то такое, что самому Мин еще предстоит узнать. Чон, по реакции друга поняв, что попал в точку, тяжело вздохнул. «Рано или поздно должно было начаться». Пять лет прошло с тех, его и Шуги, посиделок на кухне, когда Хоуп учуял запах проклятого жженого кипариса, а Юнги рассказал Хосоку и об отношениях с Сангхуном, и о последнем их вечере, главные моменты которого не помнил, но тогда всеми силами хотел воскресить в памяти. Все последующие годы Хосок ожидал, что Сангхун проявит себя, проявит вообще, даже безотносительно Юнги, потому что пришло время. Год назад его уверенность, увы, укрепилась, но так, как он и в страшном сне не мог представить: когда после дебютного для Пак концерта Хоуп в гримерке услышал аромат жженого дерева. Пытаясь понять, зачем еще Сангхуну может понадобиться Юнги, он и мысли не хотел допускать, что Сон не альфа теперь нужен. «Но если не он?» У Чона сердце екает. «Сангхун пришел за омегой. Который не сломался, не умер раньше, но теперь может погибнуть. И как же так: колдун в разное время встретил альфу и омегу, а альфа и омега после встретили друг друга? Не многовато ли совпадений? Хотя и не такое, конечно, бывает». Юнги, между тем, рассказал Хосоку все, начиная от кофейной заварухи до событий нынешней ночи. Ничего не утаивая, не преуменьшая и не преувеличивая. Да и зачем это? Напротив, не забыть бы чего. И чего ждать теперь как вердикта, как приговора. Ответа? Совета? Помощи? У Чон Хосока, такого подвижного, эмоционального, вечно улыбающегося, не только телом, лицом танцующего, во время рассказа Юнги словно маска на лице. Ни один мускул, ни одна мышца не двигаются. Застывают губы, глаза почти все время открыты. Он слушает на пределе внимания. Не прерывает, не задает ни одного вопроса. А когда Юнги заканчивает, почти сразу отвечает. Говорит очень медленно. Отделяя одно слово от другого. Подчеркивая каждое. Ему надо, чтобы друг не просто услышал, но впитал, понял, принял. – На время тебе придется забыть о логике и здравом смысле. О том, в каком веке и мире ты живешь. Все это – в дальний угол сознания. Если ты научишься слышать и принимать то, что твой разум сейчас будет отвергать и высмеивать, тогда ты поможешь омеге. Либо… – Хосок многозначительно помолчал, добавил. – Но ты можешь задавать вопросы. И не только мне. – А Намджун и Джин тоже в твоей секте? Их тоже можно расспрашивать? Скепсис, усталость, страх за Чимина, бессилие раздражали невероятно! Юнги тут же постарался взять себя в руки. Чон хочет помочь, безумие сейчас отталкивать эту помощь. – Хосок, прости, пожалуйста. Я и так устал за эти дни. А минувшая ночь чуть совсем не доконала. Сейчас только одно поддерживает: Чимин поправляется. Но дальше что будет?! Я люблю его, это не просто мой омега, но мое будущее, половинка. Он поднял кисть левой руки, подставил ее в сноп солнечного света, задержавшегося в кухне. Бриллианты засияли. И Хосок, на мгновение отвлекшись от грустных мыслей, тоже. – Поздравляю вас, хен. И вот ведь, ничего не сказал другу. Помолвочное кольцо. А предложение сделал в больнице? – Не просто в больнице, в реанимации, два дня назад, как только Чимин немного пришел в себя. – Р-о-о-омантик. Хотя знаешь, я ожидал от тебя чего-то подобного, особенно когда омега переехал к тебе. – Я от себя не ожидал. И не очень ожидал, что Чимин согласится… – Дурак ты, Мин Юнги. Чтобы терпеть такого талантливого психа, как ты, надо быть не меньше как Пак Чимином с его потрясающими выдержкой и терпением. И, прежде всего, с его любовью. Которая, наверное, только тебе, толстокожий альфа, не совсем заметна была. Не достоин ты этого мальчика. Ну, да что уж, если сам Чимин считает иначе. – Вот как ты обо мне думаешь, лучший друг, а я еще свидетелем тебя хотел пригласить на нашу свадьбу, – обиженно сопит Шуга. – Принимается, хен. Иначе и быть не может. И нечего глазами сверкать и злиться. Считай, понес заслуженное и почти невесомое наказание за кофейную бучу. Шутливое настроение быстро уходит. Слишком уж тревожна и непредсказуема сейчас реальность. Юнги резко выдохнул: – А вопрос у меня, в самом деле, есть. Пока единственный. Без тени улыбки посмотрел на Хоупа. Тот сжал губы, кивнул. – Кто ты, Чон Хосок? – Я альфа, такой же, как и ты. Никаких сверхспособностей, танцую вот только лучше многих. Правда? – привычная улыбка обнажила белоснежный частокол зубов, чудесные ямочки прорезались на хмуром лице J-Hope. Юнги, несмотря на весь запредел услышанного, не мог не улыбнуться в ответ. – Но и знаешь, похоже, намного больше? – Смотря с кем сравнивать, Юни. – А с кем сравниваешь ты? – Прежде, чем ответить на этот вопрос, дружище, я еще раз напомню тебе, что о привычном придется забыть. Юнги вздохнул, кивнул резко, раздраженно, так, что пряди волос прикрыли глаза. – Я сравниваю себя с дедом, в честь которого и назван. Он в некотором роде... чародей, хотя, правильнее сказать, хранитель знания. И весь наш род по мужской линии обладал таким даром. Мой покойный отец унаследовал намного меньше этих способностей. Я почти лишен их. Мой сын, к счастью, не получит ни толики этого пусть и белого, но проклятья. – Твой дед колдун? А Сангхун кто такой? Ведь это его глаза сияли на лице Чимина, я не мог бы их перепутать ни с чьими другими. Как такое возможно?! Но голос? Это не голос Сона! – Сангхун, насколько я понимаю, тоже чародей, когда-то сильный, а теперь подутративший все свои способности. Но он знает, Шуга, как их вернуть. И это делается не быстро. Ему нужны для этого годы, а обратный отсчет для него уже идет на месяцы. Ты никогда не задумывался, почему Чимину так плохо именно ночью 13 числа? – Нет. Это что, связано с чертовой дюжиной и прочей колдовской мутью? – Нисколько. Это всего лишь число, в которое он родился. И я крохи своего магического, – Хосок скривился, – дара прямо сейчас отдам, утверждая, что в день шестнадцатилетия твоему омеге пришлось столкнуться с Сангхуном. И не просто столкнуться… Хосок замялся: – Чимин никогда не рассказывал тебе чего-то необычного? Шуга застонал, лицо прикрыл ладонями. Глухо прошептал: – Да. – Юнги, больше ни о чем не буду тебя расспрашивать. Да я и, в самом деле, не так много знаю. Все, что посчитаешь нужным, ты расскажешь Чон Хосоку-старшему, моему деду. И, я уж тебя попрошу, ответишь на все его вопросы, какими бы безумными они тебе ни казались. – Хоуп, подожди. Я что-то очень важное забыл сказать. В тот день, когда мы… Когда у нас… – Я понял, Юнги, о чем ты, – улыбнулся Хосок. – После этого ты мне новый диван в подарок пообещал. И это не день был, а, скорее, ночь… – Проницательный какой, – хмыкнул Мин. – В общем, сразу после первой близости я обнаружил у омеги на шее метку, она была совсем свежая и стояла не на ароматической железе, а высоко на затылке, под волосами. Чимин рассказал мне, как обнаружил ее, но кто и как ее поставил, не помнит до сих пор. Так вот, сутки назад я увидел, что от нее осталась меньше половины. Один шрам из двух полностью исчез, второй тоже стал немного меньше. Вместо этого – чистая, гладкая кожа. Как такое возможно? Что это вообще значит? – Вообще, я думаю, это хорошо, – улыбнулся Хосок. – Подробнее попробуем узнать сегодня вечером. Часиков в девять. А теперь пора на работу, Юнги. Он обнял лучшего друга.