Забытые "сны"

Чонгук выходит из больницы – к Чимину медбрат пришел, чтобы сделать массаж, и друзья, тепло попрощавшись, расстаются. Чон стоит около клиники, смотрит на зеленый, в цветах и деревьях, город, залитый золотым светом, ощущает тепло июльского, но сейчас нежаркого, ласкового солнца. Радоваться бы, а внутри опять растет тревога. И причина её – Пак Чимин. Альфа внутри поддакивает, мечется, не может остановиться. Эти зеленые глаза на неподвижном лице омеги, этот доктор. Почему даже исчерпывающее, логичное объяснение медбратьев не успокаивает? Кому рассказать об этом секундном долбанном изумрудном взгляде омеги? Кто поверит в такое? Кому поведать, как беснуется внутри альфа? Разве это довод для кого-то, кроме самого Чон, которого этот внутренний голос никогда не подводил? – Что мне делать? – он идет к машине, вслух задавая вопрос. «Расскажи хену, не молчи, пусть лучше скажет, что ты ненормальный, пусть посмеется над тобой, может быть, вы вместе потом посмеетесь». – Да, я все расскажу Юнги, только потом, чуточку позже… А может, тревога рассеется, может, я сам себя накручиваю? Подожду немного. Пару дней. Нет. Стоп! Чонгук замирает. В голове звучит голос друга: «Иногда мне кажется, что я доживаю последние месяцы…» А еще память как нельзя вовремя включает странные слова хена, произнесенные им в ту ночь, когда маннэ спас омегу от альф. «Я тоже не знаю, что будет… Вдобавок к тому, что и так есть…» Хен тогда отказался объяснить, что значит эта фраза. Но именно сейчас память зачем-то подбрасывает ее молодому альфе. Возможно, она не значит вообще ничего и не имеет никакого отношения к тому, что так тревожит Гука, но все равно становится триггером. – Сегодня, Юнги. И можешь смеяться надо мной, сколько угодно… *** Задремавший омега проснулся от телефонного звонка. – Привет, Чимина. Ты как? Не скучаешь? Все хорошо? – Гуки, привет. Спал, замученный массажем, – омега хрипловато смеется. – Доктор не заходил? – Заходил, сразу после массажа. – Зеленоглазый, о котором ты мало что помнишь? – Чонгук неискренне, с натяжкой, улыбается в трубку, благо, Чимин не увидит. И напряженно, с волнением ждет ответа. – Нет, зеленоглазого больше не было. Мой лечащий врач приходил. И знаешь, что сказал? – Да, неужели? – Чонгук догадывается, но дает возможность омеге самому сообщить радостную новость. – Завтра после обеда, если все анализы будут хорошие, меня выписывают. Ура! – Чимина, рад за тебя, – маннэ теперь, в самом деле, искренне улыбается. – Хен знает? – Еще нет. Он сказал, что вечером непременно заедет, я тогда скажу. Он же занят, Гуки, да? – Чимин, по правде сказать, очень. Его тут все буквально на части рвут. «Но мне он время уделит, никуда не денется», – произносит мысленно. – Ну, тогда тем более. – Все, омега, побежал. Хоби рвет и мечет, требует к себе. Обнимаю. Кладет трубку, заглядывает в небольшой кабинет хена. Юнги, только приехавший с важной встречи, поднимает голову от монитора ноута. Устало спрашивает: – Гук, ты что-то хотел? – Знаю, что ты едешь к Чимину вечером. Мы должны поговорить перед этим. Обязательно. Чонгук видит, как напрягается и подается вперед всем телом альфа, впиваясь в него взглядом. – Я весь внимание. – Хен, здесь мы спокойно не перетрем. Мне немного времени надо, но чтобы никто не отрывал нас. – С омегой что-то не так? – Мне кажется, да, – Чон, опустив голову, едва шепчет. «Здесь мы спокойно не перетрем. Надо же, какое совпадение: точь-в-точь так несколько дней назад я ответил Хосоку, когда решил рассказать ему о том, что происходит с омегой. Чем Чонгук «порадует»? – проносится в голове, и Шугин внутренний альфа, в унисон с Гуковым, тревожно, беспокойно порыкивает. У Мин звонит мобильный, а в кабинет в этот же момент входит продюсер. – Гук, ты же сейчас на интервью уезжаешь? - уточняет Юнги. – Да, но это максимум два часа. – Давай в половине восьмого, в «Гарфилде». Сможешь? Маннэ коротко кивает. – Гуки, машина уже внизу ждет, опаздываешь, – торопит продюсер. Чон выбегает из кабинета под его неодобрительным взглядом. *** Мин не может сосредоточиться на работе, мысленно возвращаясь к словам Гука. Все делает через силу, поминутно смотрит на часы. Находит время, чтобы позвонить Чимину. Тот с головой погрузился, наконец, в приключения Фродо, и уверяет, что у него все прекрасно, за исключением синяков на груди. – Синяки откуда? – сердито интересуется альфа. – С кем ты там сражаешься, хоббит мелкий? – Ни с кем, я сдался сразу, и массажист «Саурон» отымел мою грудь по полной, – заливается смехом омега. – Только грудь? – подозрительно хмыкает Юнги. – Нет, специалист предлагал, конечно, общеукрепляющий всего тела, включая паховую и межъягодичную области, но я подумал, что он еще слишком молод, чтобы умирать. – Да и ты, омега, молод, – вполне реалистично рычит Юнги. И Чимин, в самом деле, не может понять, прикалывается Шуга или сердится. – Хен, ну, я же пошутил. – А я нет. Готовь свою межъягодичную область. Вечером заеду и отмассирую как следует. – Правда, хен? Так я же наказан. Хотя, сегодня утром наказание, кажется, уже было несколько смягчено? – вопрошает омега, напуская такой сексуальности в голос, что у Юнги сотни мурашек начинают с бешеной скоростью мигрировать из подмышек вниз живота, а пробудившийся член заинтересованно и с надеждой трется о тонкую ткань транков. Ему под плотными джинсами омеги очень тесно, но голос их обладателя притягивает, как мощный магнит. Хозяин через одежду слегка прижимает член к животу, успокаивая его. Однако, представляя при этом желанные ягодицы со сладкой глубиной между ними, невольно добивается противоположного. – Чимина, замолчи немедленно, – стонет хен. – И читай лучше Фродо, а то я твоими стараниями вторую пару брюк за день испорчу. – Так мне Фродо читать или межъягодичную область готовить? Хен, ты уж определись, – Чимин хохочет звонко, а Шуга расстегивает пуговицу и ширинку, с трудом приспуская плотные джинсы и с легкостью неплотные транки. Его рабочий стол прямо напротив двери. Он мажет обильно языком по ладони и начинает движения, которые помогут стравить пар. Перед этим собрав свой, размазанный от удовольствия, голос в нечто монотонно-сдержанное: – Готовь, мой сладкий, непременно, а там посмотрим, как пойдет. Увидимся вечером. И тут же, не дав омеге ответить, отключается. Глубоко дыша, откидывает голову на спинку высокого кресла, закрывает глаза, теперь представляя утренний, совершенно незапланированный рискованно-приятный эпизод в палате, лицо младшего, его чувственные стоны. Минуту-другую прочно удерживает эту картину перед собой и разряжается, чувствуя как вместе с сексуальным немного уходит и эмоциональное напряжение. Да и хорошее настроение омеги дает позитивных ноток в общий растерянно-тревожный настрой. День пролетает быстрее, и, когда Юнги поднимает, наконец, глаза, чтобы взглянуть на большие настенные часы, то видит, что стрелки почти вплотную приблизились к семи, а значит, пора ехать в «Гарфилд». *** Когда Юнги вошел в «Гарфилд», Чонгук уже ждал его. Шуга молча протянул ему руку, присел за их с Чимином любимый столик, расположенный в самом дальнем, полутемном углу бара. По-прежнему не говоря ни слова, но с плохо скрытым волнением посмотрел на маннэ. Запинаясь, с трудом подбирая слова, тот, опустив голову, заговорил: – Юнги, возможно, это просто бред. У меня нет никаких доказательств тому, что я хочу рассказать тебе. Более того, есть факт, который, кажется, здорово обесценивает мои слова даже в моих собственных глазах. Я, может, и смолчал бы, но мой внутренний альфа… Он криком кричит, что я не должен это игнорировать. Не должен молчать. Пожалуйста, только не смейся… Он, наконец, поднимает глаза на Шугу. Тот смотрит на маннэ без тени улыбки, ловит каждое слово. Лицо бледнее обычного, зубы стиснуты так, что скулы режут щеки надвое, в глазах плохо скрытая тревога. Глубоко вдыхает, с трудом произносит: – Гук, я похож сейчас на человека, который будет смеяться? Возможно, ты удивишься, но твой внутренний альфа для меня – серьезный аргумент, потому что мой собственный никогда не подводил меня. Жаль только, что я не всегда его слушал. Рассказывай, не томи, прошу. – Сегодня, когда я зашел в палату, Чимин… Он лежал неподвижно, никак не отреагировал на мой приход. Я подошел к нему. Его глаза… Они были открыты. Они были… Шуге кажется, он знает, какие слова прозвучат следующими. Они не станут для него откровением. И Юнги готов принять их. Тем не менее, слова Чон обрушиваются на альфу, как бетонная плита с огромной высоты. –…зеленого цвета. Одно крохотное мгновение. Я моргнул только – и все, глаза омеги уже были карие. Возможно, мне вообще показалось. Но это не все еще. Послушай. Я почти у палаты Чимина столкнулся с зеленоглазым врачом. Спросил у него о здоровье омеги. Он был довольно неприветлив, ну, взбесил меня, если честно. Я, конечно, постарался сдержаться, но не совсем получилось. Сказал, что ему надо не с живыми работать, а в морге с мертвыми. Там этому хаму самое место. Ладно, не суть. А потом я пошел к Чимину. Дальше ты знаешь. «Сангхун. Он приходил к омеге». Первое и единственное желание тотчас броситься в клинику. Но Шуга понимает: он не смог бы сейчас даже встать – ноги стали ватными и дрожат, дыхание прерывается, в висках пульсирует так, что, кажется, голова сейчас взорвется. Он молча смотрит на юного альфу, невольно раскрыв глаза, как, наверное, не сможет больше никогда. Черный зрачок почти сливается с темно-карей радужкой. – Хён, с тобой все в порядке? – Чонгук теребит ледяную руку Шуги, и, не понимая ничего, теперь в одном уверен: он правильно сделал, рассказав о своих «галлюцинациях» альфе. – А этот доктор, он как выглядел? – выдавливает хен, стараясь хоть немного взять себя в руки. – Ростом с тебя, довольно стройный и очень симпатичный. – Молодой? – Нет, средних лет. Я думаю, никак не меньше сорока, и волосы, хоть и черные, но с заметной сединой. – Ты сказал, что есть какой-то антиаргумент? – Кажется, это врач их отделения. Я, пока вы с омегой общались, – здесь маннэ не удержался и скроил забавную физиономию, – пошел на пост, разговорился с медбратьями и все узнал. У них, в самом деле, есть доктор, который носит зеленые линзы, и, кажется, он в этот день как раз подменял лечащего врача Чимина. Тот на какой-то сложной операции был. – А ты уверен, что речь об одном и то же человеке? – Шугу поначалу чуть отпустило, но этот вопрос, проскользнувший внутри, опять завел до невозможного. – Наверное, да. Я сказал, что характер у врача так себе, и медбратья тут же это подтвердили. Признали, что доктор Ги грубый и не слишком приятный человек. – Мг. Подожди, а Чимин. Ты с ним разговаривал? Его спрашивал, зачем врач приходил? – Вот, хен, в том-то и дело: Чимин плохо помнит, что было после того, как доктор в палату зашел. И это мне тоже, ну, очень не нравится. – Маннэ, спасибо, за информацию. Я сам непременно встречусь с этим доктором, поговорю и все выясню. Ну, не могут наши альфы внутри так орать в унисон и беситься. Что-то тут не так. Хотя, как же я буду рад, если они оба ошибутся. – Юнги, еще не все. Помолвочное кольцо омеги, поздравляю вас, кстати, будущий муж, – Чонгук искренне, широко улыбнулся, – я нашел сегодня под кроватью. Он все недоумевал, как украшение туда попало. Я не вижу в этом ничего особенного, мало ли, с пальца соскользнуло, но Чимина эта ситуация, кажется, очень расстроила. Юнги вздыхает тяжело, ничего не объясняя молодому альфе. Но ночью 13 июля он прекрасно видел, как могло пропасть кольцо с пальца омеги. Похоже, что-то подобное было и сейчас. Мин тяжело вздыхает. – Чем еще «порадуешь», Гуки? – Да, хен, понимаю, я на тебя сегодня много чего вылил, но осталось главное. Омега взял с меня слово, что не скажу тебе об этом. Но и молчать, вот тут уж я абсолютно уверен, нельзя. Ты все же постарайся не принимать эти слова близко к сердцу. Учитывая, сколько Чимину пришлось пережить даже за последнюю неделю. – Гук, не тяни, – Шуге казалось, что после этого разговора он не сможет расслабиться еще очень долго. Весь он, как оголенный нерв, которого вновь и вновь касаются чьи-то руки, не давая уйти ни боли, ни напряжению. – Чимин сказал, что в последнее время ему иногда кажется, будто он… доживает последние дни… Причин – никаких, просто ощущение. И я никогда не видел его таким раздраженным, злым даже, когда попытался убедить, что он должен рассказать тебе об этом. Особенно принимая во внимание вашу возможную истинность. «Просто ощущение?» Юнги даже на истинности внимание не заостряет. Но тут же, вспоминая рассказ Хосока-старшего, зачем колдунам нужны были омеги и какие перспективы в будущем этим парням светили, покрылся холодным потом. Ему надо немедленно увидеть младшего. Взглянул на часы – почти восемь вечера. Через час он не сможет попасть к Чимину. Если поторопится, у них и так будет не больше получаса. Юнги встал. Гук поднялся следом. – Юнги, пожалуйста, я хотел задать тебе всего один вопрос. Все-таки Чимин мой лучший друг, и это не пустые слова. Пока он в больнице был, у меня, между прочим, появились первые седые волосы, три штуки, – маннэ говорил так серьезно, что Шуга, уже готовый улыбнуться, сдержался и лишь утвердительно кивнул. – Спрашивай, постараюсь ответить, но не обещаю. – В ту ночь, когда мы втроем к вам вернулись, ты сказал, примерно, «я тоже не знаю, что будет, вдобавок к тому, что и так есть». Это как-то связано с сегодняшними событиями? Юнги молчал. Имеет ли он право втягивать молодого альфу в историю, которая непонятно чем закончится? – Чонгук, дружище, спасибо тебе за все. Я постараюсь ответить на твой вопрос, но не сегодня. Мне просто надо подумать, как ответить. – Ладно, тогда еще один. Последний. Зеленые глаза на лице Чимина? Мне показалось? Юнги замер на секунду. – Не показалось. Я… тоже их видел. И вышел из бара. *** Почти половина девятого. Чимин с книгой лежит на кровати, но вникнуть в то, что еще пару часов назад с таким интересом читал, сейчас не может. Юнги предупредил, что вечером у него будет одна важная, но совсем недолгая встреча, и хотя бы на час он успеет заглянуть к омеге. – Не успеет, – с глубокой тоской шепчет младший, глядя на экран мобильника. Завтра в это время Чимин уже, скорее всего, будет дома, считанные часы остались. Но почему-то едва ли не плакать хочется от того, что обещание Юнги быть сегодня вечером у младшего, похоже, обещанием и останется. А он так ждал хена! Прежде всего, хотел рассказать о завтрашней выписке. А еще принял душ, приготовился, как следует, ко вкусному массажу, который обещал Шуга. Ожидал с нетерпением, мысленно предвкушая все радости. Да просто ждал, хотел в грудь ему уткнуться, носом прижаться к шее, вдохнуть хенов аромат. Чимину грустно. Невыносимо грустно. Он прислушивается. В палате и за дверью гробовая тишина. Тяжелая, давящая, тревожная. Она словно входит в омегу, заполняя собой и его, и окружающее пространство. И в этой гнетущей тишине парень вдруг отчетливо слышит: «Ты придешь ко мне совсем скоро. Придешь сразу, как только я позову тебя. Придешь, где бы ты ни был. Придешь, и ничто не сможет тебя остановить. Ты не можешь и не будешь сопротивляться. Ты предназначен мне». Чимин закрывает глаза, у него нет сил сопротивляться этому жутковатому, хриплому, почему-то очень знакомому голосу. Нет сил заставить его замолчать. Он слышит внутри собственное безвольное и безропотное «Да», ощущает, как горит на шее шрам. А когда открывает глаза, они на мгновение отсвечиваются изумрудом и лишь потом становятся природного, карего цвета. Невыносимую, давящую тишину разрывает знакомый звук легких быстрых шагов. Чимин вскакивает с постели, зарывается руками в волосы, проводя по ним, что есть сил, сбрасывая невесть откуда взявшийся легкий туман, который окутал сознание. Бежит к уже открывающимся дверям и едва ли не падает прямо в объятья Юнги. – Чимин! Хен крепко прижимает к себе младшего, пока альфа внутри сходит с ума от беспокойства, подхватывает на руки, садится, не отпуская, на кровать, заглядывает в глаза. – Юнги, я думал ты не придешь, – Чимин крепко прижимается к старшему, нисколько не ослабляя объятья. И Мин слышит, как бешено колотится сердце его мальчика. – Чимин, любимый, все хорошо. У тебя все хорошо? Утверждение становится вопросом. Омега молчит, не зная, что ответить. Сейчас, несмотря на галопом скачущее сердце, ему, действительно, хорошо. Но он совершенно не может вспомнить, почему и откуда накатила грусть, на смену которой пришел непонятный страх. Между тем, как он отложил книгу и на пороге палаты появился Юнги, кажется, прошли секунды, но младший тщетно силится припомнить, чем были заполнены эти короткие мгновения. Так же как весь день напрасно пытался вспомнить, что утром делал в его палате зеленоглазый доктор. – Хен, да, все хорошо. Я думал, ты не придешь… И, если честно, очень расстроился. – Я сам дергался, думал, не успею. Короткий разговор затянулся. Как ты, мой хороший? – Юнги, – сияя, смотрит на старшего. – Я завтра домой. Очень хотел сказать тебе об этом не по телефону. Шуга улыбается, подносит маленькую прохладную ладошку к губам. Целует, нежно покусывая, каждый пальчик. Ток проходит по телу Чимина, он удобнее устраивается на бедрах альфы, обхватив их ногами, закрывая глаза, головой прислоняясь к его шее, вдыхая гибискус, который успокаивает сейчас. И хочется просто так сидеть, тесно прижавшись к старшему, обняв руками. Шуга немного отстраняется, ладонями нежно обхватывает лицо омеги, смотрит в глаза, говорит спокойно: – Чимин, хороший мой, я очень рад, что завтра тебя выписывают. Но сейчас нам надо поговорить… Точнее, я спросить у тебя хочу… Омега молчит, смотрит внимательно прямо в глаза Юнги. «Черт, как сложно! Ну, в самом деле, что и как спросить, а, главное, сказать, чтобы не напугать, не сделать больно? Да никак! При этом сказать надо так много, не разом все, конечно. Но даже начать невыносимо трудно». – Пообещай, что не будешь сердиться? – Шуга-хен, – у омеги глаза устремляются высоко к бровям, он улыбается озадаченно. – Я даже представить не могу, о чем таком ты хочешь спросить, беря с меня такое обещание. Это впервые за все время, что мы знаем друг друга. Вообще-то «сердиться» – больше о тебе. Шуга молчит, но смотрит едва ли не умоляюще. Омега сдается. – Хен, ну, заинтриговал. Хорошо, даю слово. – Чимин, я разговаривал сегодня с Гуком. Он очень переживает за тебя. Мин говорит, внимательно наблюдая за реакцией младшего. Чувствует, как напрягается его тело, с лица мгновенно сходит улыбка. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? Сам. Пожалуйста. Омега точно набирает в рот воды, отводит глаза. – Чимин, любимый мой, откуда у тебя такие мысли… О том, что… – набирает воздуха в легкие, точно выстреливает. – О смерти. На лице у Чимина циничная улыбка, в голосе металл. – А Гук, оказывается, трепло. Он же слово дал, что не скажет. – А ты, окажись в такой ситуации, тоже промолчал бы? – Шуга чуть заводится, но тут же берет себя в руки. Нет, он выдержит любую чиминову бурю, любой всплеск эмоций. И не сорвется. Омега терпел от него не столько резкостей. А сейчас его мальчик даже не представляет, насколько он уязвим. И сам альфа знает лишь, от кого ждать беды, а вот откуда и когда, не представляет. Омегу бы прижать к себе и не отпускать ни на минуту, чтобы все время был рядом. А он уже из рук вырывается, сердится, фыркает. – Он обещал! – Чимин, пожалуйста, успокойся. Ты же сам понимаешь: он поступил правильно. Случись что, Чон съел бы себя, и я бы ему не простил никогда. Будущий муж, разве нам правильно начинать строить свои отношения в новом статусе с обмана? Тем более, я сам должен буду рассказать тебе что-то, что и у меня в голове еще плохо укладывается. – Он обещал, обещал, – омега повторял, как заведенный, только металл растопили навернувшиеся на глаза слезы. – Чимин, любимый мой, расскажи, пожалуйста, что не так? О чем ты молчишь? Юнги мягко привлек к себе омегу, руками ласково поглаживая его спину. – Что рассказать? Это всего лишь пустая эмоция безо всяких оснований. А если они и есть, мне ничего о них неизвестно. Такое у всех, наверное, бывает. – Хорошо, а ты помнишь, когда впервые почувствовал что-то такое? – Вечером после моего первого концерта в составе группы. – Мне казалось, ты был тогда очень счастлив. Помнишь те поцелуи в гримерке и ночь после выступления? А сам концерт! Ты пел тогда так, что я чуть не пропустил начало своей сольной партии, да что там, чуть не кончил прямо на сцене от твоего бомбически-нежного вокала, красоты и мысли о том, что все это теперь принадлежит только мне. Альфа задышал тяжело, возбуждаясь от собственных слов и воспоминаний. Дрожь пошла по телу, живот заполнила теплая, тягучая тяжесть. Теперь уже он уткнулся, рвано дыша, в шею омеге, сидящему у него на бедрах. Огромным усилием воли подавил с бешеной скоростью нараставшее возбуждение, посадил Чимина на кровать, опустился перед ним на колени. – А потом, после концерта, как часто ты чувствовал это? – Легко было запомнить, – тоскливо выдавил Чимин. – Каждый месяц, тринадцатого числа. Юнги похолодел, почувствовал, что тело бьет дрожь. Но собрался, сказал спокойно: – Чимин, я очень прошу тебя: есть еще что-то, чего я не знаю? Это очень важно. Пожалуйста. Младший бросил взгляд на альфу, кивнул головой. – Это сейчас было, в больнице. Может, Чонгук тебе уже рассказал? – грустно усмехнулся омега. Альфа молчал. – Ко мне сегодня утром приходил доктор. Чон с ним столкнулся и разговаривал, а я почти совсем не помню врача, и зачем он приходил и что делал в палате, не знаю. Не помню. – А врач, хоть что-то ты, я так понимаю, запомнил? – Он ростом с тебя, хен, и глаза зеленые. И… Кажется, он спросил, помню ли я его. Но это звучит настолько бессмысленно, что правдой точно быть не может. «Осталось только посмотреть на доктора Ги, чтобы понять, действительно ли Чимин не может помнить того, кто зашел к нему в палату сегодня утром», – умирал от тревоги Юнги. – И еще. Это только что было, перед твоим приходом. Я читал, а потом как будто туман в голове, и я, кажется, вырубился ненадолго, вот просто так на ровном месте, а в себя пришел, услышав твои шаги за дверью. И книга на полу лежала, но я не помню, совсем не помню, как это произошло. Хотя я точно не спал, совсем… Что со мной не так? Он выглядел сейчас таким уставшим, грустным, с потухшими глазами. Совсем не тот Чимин, что был в палате утром, да, что там утром, еще полчаса назад, когда сиял, увидев пришедшего хена. – Чимин, послушай, – Юнги вновь опустился на колени, взял его руки в свои ладони. – Завтра я заберу тебя отсюда в любом случае. Но только мы не домой поедем. По крайней мере, вначале нам нужно будет встретиться и поговорить с одним альфой. Омега смотрит внимательно и удивленно. – Что за альфа, зачем? – Чимин, ты узнаешь все завтра. Я только хочу, чтобы ты всегда помнил: что бы ни случилось, я буду рядом, – губами прикоснулся к теплым губам. Отстранился. – А еще у тебя есть друзья. Вместе мы справимся со всем. Поцелуй стал настойчивее, глубже. Язык альфы уже хозяйничал в горячем рту омеги. Ласкал небо, десны вылизывал, дразнил, легко прикасаясь, нежа язык младшего. Но младший, наверное, впервые, не просто отстранился во время хеновой ласки, но и чуть оттолкнул Юнги ладонями. – Хен, пожалуйста… Что это значит? С чем справимся? Но Мин не хотел сейчас никаких вопросов. Крепко прижался к омеге, сбоку, как любил младший, лаская шею глубокими поцелуями, губами на секунды к ней припадая, словно желая оставить на ней следы этой настойчивой, терпкой нежности. – Это еще что такое?! Вы что здесь устроили?! Я сейчас охрану позову! – в дверях палаты стоял, трясясь от гнева, невысокий очень полный лысый доктор с изумрудными глазами. Взглянув на Юнги, он завопил снова. – Мало того, что вы задержались в отделении на сорок минут больше положенного, так еще и позволяете себе неизвестно что! – Доктор Ги, я полагаю, – сказал, обращаясь к самому себе Мин, и его надежда на то, что не колдун приходил к омеге, растворилась в воздухе. Что ж, он с самого начала почувствовал, что так легко, удобно и понятно, как хотелось, едва ли получится. – Да, дежурный врач Ги Хан. Думаете, раз звезды, так все можно?! – едва ли ни визжал эскулап. – А вам, господин Пак, вообще должно быть стыдно: с того света его вытянули, а он такое себе позволяет. Домой вернетесь, тогда и творите там, что угодно. Но не в больнице! Шуга, и так расстроенный разговором с омегой, теперь под этим словесным напором стоял абсолютно смущенный и потерянный. Бросил взгляд на хубэ. О, Небо! Его омега, скоромный, благовоспитанный Чимин, всегда такой правильный, с уважением относящийся к старшим, бросил совершенно уничижительный, презрительный взгляд на заведенного доктора: – Вам бы в морге работать, господин Ги, живые вас, похоже, очень раздражают. У Шуги глаза на лоб лезут, он смеется про себя. «Омега едва ли ни слово в слово повторил то, что сказал сегодня другому зеленоглазому «доктору» лучший друг Чимина Чонгук. Вот уж кто истинные. Друзья». – Чтооо! Через 10 минут начинается ночной сон, господин Пак. Я лично проверю, как вы соблюдаете больничный режим. И, не дай Бог, вы не будете лежать в кровати! – Значит, говорите, десять минут у меня еще точно есть, – прищурив глаза и глядя на Ги, подчеркнуто спокойно произнес омега. Дерзко, нагло ухмыльнулся, подошел к своему альфе. Вдавил в стену, тесно прижался, колено слегка вжал в пах старшего, обнял за шею, накрыл рот Юнги своим, лаская затяжным, глубоким поцелуем, при этом так страстно и нежно, что хен не в силах был сопротивляться. Хрупкий, мягкий омега со стороны казался теперь настоящим альфачом – жестким, страстным, злым. При этом, отстранившись от хена, бросил взгляд нежный, любящий, хотя и чертикам-смешинкам там место нашлось. А потом произнес глубоким, грудным, необыкновенно сексуальным голосом, добавив в него хрипотцы и томной страсти: – Спокойной ночи, Юнги, любимый. Если я приснюсь тебе сегодня, трахни меня как следует, порезче и поглубже, как я люблю. Надеюсь, тебе будет хорошо. Повернулся и ушел в душевую, виляя бедрами, как заправский соблазнитель, проведя, сексуально и возбуждающе, пальцами по высокой шее. Юнги взглянул на доктора Ги. Тот стоял с лицом свекольного цвета, что-то бормоча про себя, и с рукой в интересном месте. Зеленая ткань рабочих брюк неприлично оттопырена, а зона выпуклости обозначена здоровенным влажным пятном. – Доктор, не сердитесь на омегу. Вообще, он очень воспитанный и робкий парень, но хамство переносит с трудом, звереет прямо в момент. И, кстати: кончили вы или обмочились, наверное, неважно. Но переодеться надо срочно. Хмыкнув, вышел из палаты. *** Через час его набрал Чимин. – Омега, не спишь? – Юнги хохочет, вспоминая паков недавний бунт. – Доктор же грозился тебе всякими карами. – Все еще жду, – заливается в ответ Чимин. – И кар, и доктора. А ты, кстати, пятно на его штанах видел? – Конечно. А еще сегодня видел какого-то незнакомого парня. Наглого такого, самоуверенного. И дико сексуального. Я с доктором чуть в одной лодке не оказался, когда этот малыш в стену меня вжал и языком мне рот изнасиловал. Чимина, да если б я знал, какой в тебе задира и монстр скрыт, может, еще бы крепко подумал, прежде чем предложение делать. У Чимина настроение после вечерней стычки с доктором смешливо-боевое. Скрывая улыбку в голосе, фыркает: – С кем поведешься, хен… Да и должен же я был защитить своего парня. Он такой растерянный стоял. Никогда таким его не видел. И обижать его никому не позволю. Шуга плавится от удовольствия. Да, ему неловко было от того, каким потерянным он выглядел в глазах омеги. Но при этом Мин прибалдел, когда увидел, как резко, хоть и чересчур дерзко, встал на его защиту хубэ. Трудно поверить, но Хосок, возможно, не так уж и ошибался, когда говорил, что Чимин сильнее, чем кажется. Возможно, и в более сложной ситуации, возникни она, омега сможет собраться по-максимуму и попытается дать отпор. – Ладно, мой боевой хоббит, ложись ты, в самом деле, спать. Мало ли, доктор Ги придет проверить, как маленький омега с напряженным гастрольным графиком, хроническими недосыпами и запредельными физическими нагрузками соблюдает сейчас режим сна. Закатит очередной скандал, – улыбается альфа. – Да и день завтра будет насыщенный. Отдохни, как следует. – Хен, ты ведь так и не ответил мне… Шуга перебивает младшего негрубо, но твердо: – Чимин, многое узнаешь завтра. И очень важно, чтобы ты хорошо выспался и набрался сил. Обещаешь? – Мг, – недовольно фыркает, заканчивая разговор омега, бросая взгляд на столик с букетом гибискусов. Цветы с бутонами почти черного цвета по-прежнему стоят, как стойкие солдатики, словно бросая вызов невидимому врагу. «А я выстою?» – сам не понимая, зачем и к чему, спрашивает у себя парень, ложась в постель и, несмотря на тревогу, тут же засыпая. «Выдержит ли Чимин перед тем, что ему, что нам предстоит? – спрашивает у себя Юнги, ложась в постель и, несмотря на тревогу, тут же засыпая. «Омега стал сильнее и не так зависит от меня, но я сделаю все, чтобы он подчинился, покорился тому, что ему… что нам предстоит», – со злостью убеждает себя Сангхун, ложась в постель и, несмотря на тревогу, тут же засыпая. *** Свежие гибискусы стоят в прибранной палате, когда Чимин возвращается туда после снимка и сдачи всех анализов. Он, несмотря ни на что, в самом деле, отлично выспался этой ночью да и настроение у омеги, хоть и волнение не совсем отпускает, хорошее. Он задается вопросом, с кем и зачем должен сегодня встретиться, но старается все же не думать пока об этом, равно как не вспоминать о странной забывчивости, что стала его спутницей в последнее время. – Возможно, это после болезни такие фишки память выкидывает, и постепенно все придет в норму,– успокаивает себя. На улице тепло, солнечно, шум жизни большого города, пусть и приглушенно, доносится через приоткрытое окно. И Чимин, предвкушая, что и он, наконец, возвращается к обычной жизни и скоро будет дома, окунется в работу, собственное объяснение принимает как вполне логичное и небезосновательное. Звонок прерывает его размышления. Маннэ. Омега улыбается, он рад вниманию этого «золотого» предателя, но и сердится на него за нарушенное слово. При этом Чимин ловит себя на мысли, что и он, услышав такие признания от Чон, едва ли смолчал бы, не поделился с Тэ или хеном. И все-таки. – Привет, Чонгук, – говорит, поднапуская снежинок в голос. – Привет, ну, что ты там, домой сегодня идешь, больничный пленник? – Еще неизвестно, – отвечает коротко, безэмоционально. – Омега, что такое? Обычно ты на слова и эмоции более щедр, – вскидывается маннэ. – Да не я один, оказывается. Кто-то тоже говорит много, иногда запредельно. И обещания свои не держит, – едко хмыкает Чимин. В трубке некоторое время стоит тишина, после чего Гук повторяет абсолютно резонный вопрос: – Окажись ты на моем месте, смолчал бы? Не поделился бы ни с хеном, ни с Тэ? – потом произносит с хитрым смешком. – Да и обещание я не нарушал. – Очень интересно, на Юнги, наверное, просветление нашло, и он сам обо всем догадался, – фыркает Пак. – Мдааааа, – тянет Чонгук, – характер у тебя за время болезни испортился, как раз сейчас ты типичная неблагодарная вредина омежья. Так и треснул бы. И ведь сам, наверняка, понимаешь, что я все сделал правильно, но все равно ноешь. – Вот и да, и ною, хоть и признаю, что ты прав, – пыхтит омега в трубку, – но слово ты все-таки нарушил. – Во-первых, обещание обещанию рознь. Есть такие, которые не грех и проигнорить. Но я даже в этой ситуации ничего такого не сделал. Потому что… – выдерживает паузу и ржет, – давая обещание, руку за спину завел и скрестил на ней пальцы. Сам понимаешь, мои слова в такой ситуации силы не имеют. Омега в трубку возмущенно сопит. Чон улыбается. – Ладно тебе, Чимин. Проехали? Друзья? – Проехали. Пальцы только твои буду теперь проверять. – Валяй. Ну, так что, домой сегодня? – Анализы сдал, снимок сделал. Жду врача. – Зеленоглазого, – чуть напрягается альфа. Он со вчерашнего дня, особенно после разговора с Шугой, по-прежнему не может успокоиться, но Чимину, естественно, ничего не говорит. Ждет терпеливо, когда хен ответит на его вопрос, а там он и другие задаст. Ответов бы только дождаться. Чон не знает пока, что встреченный им вчера около палаты друга зеленоглазый альфа в белом халате никакого отношения к врачу отделения пульмонологии Ги отношения не имеет. А омега, уже смеясь и позабыв об обидах, пересказывает вчерашний вечерний прецедент. Чон слушает, понимая, что в нем сейчас два желания сцепились мертвой хваткой. С одной стороны, спросить осторожно, как доктор Ги выглядит, с другой, не спрашивать, оставив себе еще немного времени для спокойствия и надежды на то, что Ги и есть тот самый неприветливый врач. Альфа внутри хмыкает издевательски, интересуется у Чона, как могли стать зелеными глаза омеги после визита простого доктора. Но надежда все равно умирает последней. – …и когда я оторвался, наконец, от хена, у дока внизу его здоровенного живота неслабо так все оттопырилось и большое пятно образовалось. Довели мы, в общем, Ги, до оргазма, – хихикает Чимин, окончательно убивая надежду лучшего друга. Чон, слыша про «здоровенный живот» вчерашнего стройного собеседника, не знает, что сказать, понимая одно: Шугу он выщемит в ближайшее время и любой ценой вытрясет из него всю информацию. Только с омегой что делать? От одной проблемы едва избавился, следующая похлеще, поневменяемее будет. Мистика какая-то! Бред! Идиотизм! – Гуки, врач пришел, пока, – омега, к радости альфы, обрывает разговор. Чонгук тут же набирает Юнги, телефон которого мучает слух и настроение маннэ лишь длинными безответными гудками. Чон подходит к небольшому кабинету Шуги – тот закрыт, заглядывает в студию, dance-класс, переговорную. И вновь набирает. Ему навстречу спешит J-hope. – Хосок, ты с Шугой разговаривал сегодня? Он в офис собирается? – Разговаривал только что, Гуки. Сегодня его, скорее всего, не будет. Чимина выписывают, поэтому хен едет в больницу. – А я вот никак не могу до Шуги дозвониться, – раздраженно бросает Чонгук. – Ладно, увидимся. Хосок выходит из офиса, садится в машину и направляется в «Апкучжон Хайтс Парк», к деду. Скоро Юнги привезет туда Чимина и разговор, скорее всего, будет очень непростой. *** Юнги направляется в клинику. Вообще, он собирался ехать в офис, когда довольный младший позвонил и сказал, что его уже можно забирать. И, желательно, быстрее. И вообще, он готов ехать сам хоть домой, хоть в офис. Только бы не оставаться больше в клинике. Юнги чуть убедил омегу подождать, вдобавок сказанув лишнее, за что очень злился на себя. Ибо вызвал раньше времени море расспросов у Чимина, чего не хотел бы до момента, когда оттягивать их уже просто будет некуда. – Омега, ты же помнишь, что сейчас мы не домой поедем, Хосок уже ждет нас…– и тут же прикусил язык, но было поздно. – А Хоуп здесь причем? Он и есть тот альфа, с которым мы должны поговорить? Ничего себе! Это шутка такая, хен? – из омеги вопросы сыплются, как из рога изобилия. – Чимин, пожалуйста, – Юнги мурлычет в трубку. – Я буду в клинике через полчаса. Мне нужно переговорить с твоим лечащим врачом, узнать, что с тобой дальше делать, как восстанавливать. Дай мне слово, что ты все это время спокойно посидишь в палате, никуда не сбежишь и меня дождешься. Тогда, – Шуга переходит на шепот, вкрадчиво, мягко выдает, – вечером с меня любые макаронс. Старший знает, чем подкупить омегу: обещание любимых пироженок, скорее всего, сделает мальчишку более сговорчивым. – Ладно, хен, принимается, но это не все еще…– голос делается невыносимо томным, и Шуге кажется, что младший сейчас едва ли ни облизывает трубку. – Ничего себе, мелкий шантажист. Тебя, в самом деле, надо скорее забирать из клиники. Эти стены на тебя как-то плохо влияют. Что еще?.. – Кто-то мне массаж обещал, особенный, вкусный. Еще вчера. А я так ждал, готовился, и все оказалось напрасно. Чего-чего, а возбуждать Шугу одним только голосом, точнее, правильно подобранным тембром, сладкоголосый Пак Чимин превосходно умеет. Мин, сидящий за рулем, немедленно, вопреки собственным воле и здравому смыслу под этот сексуальный тембр представляет себе омегу в нежно-любимой альфой коленно-локтевой со слегка разведенными аппетитно-упругими ягодицами и возбуждающей узкой глубиной между ними. Члену абсолютно все равно, где там хозяин находится. Он, как и дорога, требует сейчас максимального внимания. Юнги делает пару глубоких вдохов, снимает одну ладонь с рулевого колеса и ощутимо давит на пах, пытаясь приструнить взбудораженного жильца. – Так что, хен? – медово постанывает Чимин, имитируя вдохи-выдохи, абсолютно точно характерные только для одной ситуации. – Чимин, прекрати немедленно, – Шуга дышит глубоко, пальцы, которые пронизывает током возбуждения, впиваются в руль, все тело напрягается, ягодицы подаются вперед, к динамикам на приборной панели, откуда доносятся соблазнительные стоны. – Да, будет тебе массаж, пирожные, все, что угодно. Только сто-о-онать перестань, я, блядь, кончу сейчас. – И римминг, ммм, ах?.. Хен, дааа?.. Омега не успокаивается, но, к счастью для себя, альфа уже въезжает на довольно свободную больничную парковку. За мгновения до этого он, на доли секунды прикрыв глаза под чиминовы бесподобные стоны, чуть не врубился в «зад» маленькому юркому Suzuki, но, спасибо, водитель машины резко сорвался с места, спасая Шугу от лишней проблемы. Эта отрезвляющая ситуация позволяет взять под контроль себя и взбудораженного красавца несусветного. А еще альфа решает проучить мелкого сексуального монстра, который едва не испортил ему очередные светлые брюки. Провокационно стонущий омега вдруг слышит в трубке звук резкого торможения – шины трутся об асфальт с запредельным визгом, – крик хена и гробовое молчание. – Юнги! Юнги! – вопит в трубку младший. – Чимин… Послушай… Внимательно… Слабеющий, прерывающийся голос Юнги, слыша который, Чимин холодеет от ужаса и слезы выступают на глазах. Но тут же омега замирает, ибо хен рычит в трубку своим привычным низким голосом: – Готовь свою прекрасную задницу… Не знаю, что там вечером будет, но снаружи за свои вокальные провокации получишь прямо сейчас. Я уже подъехал. – Хеен, – Чимин почти плачет, – да я чуть с ума не сошел от страха…