Забытые "сны"

За время отсутствия Юнги в офисе и студии организационных и творческих вопросов накопился ворох. Тэ и Намджун, пользуясь двумя часами свободного времени, уехали в больницу к Чимину, Чонгук и Джин были на съемках рекламы. Мин же постарался сосредоточиться, вникнуть в работу. Сделал несколько отложенных на время болезни омеги крайне важных звонков, встретился с руководителем PR-отдела, обсудил промо-акции предстоящих концертов группы, просмотрел новые документы, касающиеся его продюсерской деятельности. Потом занялся любимой частью работы, творческой: в студии попробовал облечь в ноты давно звучавшую внутри мелодию. Текст еще до болезни Чимина они сочинили вместе с Намджуном, и это был микс лирики и рэпа. Шуга уже через пару дней услышал музыку, как он выражался, в душе и теле, но толком записать не успел, а потом заболел Чимин. И вот сейчас, представляя омегу, он наигрывал нежную, мелодичную, но не слишком медленную композицию. Хосок заглянул. Начал импровизировать, в такт музыке двигался плавно, выделывая немыслимые па. Поражая очередными пластическим шедеврами. Уж кажется, ничем новым не удивит за столько лет, ан нет! Шуга улыбнулся ему, не прекращая играть. Хосок сделал еще несколько эффектных движений и «вытанцевал» из студии. Юнги записал полученное, запланировав на завтра отточить музыкальную часть. Время пролетело незаметно. Почти восемь часов вечера. Он уже не успеет к Чимину. Набрал прямо из студии, сидя за «клавишами». – Хен, – Чимин улыбался. – Юнги, привет, завтра увидимся, – в трубке звучали бархатный смех Тэхена и низковатый голос Нами. – У нас тут все отлично. Мы Чими покормили. Я ему омлет принес, сам сделал, пришлось домой лететь из студии, – ухохатывался Тэ. – Чимина, надеюсь, ты похвалил кулинарные таланты Ви. А-то мне за твое изящество тревожно, не хватало нам еще внизу проблем, – тихонько засмеялся Юнги, который был в курсе яичной горе-истории Гуки. Тот поделился ею с Чимином, а омега, умирая со смеху, в красках и с непередаваемыми мимикой и интонацией донес будоражащий сюжет до хена. – Отличный омлет, пышный и вкусный, – омега причмокнул, Тэ где-то поблизости одобрительно загудел. – Я еще и с Намджуном поделился. Ему тоже понравилось. Тэхен сказал, что только бессовестный Гуки не может оценить его кулинарные таланты. Мин улыбнулся. Омега не грустит, и еще целый час будет не один. Завтра утром к нему приедет Чон, после обеда Юнги сам постарается заскочить хотя бы ненадолго. – Чимина, мой любимый будущий муж… – Юнги выдержал паузу, услышал, как довольно заурчал в трубку омега, а альфа чего-то подобного и добивался. – У меня через час деловая встреча. Сколько она продлится, я не знаю. Если не очень долго, наберу тебя, чтобы пожелать спокойной ночи. – Юнги-хен, заседай спокойно, не переживай. Если не получится перезвонить, просто пришли «спокойноночное» сообщение, во сколько бы ты ни освободился. – А почему Юнги-хен, – альфа даже обиделся. – Я тут, понимаешь, ему «будущий муж», а в ответ этакий официоз, господин Пак Чимин. – Я просто не говорил парням, хочу, чтобы Чонгук первым узнал, не обижайся, – прошептал младший. – Ох, ладно, Чимина. Аргумент веский. Все, целую, люблю и спокойной ночи, вредина моя омежья. Положил трубку, вздохнул. Чимин давно научился улавливать любые оттенки настроения хена по его голосу, так что Юнги, несмотря на усиливающееся волнение, изо всех сил старался «звучать» если не весело, то повседневно. И, кажется, получилось. Чон заглянул в студию. – Пора, Юнги. Спустя десять минут Hyundai Хосока летел по вечернему Сеулу. *** – Спасибо, господин Сангхун. Вы буквально спасаете наш брак, – пропищала толстуха-клиентка, что не помешало ей тут же состроить глазки холодному, как лед, зеленоглазому красавцу-«целителю». На его прекрасное лицо, казалось, нанесли специальную субстанцию, парализовавшую все мышцы, настолько неподвижным и безэмоциональным оно было. Сон изо всех сил сдерживался, чтобы – уйди ты только – не навести на противную ачжуму заклятье отворота. Забавно будет: пришла приворожить любимого мужа, а уйдет полная ненависти к нему. Хотя забавного в его жизни сейчас мало: главная задача – беречь силы, которых с каждым днем становится все меньше. В последнее время он не знал наверняка, на сколько хватит энергии до очередного глотка, очередного альфы, очередного омеги, из которых и высосешь все соки, чтобы продолжить жить. А подходящую жертву надо еще найти и подготовить. И если с альфами все довольно легко, то отыскать омегу почти невозможно, но жизненно необходимо… Ибо годы, столетия идут и очевидно: периоды «силы» сокращаются все больше. Все чаще необходима чужая энергия. *** Сангхун вспоминал, как, ощутив однажды гибискусный запах, исходящий от незнакомого альфы, чуть не взвыл от радости: заполучить такого любовника, – а с этим он точно справится, – все равно, что мощнейшее подзарядное устройство найти. Энергия, молодость, силы физические и колдовские – все это даст близость с «цветочным» альфой. А напоследок, опустошив его как следует, можно получить «напиток жизни». И это питье тоже будет мощным подспорьем на те несколько лет, что остались до совершения обряда над уже найденным омегой, носящим метку Сангхуна высоко на шее, под волосами. И все у Сон получилось именно так, как он задумал. Выпил альфу почти до дна, едва ли не всю силу и энергию выцедил, да еще и напиток заполучил. Теперь, как оказалось, мало, но лучше, чем ничего… Только силы все равно теряются. И омегу поэтому, вот что плохо, он стал чувствовать слабее. Понятно, к тому же, что из тела Чимина постепенно уходит кровь Сангхуна, которую он впрыснул, ставя ему метку, чтобы жестко контролировать мальчишку и, когда захочет, знать наверняка, где омега и что с ним происходит. Кровь по крохотной капельке исчезает каждый месяц 13 числа, когда омега погружается в сон, который и не сон вовсе, а воспоминание о проведенной с Сангхуном ночи. И каждый раз, когда Сон, впадая в транс, решит просто взглянуть на Чимина, незримо оказаться рядом. Это происходит очень редко, но, тем не менее, колдовской крови в теле омеги почти не осталось. А еще Сангхун был поражен, когда в один из транс-«визитов» увидел рядом со своим омегой своего же бывшего любовника, Мин Юнги. Это, несомненно, была пара. Они стояли, обнявшись, кажется, в гримерке, а потом альфа затянул омегу в поцелуй такой силы, глубины и длительности, а Чимин ответил с такой страстью, что никаких сомнений и близко быть не могло. «Ладно, развлекайтесь пока», – зло подумал колдун, к удивлению своему поняв, что ревнует альфу к омеге и наоборот. – Решать вы все равно ничего не можете. На шее Чимина моя метка, мальчишка принадлежит только мне. Забавно: я уже поимел и одного, и второго. Но с омегой вдобавок предстоит провести еще немало времени в будущем. Так пусть наберется позитива перед тем, что ему предстоит». Впрочем, пощекотать когда-нибудь Мин нервы у Сангхуна сил точно хватит… И желания. И для этого он даже не пожалеет нескольких капель драгоценного напитка, который благодаря альфе и создал. Дождется только подходящего случая. *** Сейчас колдун стоял в коридоре квартиры, купленной им несколько лет назад и долго еще хранившей аромат и немного мощной живительной энергии предыдущего владельца. Сон уже ради одной только ее очень хотелось, чтобы квартира стала его собственной. Он знал от самого владельца, что тот в ближайшее время переезжает в новый дом, от него же – где будет размещено объявление о продаже. И теперь лишь терпеливо ждал, когда, наконец, оно появится. Едва увидел – связался с риелтором, сообщил, что покупает жилплощадь без предварительного просмотра и на тех условиях, что в объявлении указал продавец. Через подставное лицо оформил сделку. И вот теперь, в бывшей квартире своего экс-любовника, альфы Мин Юнги, колдун вспоминал на что легко, безо всяких проблем, был способен еще несколько веков, да что там полтысячи лет назад. Однажды он наказал почти всех крестьян огромной деревни только за то, что один ее житель отказался отдать ему для любовных утех своего юного сына, шестнадцатилетнего скромного юношу-омегу, приглянувшегося колдуну. Сангхун убил тогда всю семью – несговорчивого хозяина, его жену и четверых детишек от семи до шестнадцати лет. Глубокой ночью накликал на дом шаровую молнию. Соломенная крыша вспыхнула и обрушилась почти мгновенно, погребая под собой несчастное семейство. Тех жителей деревни, кто, проснувшись от зарева пожара, бросились на помощь, обозленный колдун поразил короткими молниями-вспышками. Доброта, сострадание, вызывали у него ярость, гнев и желание уничтожать. Те, кто не погибли от рук колдуна, спящими сгинули в пламени пожара, охватившего деревню. Сон накликал еще и легкого ветра, так что пламя переносилось от одного домика к другому, соломенные крыши вспыхивали, как свечки. За несколько часов деревня превратилась в пепелище. Вода, как и огонь, повиновалась колдуну. Убийственным ливнем он мог погубить урожай в целой провинции. Обычно такие штучки заказывали вельможи своим соседям. Гибель урожая означала, что в королевскую казну не поступят ни зерно, ни деньги, вырученные от его продажи. Значит, нерадивый чиновник-дворянин будет как минимум снят с должности наместника провинции. А там уж можно похлопотать перед государем, чтобы на свободное место попал кто-нибудь из своих, с кем вместе можно доить крестьян, ремесленников, мелких торговцев, зарабатывая себе на и так не бедную жизнь. Заметая дороги снегом, напуская метели и ветра, Сон губил целые торговые караваны в угоду другим купцам, владельцам таких же караванов с подобными товарами. Одни находили свою гибель под снегом, другие на смерти получали прибыль, становясь единственными продавцами необходимых товаров. А колдун? Тот всегда был в прибыли: чужое горе мощно подпитывало его энергией, заказчики платили щедро, понимая, с кем имеют дело и справедливо опасаясь мести в случае невыполнения условий договора. Гордостью зеленоглазого дьявола Сон было умение наводить сон. На одного человека или на тысячи. На месяцы или на мгновения. Прямо сейчас или ровно через столько секунд, минут, часов, дней, через сколько угодно колдуну. За эту его способность, прежде всего, охотно платили военачальники, а случалось, и государи, особенно накануне сражений с войском, неравным по силам, когда исход боя был очевиден. Сангхун легко наводил сон на противника, предопределяя победу. Впрочем, за свои услуги он теперь просил не только золото и драгоценности. Из свитков маг узнал о том, что силы может черпать из близости с другими альфами. А еще прочитал о напитке жизни, который должен состоять из настоя гибискуса и спермы и крови альфы. Две ценные жидкости, без одной из которых не могла зародиться, а без второй существовать сама жизнь. Поэтому оплатой за «сонную помощь», к обоюдному удовольствию покупателя и продавца была и близость. От альф, сильных и мужественных, он напитывался энергией. А двое из них, с подходящим ароматом гибискуса, в разные столетия, сами того не зная, стали для Сон также и источником компонентов важного напитка. Тогда Сангхун был еще молод и силен, и острой необходимости ни в нем, ни в подпитках энергии не испытывал. Но и то, и другое было не лишним – белые маги все чаще и успешнее блокировали его заклятья, так что немного лишней силы все же не мешало. Сон помнил свое первое большое колдовство: он уничтожил торговое судно, запустив в него молнии и устроив пожар. Вообще, кораблей было три, но погубить остальные не получилось. Направленные в них «небесные огни», не долетая до деревянного корпуса, рассыпались на тысячи искр, и в эти же мгновения колдун впервые ощутил, как он слабеет, как уходят силы. Отец предупреждал его и братьев о белых магах, и Сангхун сразу понял, откуда ветер дует. Он безрезультатно послал в суда еще несколько молний. После чего почувствовал мощный удар, который откинул его на многие метры от воды. Сон упал, ненадолго потеряв сознание, а в себя пришел в незнакомом месте, далеко от реки. *** А что теперь? Колдун закипает от ярости. Опустился до третьесортных паксуму. Хотя, конечно, никакой паксуму и в подметки ему не годится: Сон блестяще делает ту отвратительную, мелкую ерунду, на какую сейчас способен. Сил хватает только на отвороты и привороты, заговоры на удачу, избавление от порчи и сглаза да наведение того и другого. Аджосси приходят за избавлением от мужского бессилия. Бизнесмены, чтобы спасти или улучшить бизнес. Глупые аджуммы просят восстановить энергетический баланс, сами толком не понимая, что это значит. Да, вот еще: недавно сынок богатых родителей, разгильдяй, не изуродованный интеллектом, заплатил ему огромные деньги за то, чтобы преподаватель впал в ступор в тот момент, когда представитель «золотой» молодежи в пятый раз придет к нему на пересдачу. И в этом состоянии поставил бы идиоту хотя бы наименьшую из положительных оценку, дабы тот не вылетел из университета. Все равно вылетит в следующую сессию, колдун уже знал это. Тем не менее, в ступор, придя в ВУЗ и заглянув в аудиторию в тот момент, когда там находились студент и преподаватель, Сон ввел обоих. Один поставил высший балл, второй не мог понять, как и за что его получил. Преподавателю казалось, что золотой дурачок ответил на отлично, дурачку, что преподаватель сошел с ума. Ибо колдун, чтобы студент не трепался, заставил его вообще забыть о визите к нему. Точнее, не так: студент видел «сон», в котором был у колдуна, но только во «сне» об этом и помнил. А наяву нет. Очень подходящее заклинание, которым Сангхун пользовался нечасто. Чтобы осуществить его, требовалось невероятно много энергии и сил, но оно было весьма удобно, когда имелась необходимость сохранить магию в тайне. Так было и с помеченным им омегой. Только студент свой сон просто пересматривал, а омега, благодаря метке, переживал, и, будучи спящим, вел себя так, как в день шестнадцатилетия, попав в жуткие объятья колдуна. *** А ведь раньше чародей мог полностью уничтожить воспоминание о том, чего человечку помнить не стоило. Но теперь на это не хватает сил. В небольшой, черного стекла бутылке осталось совсем немного «напитка жизни», когда-то не по доброй воле, в беспамятстве «подаренного» Сон его любовником Юнги. Настой корня и цветов гибискуса, кровь и сперма альфы, чей запах – аромат этого цветка, хрупкого, но потрясающе жизнестойкого. Так и напиток наполнял не только энергией и силами на нехитрое теперь колдовство. Несравнимо более важным было то, что он на некоторое время возвращал колдуну внешнюю молодость и потрясающую красоту. Клиенты едва ли понесли бы деньги согбенному, морщинистому, уродливому старику со страшным оскалом. А молодой зеленоглазый красавец располагал к себе всех. Вдобавок его помощь всегда была результативна, так что денег хватало с избытком. Огромной глупостью было наполнить напитком только одну бутыль. Да больше бы, наверное, и не получилось. Юнги и так был истощен дальше некуда. Успокаивало, что подходящий омега нашелся незадолго до встречи Мин и Сангхуна, и до ритуала оставалось всего несколько лет. Сон не сомневался, что до этого одной бутылки ему хватит с избытком. Но не рассчитал: силы и молодость стали уходить с небывалой скоростью. Особенно после нескольких местных избирательных кампаний, в которых он помогал одним конкурентам, уничтожая других. Одна из жертв погибла во время сильного дождя и грозы, возвращаясь со встречи с избирателями: в машину попала молния. Еще один потенциальный глава огромного корейского региона, отличный пловец, утонул, купаясь в Японском море на пусанском пляже Хэундэ, известном своей неглубокой прибрежной зоной и крайне спокойным характером воды. Утонул именно в тихую безветренную погоду и при полном штиле, давая возможность своему главному конкуренту одержать победу на выборах. С третьим ничего не получилось: вмешались эти идиоты, белые недомаги, как называл их Сон. Очередной кандидат уже сидел в бизнес-классе боинга Korean Air, отправляясь в турне… на тот свет вместе с остальными ста пятьюдесятью пассажирами и членами экипажа. Да только небольшая стая чаек, что должна была попасть в двигатели на взлете, направилась совсем в другую сторону. Судно благополучно добралось до Тэгу, а колдун неделю потом приходил в себя, был так слаб, точно уже из него все силы высосали. Через две недели протеже Сангхуна с треском проиграл в первом же туре выборов. В одну из ночей после этих событий Сон проснулся от ощущения, будто всю кожу на теле и лице сшили миллионами стежков. Он с трудом поднялся, взглянул в огромное, в пол, зеркало и ужаснулся: стекло беспристрастно отразило облик старика с глубокими морщинами на лице, шее, руках. Вместо белых идеальных зубов – темноватые треугольники, вместо густой шевелюры – лысый череп с островками седых всклокоченных волос. Он бросился к полке в шкафу, открыл заветную бутылку, сделал из него три непростительно огромных глотка, хотя нескольких капель хватило бы с избытком. Но ему едва ли не впервые стало страшно. Через час в зеркале отражался не старик, а юноша, которому больше шестнадцати, как ни крути, никто бы не дал. Колдун в последовавшие за этим событием недели трудился, делая мелкие гадости совершенно незнакомым людям по собственной инициативе. Энергия тратилась, и уже через десять недель он визуально прибавил себе десять лет, что его вполне устроило. Но три больших глотка из бутылки были ужасным расточительством. По каплям их хватило бы на пару лет. Поэтому теперь драгоценную жидкость приходилось использовать как можно реже, а, значит, сильное колдовство для него пока было под запретом.И он готов довольствоваться тем, что есть. Хотите приворот – получайте, только не плачьте потом, ведь и искусственная любовь может достать с такой силой, что возненавидишь того, кого жаждал. Порчу навести? Глупцы! Сколько их таких возвращалось с просьбой отменить заказик. Но это невозможно, заклятье Сон сильно. И визитеры проживали жизнь в муках совести, а иногда эти муки досрочно сводили их в могилу. Что ж, бойтесь собственных желаний! Зато эти простейшие для него ритуалы ненавистные визитеры принимают за нечто сверхъестественное: у него множество клиентов и денег более чем достаточно для роскошной жизни. Но ему нужны власть и сила! И черные свитки подробно рассказывают, как заполучить то и другое. Говорят, правда, что знания эти его предок не получил, а украл у своего родственника, полубога-получеловека Донгуна, основателя Кочосон – первого корейского государства. Сангхуну, на самом деле, плевать, как они оказались в руках его предков. Главное, сейчас они у Сон. Скоро он вернет себе былую силу и энергию. И что тогда деньги? Когда-то его пытались задобрить и привлечь на свою сторону государи и высокопоставленные вельможи. Что помешает ему теперь заполучить власть над первыми чиновниками Кореи, да что там чиновниками. Он и на исход президентской кампании сможет повлиять. Станет серым кардиналом при новом главе государства. Почему нет? Ведь и в его жилах течет кровь самого Донгуна… И ждать осталось недолго. 13 октября уже совсем скоро. Омега найден, он не только, как трое до него, не умер после того, как колдун взял его, но забеременел, чего Сон и добивался, и родил бы, но случился выкидыш. И то, что Чимин потерял ребенка, Сангхун не только знал прекрасно, но и руку к этому приложил. Это было для омеги всего лишь испытанием на прочность. И он прошел его, в отличие от предыдущих, включая своего лучшего друга Минхо, который и привел к Сон этого пухлогубого девственника, да еще течного, да еще в день рождения. Жаль, что тогда ребенок колдуну был не нужен, иначе, учитывая все эти плюсы, новорожденный нес бы в себе сочетание такой силы и энергии, что колдун, "испив" младенца, превратился бы в сплошной, мощнейший сгусток того и другого. Сангхун скрипел зубами от ярости, но плод из омеги пришлось изгнать. Ребенок понадобится через пять-шесть лет, когда Сон, наверняка, ослабнет, а Чимин будет в полной силе молодости. Омега снова забеременеет в свой день рождения – Сангхун об этом позаботится, – выносит маленького альфу, находясь на протяжении девяти месяцев в состоянии сна, и погибнет, едва родив. До родов же с омегой ничего не случится, не он первый такой. Но, безусловно, двое предыдущих и в подметки этому не годятся. Мальчишка очень красив, колдун не часто встречал таких. Разве только полтысячи лет назад, в деревне, когда отец-глупец вздумал отказать колдуну, захотевшему потешиться с его юным сыном. Из-за упрямства этого альфы погибла вся семья, и вся деревня сгорела. Чимин хорош собой, и пока он будет спать, колдуну ничего не помешает вдоволь натешиться этим прекрасным телом. Даже жаль, что такой омега погибнет. Но собственная жизнь? Разве может быть что-то ценнее и важнее? Да, еще этот мерзкий орущий комок. Сон заберет из их ребенка всю силу и энергию, которой ему хватит еще минимум на четверть века. А существо оставит, где придется. Найдут крошку-альфу, повезло, не найдут – погибнет. Плакать не будет никто. В отличие от своего отца Сон к продолжению рода не стремился. Хотя пухлогубый омега, которого, в отличие от остальных, он не усыпил, взял в сознании, насильно, дав предварительно посопротивляться и от этого, как никогда возбудившись, почему-то сейчас подвиг его на мысли о семье. Может, в самом деле, стоит? Правда, омеге придется очистить память о прошлом, и в двадцать с небольшим он начнет жизнь с чистого листа, а заполнять этот лист будет Сангхун. Да ведь и проживет мальчишка недолго, папы Сона, во всяком случае, хватило на пять лет. Он, одного за другим, родил трех сыновей, что забрало немало сил, а оставшиеся благополучно высосал отец. «Посмотрим еще, время есть, – думал Сангхун, все же закипая при воспоминании о поцелуе альфы и омеги. С того момента прошло больше года, и вот, в канун 13 июля, Сон решил взглянуть на омегу. Настроился, как обычно, но кроме темноты не увидел ничего. Он максимально сосредоточился, впадая в транс, представляя высокую молочную шею с меткой. Это всегда действовало мгновенно. Обычно Сон видел омегу отчетливо, как если бы он стоял в нескольких шагах от него. А тут опять мрак. Ничего не оставалось, как использовать напиток жизни из заполненной меньше, чем на треть, бутылки. Конечно, можно было в срочном порядке найти какого-нибудь альфу для «подзарядки». Но мало ли, почему он не видит Чимина? Никогда такого не было! Сангхун не для того ждал больше пяти лет, чтобы за три месяца до желанной даты остаться ни с чем! Он приложился к темному стеклу, сделал небольшой глоток. Представил метку. И тут же увидел больничную палату, в которой омега надевал кольцо на безымянный палец левой руки Юнги. На пальце Чимина уже блестело такое же. Это длилось секунды, но Сангхун успел абсолютно четко почувствовать невероятную радость, которая переполняла омегу. А еще он увидел, какой столп тысяч сияющих золотистых брызг окружал Юнги и Чимина. Сколько энергии, невероятно мощной, позитивной, живительной, так желанной колдуну, излучали эти оба. Картинка пропала. Сон был в бешенстве, в ярости. Любовь – мощный энергетик, так омега, глядишь, выйдет из-под контроля и никакая магия не заставит его подчиниться Сангхуну. И метка, надо обязательно посмотреть, что с ней. Почему так ослабела связь между ним и омегой. Что ж, пришло время показать Юнги, кто настоящий хозяин Чимина, тем более, что 13 июля наступит через пару часов и в предстоящую ночь он эффектно заявит наглому альфе о своих правах на мальчишку. Да и с Чимином стоит вновь познакомиться поближе, вживую и не откладывая. *** Дети с изумрудным, как у Сангхуна, цветом глаз рождались едва ли не раз в тысячелетие. Считалось, что в них течет кровь короля Дангуна – сына бога Неба Ханыль и богини-матери Земли Тоджи. По преданию, именно он, божество и чародей, тысячелетия назад обучил двух своих самых талантливых, мудрых придворных и одновременно близких родственников и друзей, белой магии, которую надо было использовать на благо жителей Кочосон. Вызывать дождь на засыхающую землю, снег в лютые морозы и бесснежные зимы на поля, чтобы не погибли зеленые хрупкие побеги будущего урожая. Даже молния должна была помочь корчевать огромные старые деревья, чтобы проще и удобнее было возделывать землю. Один из двух, альфа Чон Су, остался белым магом и старался следовать всему, чему научил его король Дангун. Второй, Сон Чжу, также постигал науку белой магии. Но у короля Дангуна были свитки, привлекавшие Чжу намного больше. Они хранили множество знаний по черной магии. И однажды исчезли вместе с Сон. – Что же, Чон Су, добро и зло не рядом идут, не рука об руку, но где есть одно, там рано или поздно появится другое. Твоим потомкам наблюдать за потомками Сон Чжу и стараться останавливать их. У него уже есть свитки черной магии, тебе только предстоит писать свитки светлых знаний. Сон будет совершенствоваться в зле, а ты будешь учиться и учить, как ему противостоять. – Убивая? – Нет, лишая магов их способностей. А еще делая простыми смертными тех колдунов, которые захотят жить многие столетия, и для этого пройдут специальный обряд. – Разве такого захотят не все? – Абсолютно точно – нет. По мне, жить веками проклятье, а не дар. Полагаю, что в этом я не одинок. И колдунам, решившимся на такое, будет непросто. Сильные в молодости, через века они будут слабеть и вся их жизнь сведется к тому, чтобы добывать себе энергию и силу для дальнейшего существования и колдовства, но от этого они будут становится злее и опаснее, подобно загнанным в угол животным. – А последний колдун? Ну, когда-то же это закончится? – Самый последний из рода Сон изменится, – Дангун глубоко вздохнул, закрыл глаза, помолчал, – благодаря альфе с особым ароматом и омеге. А им помогут твои потомки… – Но как белые маги поймут, что время на исходе и скоро все завершится? – Последний колдун будет терять злую силу, равно как твои потомки «светлую». Но Сон может восполнять свою, а вы свою нет. Силы у семьи Чон почти уйдут, но знания останутся и помогут альфе. В конце-концов, на одно семейство темных в мире станет меньше. – Государь, а каким будет аромат того альфы, которому поможет моя семья? Вы говорили об особом запахе? Я хотел бы внести знание об этом в свиток. – Тем же, что и мой. Когда-то гибискус станет одним из символов Кочосон. Ибо наш народ также силен, стоек и несгибаем перед лицом любых трудностей, как это хрупкое растение перед силами природы. Знаешь ли ты, что у соседей в Поднебесной иероглифы, которые используют для написания этого цветка, обозначают «бессмертник»? Альфа с таким ароматом будет обладать кипучей энергией, и, наверное, сможет противостоять силе, защищая того, кто ему дорог…