Забытые "сны"

Чимин с покрасневшими глазами стоит у лифта. Как только Шуга выходит, набрасывается на него, едва не снося с ног, обнимает изо всех сил и, уткнувшись носом в грудь, дает волю слезам, шепчет: – Прости, прости, хен. Я так испугался. Я думал, ты… Я так люблю тебя. – А я думаю, что кто-то слезами спасает свою превосходную попу, – порыкивает Юнги, оглядываясь, и, убедившись, что в коридорчике около лифта ни души, пылко целует младшего в полуоткрытые, чуть подрагивающие от всхлипов губы. Чимин поднимает голову, бросает на хена сердитый взгляд и, ни слова не говоря, впивается ему в шею – сильно, жестко и, кажется, намеренно больно. Клычками сразу прокусывая кожу и тут же зализывая языком, ощущая на нем и на губах солоноватый привкус. Не останавливается, продолжает глубоко вонзаться в изгиб, посасывает, чувствуя «соль» крови. Юнги настолько поражен этим внезапным порывом, что молча застывает, даже не пытаясь сопротивляться. Вздрагивает и издает болезненный стон, лишь когда зубы прокусывают кожу, однако не только не отталкивает Чимина, но привлекает его к себе, обнимает крепко. Омега, наконец, отстраняется, опускает голову. Юнги обхватывает ладонями любимое лицо. Глаза плотно сомкнуты, капли все бегут и бегут из-под опущенных век, оставляя мокрые дорожки. – Чимина, любимый, ну, что ты? Голос Шуги нежный и теплый. Омега открывает, наконец, глаза. Во взгляде, обращенном на него, не меньше нежности и тепла. А еще тревога, которую хотел бы, да не может скрыть альфа. Чимин скользит взглядом по шее. Внизу сбоку, там, где она почти переходит в плечо, – небольшое фиолетово-багровое пятно с двумя отметинами-шрамами и выступившими из них вишневыми каплями. Омега вновь тянется к метке, губами слизывает кровь. – Сладкий мой, и что это было? – улыбается альфа, показывая на место укуса. Оно болит и саднит. «Еще бы, омега ведь за что ни берется, все делает очень старательно», – улыбается про себя Юнги. – Не знаю, – хлюпает носом младший. – Вот увидел тебя и просто решил, что должен это сделать непременно. То есть омега внутри решил, а я ему верю. – Чимина, давай договорим в палате, – натянул горловину футболки повыше на шею, взял мальчика за руку и пошел в отделение. *** Чимин с бешеной скоростью проносится мимо медицинского поста. Доктор Ги, с большим опозданием уходящий после суточного дежурства, поджав губы, неприязненно смотрит ему вслед. – Ненормальный мальчишка. И второй ему под стать. В это же время за спиной у себя слышит диалог медбратьев. – О, господин Пак точно поправился. Так лететь. Куда, интересно? – Он же выписывается сегодня. Наверное, его хен приехал. – Красивая пара. Видел, кстати, у омеги кольцо помолвочное? – Видел, когда капельницу ставил. А еще «Властелина колец» видел в палате. – Да, господин Пак весь окольцован. – Весь да не весь. Метки у него, кстати, нет. Странно как-то, учитывая, что они собираются пожениться. Я специально посмотрел очень внимательно, когда капельницу ставил. Так что шанс есть, чисто теоретически. – Призрачно-теоретический, – хмыкает собеседник. – А что, нравится омега? – Да, очень симпатичный. И характер, кажется, отличный. Такой вежливый, доброжелательный, всегда с улыбкой на лице. Макаронс меня вчера угощал. Не зря его Джунсо из реанимации взахлеб хвалил, да и доктор Юн очень тепло отзывался. Ги резко поворачивается и, наливаясь свекольным цветом, пристально смотрит на коллег. – Господин Ги, вы что-то хотели? – обращается к нему медбрат. – Вежливый? Грубиян и хам! И хен его такой же. «Грубиян и хам» омега вместе со своим альфой бок о бок чинно проходят мимо поста, на секунды останавливаются, с улыбкой здороваются. Омега обращается к доктору: – Господин Ги, я вчера сразу последовал вашему совету и в постели был ровно в десять. Правда, так и не дождался обещанного вами повторного визита. Но в целом прекрасно выспался. Благодарю за заботу и внимание, – мурлычет с ехидной улыбкой, кроме врача никому не заметной. – Спасибо, доктор, что позаботились об омеге, – в свою очередь произносит Шуга, и оба удаляются в сторону палаты. Ги стоит с открытым ртом, хватает воздух, потом медленно выходит из отделения. Эти двое сами выставили его грубияном и хамом перед персоналом. Медбратья переглядываются, иронично улыбаясь. Они давно считают, что доктор именно таков. А сейчас лишь убедились в этом в очередной раз. Вдобавок коллеги, которые закончили свое дежурство утром, рассказывали, что Ги накануне вечером орал в палате омеги так, что слышно было далеко за ее пределами, вышел оттуда с лицом багрового цвета, беспрерывно ворча и ругаясь, папкой прикрывая пах. А потом, злющий больше обычного, ходил по отделению в зеленой футболке и синих, не по размеру, врачебных брюках. – Кончил он там, что ли? – сам не зная, насколько прав, смеется один из медиков. – Да, скорее, так вопил, что обмочился, – угорает второй. – Хотя если уж на этого пациента орать? Впрочем, с Ги станется… *** – Ты никогда не говорил о своем внутреннем омеге, – улыбается старший, пропуская младшего в палату и закрывая дверь. – Ну, наши разговоры с ним уж точно только нас двоих касаются, да он не так и часто напоминает о себе, – парирует Чимин. – Но если советует что-то, я, как правило, прислушиваюсь. – Правда? А что еще такого знакового, например, советовал твой омега? – вполне заинтересованно и без намека на иронию спрашивает Юнги. У него ведь со внутренним альфой отношения тоже очень даже доверительные. – Ну, например, я здорово сомневался, стоит ли мне идти на прослушивание, когда вы искали нового солиста. Решил, что не стоит, а омега настаивал и убеждал, что все получится. – Умница какой. Ух, да если бы ты его не послушался… – Юнги садится в кресло, привлекает к себе Чимина, усаживая на колени, прижимая к груди. Носом вжимается в ароматическую железу, от которой едва пахнет молочным шоколадом. Урчит в шею: – Мой. Никому не отдам. Ну, а за что еще я должен благодарить твой внутренний голос? – Он поддержал меня в желании сделать тот прыжок в dance-классе, после которого все у нас и началось, – размазывая слезы по щекам, довольно улыбается Чимин. – Правда? Молодец какой! А еще? – К тебе переехать после диванной вечеринки, – уже не плачет, а хихикает Чимин. – Какие вы оба… Мммм, – Юнги, морщится, прикасаясь к укусу. – Но, я смотрю, он тебя, в основном, по любовным вопросам консультирует. Или еще по каким-то? – Все, хен, я и так раскрыл тебе кучу наших секретов. Ведь я же не спрашиваю о твоем внутреннем альфе и ваших с ним диалогах, – омега совершенно успокоился, встал с колен Юнги, удобно устроился на кровати. – Чимина, хорошо, последний вопрос. Скажи, зачем это все-таки? – указал на укус. – Ну, ты же не можешь поставить метку мне, хотя, сколько бы я отдал за то, чтобы твоя, а не эта, украшала мою шею, – омега грустнеет. – А моя, она ведь недолго продержится, но пусть все знают, что у тебя кто-то есть, и этот кто-то очень ревнивый собственник. При этих словах омега тянется рукой к своему затылку, и Юнги замирает. Чимин не только альфу не подпускает к проклятому знаку, но и сам его не трогает, если только заденет случайно. А тут он умышленно проводит по метке. Глаза округляются, лицо выражает изумление. Он снова и снова ощупывает метку. Бросает растерянный взгляд на Юнги. – Малыш, я знаю, от нее только половина осталась. – Откуда, Юнги? Я не хотел, чтобы ты вообще прикасался к ней, – заводится снова, спрашивает раздраженно, зябко ежится, проводя скрещенными руками по предплечьям. – Чимина, прости. Но в этот раз ночь была особо ужасная, ты так кричал, а я как раз вспомнил, что накануне утром… Юнги становится плохо, сердце бухает куда-то вниз: он сегодня совершает один промах за другим, говорит раньше времени то, что не должен. – Какая ночь? Что еще за ночь? – омега смотрит напряженно, нетерпеливо подергивает губами. Мин пытается выкрутиться… – Ну, это еще до твоей болезни было, за пару дней… Чимин улыбается иронично, качает отрицательно головой. – Не то, хен… Ты что-то не то говоришь. – Это омега твой подсказывает? – слабо пытается отшутиться. «Он все равно узнал бы все сегодня. Хватит врать. «Помощь начни с правды». Кажется, так говорил Хосок». – Чимин, – альфа тяжело сглатывает, – уже год каждую тринадцатую ночь ты… С тобой происходит что-то непонятное. Тебе словно снится кошмар… Со стороны это выглядит так, будто кто-то напал на тебя, и ты отбиваешься, как можешь, потому что твои руки и ноги ходуном при этом ходят. И еще ты… плачешь и кричишь, и просишь кого-то не трогать тебя, отпустить. Ты кричишь так, что это невозможно, невыносимо слышать. Юнги произносит последние слова, прижимая ладони к вискам, грудью почти ложась на бедра и с такой болью в голосе, что омега, хоть и абсолютно шокированный, бросается к хену, чтобы обнять его. Тот встает резко, притягивает к себе хубэ, и они стоят так некоторое время, тесно соприкасаясь телами. Затем Чимин отстраняется. Хочет и не решается сказать что-то. Но, набираясь мужества, медленно, словно через силу, произносит, вновь крепко прижимаясь к хену, не глядя ему в глаза. Точно пули вгоняет в тело: – Ты тоже кричишь, Юнги. Каждую третью ночь месяца с тех пор, как я живу у тебя, повторяется одно и то же: ты мечешься по кровати, трешь с силой левое предплечье, на котором всегда появляется крохотная капля крови, и кричишь во сне что-то про зеленые глаза… Третье число. Это, как ни старайся, забыть невозможно: Сангхун исчез из жизни Мин ночью третьего июля. Абсолютно подавленный, шокированный услышанным не меньше омеги, он задает единственный вопрос: – Почему ты не рассказал мне сразу? Пак грустно усмехается: – Очевидно по той же причине, что и ты молчал о моих ночных кошмарах: боялся расстроить тебя, напугать. И еще думал, что тебе неприятно было бы, если бы я увидел тебя таким… уязвимым. – Как же ты выдерживал, мой маленький омега? – Поначалу было страшно. Очень. Да, всегда страшно, на самом деле. Но в первый раз, когда я проснулся от твоих криков, когда ты так по кровати метался и стонал, особенно. Я старался тебя разбудить, бесполезно. Пару раз получил по разным частям тела, потом уже и не пытался прекратить твой сон. Просто рядом был. – Чимин, откуда в тебе эта сила, смелость, терпение? И ты столько времени молчал. – Я просто люблю тебя. Шугу точно током бьет. «Любит. Любит настолько, что даже в реанимации, в забытьи вспоминал эту ночь. «Не могу помочь… Тебе плохо… Рука... Кровь… Глаза… Не трогай его». Теперь все эти обрывки слов, принятые тогда Юнги за бред, становятся абсолютно понятными. «Как это чудо стало моим?» – у Юнги «мокрая соль» подступает к глазам. Он обнимает омегу, носом зарывается в любимую макушку. Врубает на секунды отключившийся слух. – …и уж точно мне легче от того только, что рассказал тебе, наконец, обо всем, что происходит. И я спросить хочу. Можно? – Конечно, – Юнги устало кивнул. – Ты совсем не помнишь, что происходит в твоем сне? – Чимина, хороший мой, как я могу помнить, если я только узнал от тебя о том, что со мной творится? Вот дата эта… – Юнги замолчал, закусил губы. – Она из моего прошлого. Почти за пять лет до того, как ты в нем появился. И прошлое не самое простое, я говорил тебе когда-то вскользь. – А мне кошмар снится каждую тринадцатую ночь, это число, в которое я родился. И за пять лет до нашей с тобой встречи, в мой день рождения, меня взял кто-то против воли, поставил метку. И теперь я фактически принадлежу тому, кого даже не знаю. Юнги схватил Чимина за запястье, резко, сильно, потом ладонями обхватил его лицо. Прошипел: – Ты мне принадлежишь, только мне, как я тебе каждой клеткой. И чужая метка уходит. Та сволочь, что воспользовалась тобой, ничего не сможет сделать. Посмотри, само Небо, природа, неведомые силы освобождают тебя от этого знака. И еще, надеюсь, моя любовь. Как только шрам исчезнет, поставлю тебе свою метку. Хотя и сейчас это не имеет никакого значения. Ты и так мой! Я глотку перегрызу тому, кто попробует оспаривать это или захочет отнять тебя… – Ты думаешь, кто-то захочет? Столько времени уже прошло. Может, тот, кто пометил, уже и забыл обо мне, – с надеждой спросил омега, заглядывая в лицо Юнги. Шуга отвел глаза. Что он мог сказать младшему? С ответом на этот вопрос альфа, действительно, предпочел бы тянуть до последнего. Впрочем, Юнги выручил доктор Мун, зашедший в палату со всеми документами, справками и рекомендациями по дальнейшему лечению. Через полчаса альфа и омега уже ехали по направлению к «Апкучжон Хайтс Парк». Чимин, вышедший, наконец, из больничного заточения, хоть и волновался по поводу непонятного визита, но свободе радовался намного больше. – Позвоню Гуку, расскажу. Может, успеем еще вечером в «Гарфилде» встретиться. Мы ведь ненадолго к твоему альфе? – спросил омега. Шуга, чрезмерно пристально следя за относительно свободной дорогой, натянул на лицо улыбку: – Чимина, нам ехать осталось от силы минут пять, вы с Гуком так быстро разговор не закончите. Давай все же для начала пообщаемся с альфой, а уже потом ты Чонгуку наберешь и обо всем договоритесь. Сегодня у всех ребят вечер свободный, так что, думаю, проблем не будет, – сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Ладно, если вечером точно будет массаж, я уже напоминать устал, – с видом пай-мальчика, но томным голосом ответил омега.– Тогда вообще готов все встречи отложить до завтра. Но смску Гуку я все же отправлю, иначе он будет волноваться. Шуга молча кивнул, омега послал короткое сообщение. – Чимина, а теперь давай на время встречи выключим звук в мобильниках. Как только вернемся домой, обещаю отмассажировать тебя снаружи и внутри по полной программе, – Шуга сжимает руку омеги в своей, улыбается, пряча вновь нахлынувшую тревогу. «Но главное сейчас, любимый мой, как ты отреагируешь на предстоящий разговор», – произносит про себя, паркуясь на большой стоянке около дома, где живет хранитель знаний, и куда, Шуга видит знакомый серебристый Хендай, уже подъехал Хосок. *** – Юнги, доброго дня, – хозяин квартиры приветствует Шугу, пока оробевший омега прячется за спиной своего хена. – Здравствуйте, Чимин, – высокий привлекательный альфа широко улыбнулся, протянул руку младшему. – Меня зовут Чон Хосок, проходите, не смущайтесь. Я совершенно безопасен и очень рад познакомиться. – Чон Хосок, – глаза омеги удивленно раскрываются. – Еще один? – Точно! Юнги вас не предупредил? – подмигнув, отвечает Чон-старший, дружелюбно глядя на Чимина, к которому сразу проникся симпатией. Обостренная интуиция и особые навыки – все же магическая энергия никуда не делась и позволяет «читать» обычных людей – лишь подтверждают то, что рассказал внук: мальчик умница, светлый, с нормальными человеческими принципами. Да и стержень у него в характере есть, даром, что омега, – внутренняя сила чувствуется. Альфа молча одобрительно кивает. – Чимин, привет, с возвращением. В коридор вышел J-hope. Заключил в объятья хубэ, взглянувшего на него удивленно-взволнованно и ограничившегося сдержанной улыбкой и одним коротким «привет». Да и Хосоку на самом деле совсем не до смеха. Он, как и двое альф, с трудом представляет, что и как сейчас сказать омеге, чтобы тот поверил и не испугался. Хотя последнее кажется абсолютно невыполнимым. – Проходите в зал, – пригласил Хосок-старший. – Как чувствуешь себя? – спрашивает Хоуп, растворяя вопросом повисшую в воздухе неловкую паузу. – Хорошо, – омега несколько секунд молчит, а потом смотрит поочередно на каждого из трех мужчин, говорит твердо и с невесть откуда взявшимся спокойствием. – Пожалуйста, хватит играть в молчанку! Недосказанность напрягает больше любой правды. Мы ведь из-за меня здесь собрались, наверное? Я сам замечал и понимал, что со мной что-то не то в последнее время происходит. А оказалось, что это «не то» намного раньше началось. Я, оказывается, целый год кричу по ночам и веду себя при этом странно. Чимин хмурится, закусывает губу. – Юнги, вы рассказали, наконец, омеге? – одобрительно кивает Хосок-старший. – Очень хорошо. – Да, а еще Чимину, оказывается, тоже было, чем удивить меня сегодня, – парирует Мин. – Хубэ, расскажи, пожалуйста, сам. – Да рассказывать особо нечего, – говорит омега, и его бледное лицо заливается легчайшим румянцем. – Я кричу тринадцатого, а Юнги третьего. По кровати мечется, стонет и говорит что-то о зеленых глазах. Предплечье трет изо всех сил, а потом на коже появляется капля крови. Альфы, дед и внук, переглядываются. – Вот и ответ на вопрос, который мы хотели задать Чимину. Юнги тоже кричит, а раз кровь выступает… – выдыхает Хосок. – Значит, все-таки, взял… И встретил обоих. Как так могло совпасть? – Скорее всего, взял, и да, вот так совпало, – резюмирует старший. – Но все равно, надо знать точно. Чимин, сидящий бок о бок с Юнги, сегодня, как никогда, настроен решительно. Он встает и говорит спокойно, ровно, но с металлом в голосе. – Пожалуйста, последний раз прошу: объясните мне, что происходит? Или я уйду. Хен, зачем ты привез меня сюда? Загадок за последние дни мне и так хватило, чтобы слушать еще и новые. – Чимин, мальчик мой, ваша просьба вполне понятна и совершенно справедлива, – отвечает ему Хосок-старший. – И да, мы здесь затем и собрались, чтобы рассказать вам, по-возможности, все и попытаться помочь… – А мне нужна помощь? – Чимин едва заметно вздрагивает. – Скорее, может понадобиться в ближайшее время, но только не знаем, когда точно. Садитесь. Я буду иногда задавать вопросы. Пожалуйста, постарайтесь отвечать на них, ничего не скрывая. От этого многое… От этого ваша – Чон старший помолчал, – судьба зависит. Сказать «жизнь» он так и не решился. – Хорошо, только ответьте, кто вы такой? И почему Хоуп здесь? – Чон Хосок-старший – мой дедушка. А я здесь потому, что имею некоторое отношение ко всему происходящему, так что не волнуйся. Кажется, за все время нашего знакомства мы с тобой всегда отлично общались. И сейчас бояться нечего, – Хоуп ободряюще хлопает по плечу омегу. – Постепенно ты узнаешь все, а начнет рассказывать Шуга-хен, потому что он, как никто, может понять, что ты сейчас чувствуешь. – Попробую, – Юнги взглянул на старшего мага, тот кивнул. – Малыш, – хен взял его за руку, второй обнял крепко за плечи. – Я пришел сюда впервые три дня назад из-за истории, которая для тебя и меня началась почти шесть лет назад. Так совпало. Кажется, мы встретили с тобой одного и того же человека. Ты раньше, я немного позже. Но и тебе, и мне он жизнь покалечил. – Наши сны с этим как-то связаны? – спросил младший. – Думаю, да, – кивнул Юнги. – Все так, господа, – подтвердил Хосок-старший. – Вот только один важный нюанс: то, что вы видите, не сны. На протяжении стольких лет каждый из вас возвращается в один и тот же, определенный, день, и вновь переживает то, что в самом деле происходило с ним тогда. С вами, Чимин, в день вашего шестнадцатилетия. С вами, Юнги, в ночь, когда исчез ваш… ммм… друг. Омега на мгновение замер, его лицо побледнело. – Почему, проснувшись, я не помню абсолютно ничего? И Юнги не помнит, – спросил у Хосока. – Потому что тот, кто был с вами в тот день, не хотел этого. Возможно, для него это опасно. – Но зачем-то же мы столько лет возвращаемся в этот кошмар? – спросил Пак. – Я предполагаю, что тому есть несколько причин, и совсем не знаю, какая истинная. Но, кажется, между ними нет ничего общего. Так происходит, скорее всего, потому, Чимин, что и вы, и Шуга все еще связаны с Сон. И если с Юнги колдуну это не нужно, то с вами жизненно необходимо. – Сон, вот значит, как его зовут, – произнес омега, чувствуя, как начала саднить метка на шее. Он прикоснулся к ней пальцами, а когда убрал, на них осталось кровавое пятнышко. – Что это? – произнес пораженный Чимин. – Подтверждение моего предположения, омега. Это кровь колдуна, которую он впрыснул вам, когда ставил метку на шее. На протяжении почти шести лет постепенно она уходит из вашего тела, и метка по той же причине становится меньше. – Что вы сказали, колдун? – до омеги только сейчас дошли эти слова Хосока-старшего. – Колдун?! Вы издеваетесь?! Это шутка такая? Дурацкая шутка! Он повторил совершенно потрясенный. Ладонями закрыл лицо. – Вам это имя называть не стоит, мальчик мой, – произнес Хосок-старший, в то время как Юнги крепко обнял Чимина, привлек к себе, поглаживая по спине и шее. – Кровь уходит, это хорошо, но колдуну лучше находиться в неведении относительно того, что вы теперь об этом знаете. Называя лишний раз его имя, вы рискуете быть услышанным им, ведь ваше сознание и так перед ним уязвимо больше, чем хотелось бы. Да и шею, наверняка, засаднило, именно когда произнесли «Сон»? Пак кивнул, уточняя: – Но ведь Юнги это имя может произносить спокойно, и ничего с ним не случится. – Верно, но повторю, именно потому, что Сон в вашем альфе не заинтересован, и связь с ним ему не нужна. Омега понуро кивнул. – Чимина, я очень люблю тебя, мы со всем справимся, – спокойно, уверенно произнес Юнги. Он, который никогда не позволял себе таких вольностей в присутствии посторонних, теперь подхватил омегу на руки и посадил на колени. Тот немедленно зарылся носом в шею старшему, ища успокаивающий аромат гибискуса, ощущая силу и энергию, идущую от любимого. Седовласый Чон Хосок присмотрелся к этим двоим, на мгновение одновременно широко открыл рот и глаза, словно его озарило. Потом на секунды прикрыл веки, пошевелил губами, произнося что-то про себя, и вновь внимательно посмотрел на альфу и омегу. Золотистая пыль мерцала, клубилась вокруг обоих, в ней было и немного крупинок черной – со стороны омеги больше, со стороны альфы лишь несколько. Но «золото» все равно почти гасило, растворяло этот «мрак». «О, Небо! Да они еще и истинные. И не знают об этом. Редчайший признак, видимый только белым магам, не заметный больше почти никому, разве тем, кто обладает сверх способностями. Но и те не поймут, что это значит, увидят лишь золотую пыль. Но это же хорошо! Наверное, хорошо! Ведь тот единственный альфа с ароматом гибискуса, который спас своего омегу от прародителя черных магов Сон Чжу, тоже был истинным омеги. И Чжу погиб от своего же колдовства, на эту пару направленного. Вот только, что сделал альфа, чтобы достичь этого, в белых свитках ни слова! Просто большое белое пятно на старинном пергаменте. А темные крупицы? Было бы странно, когда бы их не было, ведь в крови обоих кровь черного мага. Но судя по тому, как немного темной крупы, крови осталось совсем мало. И это замечательно». Хосок взглянул на альфу и омегу. Юнги что-то тихонько нашептывал расстроенному Чимину, обнимая его. Маг перевел взгляд на внука. Спросил мысленно: –Ты знал? И услышал: – Как и ты, понял только что. А метку омеги видел на шее Юнги? Как это Чимин решился? Как Шуга позволил? – Значит, в тот момент это было одинаково необходимо им обоим. Дед и внук улыбнулись друг другу, возвращаясь в реальность. – Аджосси, а почему колдуну так важно держать со мной связь и можно ли ее нарушить? – спросил Чимин. – Пока на вас метка и его кровь в вашей, Чимин, вы зависимы от колдуна. А вот на первую часть вопроса я вам пока не отвечу, еще рано, мой мальчик. – Скажите, а вы откуда все это знаете? О колдуне, – скепсис ясно чувствовался в интонации Чимина, – о наших снах. – Потому что и я сам, и мой внук, ваш коллега Хоуп – мы маги, Чимин. Только, в отличие от Сон, белые. И противоборство меж наших родов продолжается уже много веков. Чимин, услышав такое признание, закатил глаза, а потом взгляд совершенно недоверчивый и при этом беспомощный бросил на Юнги. – Все именно так, мой хороший. Понимаю твое состояние, мне самому понадобилось время, чтобы поверить и принять. – Да как можно поверить в такое? – омега сердится, закипает, фыркает недовольно. – Придется поверить, Чимин, – подчеркнуто спокойно говорит J-hope. – Если я скажу тебе, например, что от этого зависит жизнь Юнги. – Хосок, ты с ума сошел, – вскидывается Мин. – Понимаю, это жестко, – по-прежнему спокойно говорит Хосок, – но правда от этого не перестает быть таковой. «Истинность Юнги и Чимина, о которой эти двое даже не догадываются, делает их сильнее. Еще сильнее соулмейтов делает взаимная любовь. Сказать ли им об этом? Здесь палка о двух концах. От истинности они вполне себе могут ждать чего-то необычного, какой-то запредельной связи, нереальных эмоций, помощи свыше, в конце концов. Ибо для некоторых она едва ли не благословение Неба. И все эти ожидания ослабят их самих. Не зная же, что они соулмейты и их связь при этом все же особая, более тесная, ощутимая, близкая, но ничего не ожидая от этого, они в сложной ситуации еще яростнее будут стоять друг за друга. Или один, если второй не сможет, станет защищать и себя, и соулмейта с удвоенной силой, о которой и знать не будет, и рассчитывать на нее не станет. Но она от этого никуда не денется! Нет, я ни слова им не скажу о том, что они истинные». Итак, Чон Хосок-младший принял решение. Но теперь, чтобы помочь омеге, он не будет щадить ни его, ни альфу Мин Юнги. «Что ж, пробуй, раз все равно уже начал», – слышит внутри голос деда, а, бросая на него взгляд, видит, как тот едва заметно кивает, и в унисон с этим же движением в знак согласия медленно закрывая глаза. – Жизнь Юнги?– омега замирает. – Как так?! Что я могу сделать?! Чем помочь?! С тревогой смотрит на хена, но тот не успевает ответить. Хосок продолжает: – Чимин, дружище, прости, что все это приходится взвалить на тебя, особенно после больницы, после всего, что тебе пришлось перенести. Но ты не знаешь и десятой доли того, что происходит, прежде всего, с тобой. Последняя тринадцатая ночь, которую ты провел в реанимации. Она чуть не стоила жизни и Юнги… А еще Чонгук может рассказать тебе что-то интересное… – Гуки?.. А он-то здесь каким боком?!!! Остальные тоже в курсе того, как я с ума схожу?!!! – омега кричит, срываясь на хрип, задыхаясь. – Заткнись, Хоуп!!! Заткнись, замолчи немедленно или я не знаю, что сделаю с тобой! – шипит Юнги. – Нет, – Чимин замолкает и успокаивается так же резко, как взорвался за секунды до того.– Теперь мне абсолютно все равно, кто из вас расскажет правду. Всю! Я прошу, я требую! Ну же! Иначе я просто уйду. – Ты не готов, Чимин! Правда может убить тебя до того, как убьет колдун! – орет Юнги, спохватившись, резко прижимая ладони к губам, когда роковые, наотмашь, с чудовищной силой бьющие омегу слова, уже сказаны. Чимин замирает, опустив голову, собираясь с силами. На секунды в комнате воцаряется ужасающая, мертвая тишина. А потом… И взгляд, и голос омеги одинаковы. Острые, ледяные, как нож, разрезают молчание: – Убить? Все-таки, мне не зря казалось… Что ж, ничего хуже я уже не услышу. Продолжай. Проходит час. Час, тяжелее и страшнее которого не было в жизни альфы Мин Юнги. Час, такой же тяжелый и страшный, как и тот, что пережил в день своего шестнадцатилетия омега Пак Чимин. Теперь он знает все, что несколько дней назад услышал здесь, в этой комнате, его альфа. Знает, почему так важна колдуну связь с ним. Знает о том, что Сангхун приходил к нему в больницу и теперь сказанные тогда Сон слова уже не кажутся Чимину странными. Знает, почему гибискусы стали черными. Знает, что происходило с ним 13 июля в палате реанимации. Знает, что его глаза отливали зелеными. И это видел не только Юнги, но и Чонгук. Он не знает только, что делать с этим грузом. Он не знает, что колдун влюблен. Он сидит молча и в гробовом молчании рядом трое альф ждут чего-то. – Хосок, ты сказал, что очень важно узнать, сколько напитка сделал Сон в ту ночь, когда пропал из жизни Юнги. – Да. – И только я могу увидеть это. – Колдуну не нужен Юнги, но это та информация, которая ценна для него. Если мы поможем хену увидеть, что было с ним в ту ночь, колдун почувствует это сразу же. Если это сделаешь ты, Сон не узнает об этом никогда, потому что это не твой «сон» и не твое подсознание. – Нет, хватит, пожалуйста. Неужели он мало услышал сегодня? – Юнги спрашивает, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я готов. Прямо сейчас. Но только одна просьба. К тебе, Юнги, пожалуйста. Выполнишь? – голос омеги звучит мягко, нежно, спокойно. Так, как звучит всегда. Так, как любит альфа. Разве только чуть, самую капельку, грустно. Он подходит, прижимает к себе, носом – в макушку. – Обещаю, Чимин. Даю слово. – Господин Хосок, раз я могу увидеть сон Юнги, значит, и он может увидеть мой? – Чимин, нет! Что ты задумал!? – Мин может только шептать в тот момент, когда Хосок-старший утвердительно кивает головой на это предположение. Голос пропадает, а самому Юнги кажется, что его толкают в пропасть чужого, бесконечного ужаса. Пропасть без дна, всю пропитанную чудовищной болью жутких воспоминаний. – Ты дал слово, хен. Может быть, ты увидишь что-то такое, что поможет справиться с колдуном. – Чимин, а ты подумал о том, каково мне будет видеть… Ведь я… Мы… Я не могу, Чимин… Не могу!.. – Я смог это пережить, Юнги. Ты готов? – Омега, что ты делаешь? Откуда это? – Что я делаю, хен? Просто пытаюсь получить шанс на нормальную жизнь. С тобой. В будущем. – Господин Хосок, – Чимин обращается к старшему магу. – То, что Юнги посмотрит мой сон, сможет принести нам какую-то пользу? – Чимин, я честно скажу, что не знаю ответа на этот вопрос? Возможно, да, но это может быть и напрасной жертвой для вас обоих. – Я не боюсь того, что увидит хен, – безэмоционально произносит омега. Но за ровным голосом, маской спокойствия на лице, в глазах с расширенными зрачками белый маг Хосок видит боль и страх. Но и силу тоже. Видит или ощущает ее и Юнги. «Да, Хосок прав, омега сильнее, чем кажется, – Шуга не первый раз говорит себе об этом. – Только я не готов принять это, и не могу поверить». Но с губ, помимо воли, слетают совсем другие слова. – Да, мой хороший, пусть все будет, как ты решил… Если ты так решил… Сегодня… – Чимин, – серьезно-удивленно, но очень тепло говорит Чон-старший, – едва только вы ступили на порог этой квартиры, я понял, что передо мной умный, порядочный мальчик. И сила в вас, омега, тоже чувствуется. Но своей решительностью вы удивили и меня, а я немало повидал в жизни. И все-таки на сегодня с вас хватит. То, на что вы готовы, на что готов ваш хен, требует хотя бы одной ночи хорошего крепкого сна. И эту ночь я предлагаю вам с Юнги провести здесь. Более того, раз сегодня мы стараемся быть честны, скажу, что неплохо было бы вам несколько месяцев пожить здесь, у меня. Омега почти сразу отрицательно качает головой. – Спасибо, господин Хосок, я очень хочу домой, ужасно соскучился. Хочу в своей кухне попить кофе, и в своей ванной сходить в душ, и в своей спальне лечь в постель. Уже от одной этой мысли я чувствую себя сильнее, увереннее, счастливее. И потом, со мной Юнги и друзья рядом. Я буду осторожен, один постараюсь не оставаться. Ну все же не настолько я безрассуден. – Хорошо, Чимин. Но я возьму с вас одно обещание. Пойдемте со мной, мой мальчик. Они скрываются в кабинете белого колдуна. Юнги, кивая в сторону закрывшейся двери, с немым вопросом сморит на J-Hope. – Не знаю, Юнги. Тебе лучше спросить у Чимина. Проходит немного времени, двое выходят. Хосок-старший ободряюще улыбается Чимину, переводит взгляд на Юнги, жестом руки приглашая войти. – Юнги, я жду вас с омегой завтра вечером. А вот это, – он протягивает альфе крохотный, белого стекла пузырек с прозрачной жидкостью, – вы добавите в чай, сок, воду, как только приедете домой. Себе чуть больше половины, остальное – Чимину. – Что это? – альфа морщит нос, с подозрением смотрит на бутылочку. – Юнги, не волнуйтесь, ничего крамольного, – Хосока забавляет недоверие альфы. – Это тот самый настой, что я добавил вам в кофе несколько дней назад. Он обладает уникальным свойством давать в известных количествах пьющему то, что ему необходимо прямо сейчас или понадобится в ближайшее время. Три дня назад вам нужны были силы, бодрость, уверенность. Сейчас Чимину, прежде всего, и, конечно, вам необходимо как можно быстрее заснуть, спокойно, крепко и хорошо выспаться. И силы обоим нужны перед тем, что предстоит завтра. – Аджосси, а что вы думаете по поводу этой просьбы Чимина? Хосок чувствует, как напряжен альфа. – Не знаю, что и сказать вам, Юнги. Я тоже не был бы уверен, что решение Чимина верное. Впрочем, – Чон уточнил, – я и сейчас не уверен. Но есть один нюанс, который стал мне очевиден только во время сегодняшней беседы. И он заставляет думать, что омега не так уж и не прав в своей настойчивости. Поэтому, как бы ни была трудна его просьба, ее не стоит игнорировать. К тому же вы дали слово. Кроме того, этот нюанс дает небольшую надежду, что ночные кошмары, ваш и Чимина, могут прекратиться, если каждый из вас посмотрит сон другого. – Вы не скажете мне, что это за нюанс? – Нет, Юнги, не скажу. Более того, вам и знать его не стоит. Пока, по крайней мере. Просто поверьте на слово. Я, кстати, аккуратно спросил Чимина, уверен ли он, что вам стоит выполнить его просьбу. Да, он настроен решительно и начал сердиться, услышав мой вопрос. Юнги кивнул, выходя из кабинета, передавая пузырек омеге и под пристальным взглядом белого мага рассказав Чимину об удивительных свойствах настоя. Попрощавшись с Хосоками, альфа и омега отправились домой. *** В машине Чимин устроился на заднем сиденье и безо всяких настоев заснул за считанные секунды. Крепко, глубоко, спокойно. Он не услышал телефонного звонка от Гука, не почувствовал, как Шуга запарковался у дома, и недолгого разговора хена с золотым маннэ у дверей машины тоже не услышал. И как Чон донес его из Toyota до квартиры, а хен уложил в постель, не почувствовал. Потом Юнги долго еще сидел рядом с младшим, гладил по волосам, всматриваясь в каждую черточку любимого лица сквозь глубокий полумрак, едва разбавленный слабым светом ночника. Снова и снова вспоминая недавнюю страшную ночь, после которой омега попал в больницу, и весь сумасшедший водоворот событий, что ворвался в их с Чимином жизнь за эти несколько дней. Младший вздохнул, повернулся на бок, свернулся, по обыкновению, в клубок. Шуга лег рядом, повторяя очертания тела омеги, носом уткнулся в шею, вдыхая едва слышный любимый аромат, и мгновенно заснул. Пузырек с настоем так и остался лежать в легкой куртке омеги. *** – Дед, мне очень не нравится идея Чимина, – выпалил Хоуп, едва дверь за альфой и омегой закрылась. – Понимаю, что в этой ситуации я не имею права голоса и от меня не зависит вообще ничего, но я категорически против как психолог, как друг Шуги. Ты считаешь, что кроме нереальной эмоциональной травмы, которую очень рискует получить Юнги, эта затея может что-то еще принести? – А эмоциональное состояние омеги, который завтра будет смотреть сон Шуги, тоже, наверное, не самый простой, тебя не тревожит? Учитывая все, через что Чимин прошел за эти дни. О будущем же пока лучше вообще не думать, – парировал маг. – Да здесь хотя бы цель понятна. И, конечно, состояние Чимина меня волнует ничуть не меньше. Но, знаешь, если честно, омега просто поразил меня сегодня. Я сам три дня назад убеждал Юнги, что Чимин далеко не так слаб, как кажется. Но и я не дооценивал донсэна. – Я не знаю, что тебе сказать, Хосок, и я согласен с тобой отчасти. Но давай попробуем посмотреть на эту просьбу Чимина, учитывая то, что мы узнали об этих двоих сегодня. – Истинность? И что? – Это никакой аргумент, Хопочка. Но раз Чимин так настаивает, возможно, он, сам того не понимая, чувствует, что этот просмотр что-то изменит к лучшему для них обоих. Как минимум, каждый возьмет часть боли другого на себя и растопит её своей любовью. – Ого, дед! Вот не ожидал от тебя. Каким ты можешь быть романтиком! Какие слова знаешь! – Ну, не все же мне колдунов наставлять на путь истинный! Влюбленным тоже помочь не мешает. Хотя опять-таки, для этого «темных» перевоспитывать приходится. Но вообще, ты бы послушал, как я твоему дедушке любовную лирику Чон Чхоля читал, когда за ним ухаживал, – улыбнулся, легко отвлекаясь, Хосок-старший. – На крыше, под луной. Вот где романтика! Вот где общение! Не то, что сейчас. Забудете скоро, как слова произносятся: только и разговоров у вас – пальцами по «клаве» в мобильниках тыркать. Вот ты же встречаешься с кем-то в последнее время. Кажется, с альфой мутишь, а, внучок? – дед проницательно взглянул на внука, задвигал ноздрями. – Хороший аромат, кедровый. Ну, и как ты за ним ухаживаешь? Цветы даришь, песню, может, посвятил? – Дед, какие цветы… У меня времени почти нет. Все расписано на месяцы вперед… – Спать время есть, а цветы подарить нету… Ты же психолог, в конце концов. Да тут и психологом не надо быть. Когда ты за ум только возьмешься. Не на диванные вечеринки будешь раз в неделю пассию своЕГО приглашать, а в кино что ли сводишь, в кафе пригласишь. Томик Чон Чхоля могу тебе презентовать, стихи ему почитаешь. – Дед, ну хватит с меня поучений и колдовских штучек! И это ты мне еще будешь говорить, какой ты слабый маг. А в подсознание будь здоров как лезешь. – Потому только, что ты мой внук. Ну, посмотри хотя бы на Юнги с Чимином. И у вас же еще в группе есть пара, Чонгук и Тэхен, кажется? – Мне контракт не позволяет… – А им позволяет? У истинных вообще помолвочные кольца на пальцах… – Им тоже не позволяют. Я не знаю, как они будут выкручиваться. Дед, мы ушли куда-то не туда… – Возможно, но раз случай представился… Ладно, ты взрослый мальчик. А Ёнджуна пригласи куда-нибудь. Тем более, он очень ждет, надеется, но сказать никак не решится. И не скажет. За все его пассивные жертвы мог бы, кроме заказных ужинов на диване, что-то более романтичное ему предложить. – Дед, хватит, а! – взвыл растерянный альфа. – Ладно имя, про пассивные жертвы тебе зачем и откуда знать? Я теперь и на диванную вечеринку его не приглашу. Буду все время думать, что ты третьим лишним незримо присутствуешь. Весь кайф обломал. Ну, как так можно? – Внучок, не волнуйся. Это я впервые так бесцеремонно вмешиваюсь, если не считать твоей учебы в средней школе, когда ты беспардонно врал об оценках по математике, и узнать, какие они на самом деле, не беспокоя педагога, можно было только, «считав» их у тебя в памяти. Хосок возмущенно зацокал. Чон-старший миролюбиво улыбнулся, а потом вновь стал серьезным. – Растрогали меня твои друзья. Может, с Енджуном, ты, наконец, род продлишь? Я так внуков хочу. То есть, правнуков. Но что это меняет? – Дед, да что ж такое-то! Оставь нас в покое с альфой. Мы сами разберемся, ладно? – Ладно, Хосок. Считай это лирическим отступлением. – Так и сделаю. А тебя еще раз спрашиваю, почему ты считаешь просьбу Чимина правильной? – Все тут очень зыбко и неточно. Но, возможно, Юнги и Чимин перестанут, наконец, возвращаться в свои мучительные «сны». Ведь что-то не позволяет им сделать это до сих пор. Омеге я сказал про связь с колдуном. Но, возможно, это память не отпускает их, чтобы они увидели во снах друг друга что-то важное? Истинными-то они были с момента рождения, хотя встретились много лет спустя и даже не знают о том, что они такие. И не надо им этого знать. Согласен со всеми твоими доводами. Белый маг посмотрел на внука. Во взгляде была грусть и неуверенность. Хоуп не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел таким деда. Он подошел, обнял старшего мага. Робко улыбнулся. – Ёнджун, в самом деле, ждет? Тот молча кивнул. Хосок посмотрел на него, задал вопрос, который боялся задавать. И молчать не мог. – Дед, ведь мы справимся? Юнги с Чимином справятся? Старший помолчал. – Я не знаю, Хосок… Я, правда, не знаю… *** Чонгук набирал то Чимина, то Юнги. Почти сто исходящих одному, полсотни другому. И так весь вечер. Мобильники обоих работали, исправно выдавая гудки, но что толку, если владельцы упорно игнорили которые по счету вызовы. Маннэ недоумевал и сердился. Чимин написал, что они с Юнги едут на какую-то встречу, которая продлится не пойми сколько, но, кажется, не слишком долго. И друзья, наверное, смогут увидеться вечером. Но с момента, как пришло сообщение, прошло уже почти пять часов. И последние полтора Гук беспрерывно и совершенно напрасно мучил свой мобильник, пытаясь дозвониться хотя бы кому-то из двоих. «Куда они запропастились?» Вечером он отвез Тэхена домой, а сам отправился к альфе и омеге. Безрезультатно. Звонок эхом разнесся по пустой квартире. «Ладно. Когда-то же эти двое появятся». Он запарковался рядом с подъездом, настроившись ждать, сколько потребуется. В глубоких сумерках, когда Чон уже отчаялся дождаться друзей, Toyota Land Cruiser Шуги наконец-то въехал на парковку. Чонгук увидел, что из машины вышел только Юнги, устало прислонился к авто, опустил голову и с минуту стоял неподвижно. «А где же Чимин?» – Гук разволновался. Выскочил из своей KIA, подбежал к хену, едва ли не завопив: – Где Чимин? Мин вздрогнул от неожиданности, выходя из задумчивости, голову резко откинул назад, больно ударившись о металл затылком: – Тише, маннэ, – покривил губы. – Чимин заснул. Чон заглянул в темный салон. Омега, разметавшись на заднем сиденье, крепко спал. Юнги благодарно улыбнулся, услышав вздох облегчения, который выдал Чон. – Хен, твою мать, – зашипел маннэ, – ты в телефон смотришь иногда? Юнги достал мобильник, активировал. Пятьдесят два пропущенных от Чонгука. – И у Чимина, наверное, больше ста, – с неприкрытой обидой в голосе сказал Гук. – Где вас носит? Совсем в голову не приходило, что за вас есть кому волноваться. Особенно после вчерашнего. Я тут уже часа два жду, а до этого еще набирал нон-стопом столько же. – Гук, прости, пожалуйста, ответить не было никакой возможности, – в голосе Юнги искреннее раскаяние. – Где вы были? Что с Чимином? Шуга и рад бы сказать, что с омегой все хорошо, но увы. – У него был очень трудный день, вот и вырубился. – Глядя на тебя хен, можно совершенно точно сказать, что и твой был не легче. Где же так вымотались? – Маннэ, очень прошу, все вопросы завтра, нет, даже послезавтра, – Шуга, в самом деле, выглядит таким усталым, осунувшимся, измученным, что Гук идет на компромисс. – Но тогда-то ты мне ответишь. И да, почему не завтра? – Послезавтра узнаешь, – Мин пытается шутить. – И омегу можешь набрать через день, возможно, он тоже тебе что-нибудь расскажет. А лучше Чимин сам тебе перезвонит, я непременно ему скажу. – Ладно, тогда еще один вопрос, но прямо сейчас, – не дает Юнги возразить. – Ваша сегодняшняя поездка как-то связана с тем, что с Чимином произошло? Шуга устало кивает, не произнося ни звука. – А ведь Хосока тоже не было сегодня. Его отсутствие и ваше, они как-то связаны? Юнги молчит, внутренне с легким раздражением отмечая, что золотой маннэ может быть необыкновенно проницателен. Особенно, когда меньше всего ждешь и в ситуации, когда этого совсем не хотелось бы. Впрочем, Чонгук проявляет деликатность и вопросов больше не задает. – Давай, я помогу отнести омегу. – Спасибо, Чонгук, буду очень благодарен. Маннэ легко подхватывает Чимина и бережно несет в дом. Шуга медленно, из последних сил, идет за этими двумя. В спальне Чон кладет на кровать крепко спящего друга, спустя минуту задерживает в ободряющих объятьях хена и выходит за дверь квартиры.