Забытые "сны"

– Хен, – омега, наконец, прерывает молчание, говорит ровно, спокойно, чуть улыбаясь. – Что скажешь, опуская все, что можно опустить? Шуга видит перед собой другого Чимина и силится понять: это игра или омега, в самом деле, меняется едва ли не на глазах. И эти перемены: они недолгие, и это не сон на время сделал таким его любимого мальчика? Или уверенный взгляд, жесткие интонации в таком всегда нежном голосе, ощутимая внутренняя сила, которую сейчас излучает омега, навсегда? Шуга понимает одно: кажется, он не готов принять нового Чимина. И омега понимает это. Он забирается на колени к альфе, носом утыкается в железу, обнимает, тихонько сопит в ухо, ласково, мягко гладит по шее. – Хееен, пожалуйста, ответь. Осторожный стук в дверь: – Можно? – Хосоки входят в кабинет. Омега порывается встать. – Нет, Чимин, – старший маг останавливает парня властным жестом, говорит строго. – Лучшее для вас сейчас – вот так и сидеть рядом, в обнимку. J-hope с тревогой смотрит на Шугу, подходит, хлопая по плечу: – Хен, дружище, ты как? Шуга улыбается, кивает головой. – Друзья, вы готовы сейчас поговорить о некоторых моментах того, что увидели? Или перенесем на завтра? – Хосок-старший внимательно смотрит на истинных. – Да, – немедленно соглашается Чимин. Юнги молчит. Сжимает губы, опуская голову, закрывает глаза, и несколько секунд сидит так. – Да, и я готов, но сейчас мне надо ненадолго выйти. Омега чуть вскидывает голову, в глазах вопрос. – Просто природа зовет, – натянуто улыбается Юнги, медленно выходя из кабинета. Едва закрывается дверь – рукой хватается за стену: в глазах резко темнеет и пол, кажется, уходит из-под ног. Покачиваясь, с огромным трудом доходит до просторного санузла. Прижимаясь к стене, сползает на пол. Ему на ровном месте в мгновение становится плохо – кружится и болит голова, дрожь охватила все тело, и боль внизу такая, точно не омегу, а его только что силой взял колдун. Но и это можно как-то пережить. Хотя, кажется, не любимому омеге, а ему самому теперь впору задуматься о смер… О том, что жизнь не вечна. Похоже, у альфы после просмотра не сна Чимина теперь две жизненно важные задачи. Дожить до 13 октября, не дав колдуну завладеть омегой. И, конечно, сделать все, чтобы Чимину ценой собственной жизни не пришлось заплатить за жизнь альфы. «Что же такое, интересно, должно произойти со мной, – сквозь слабость и боль спрашивает себя Юнги, – чтобы Чимин должен был и смог спасти меня? И на фига мне нужна будет собственная жизнь, если в ней не будет омеги? Нет, Чимин об этом колдовском «подарочке», конечно, не узнает, никто не узнает... А там, как будет». Юнги бы задаться простым вопросом, которым даже колдун озаботился. Как будет жить Чимин, если что-то случится с его любимым хеном? Но сейчас он вообще думает только о том, откуда взять сил, чтобы добраться до кабинета и отсидеть там положенное время за нужным разговором. Уйдя в рассуждения, альфа не сразу замечает, что уже некоторое время трет через тонкую ткань ветровки левое предплечье. Кажется, он начал делать это еще в кабинете, едва придя в себя. Поднимает рукав: на светлой коже, ровно в том месте, где прокусил ее когда-то колдун, маленький, изогнутый, как змейка, розовый шрам. Зрение, немного расфокусированное от сильной головной боли, не дает увидеть сразу. Присматривается – буква «S». В и без того гудящую голову Юнги теперь точно раскаленный гвоздь вогнали. Он закрывает глаза. «S» – Сангхун. Это и есть ответ? И что теперь? Омега, ценой жизни, будет спасать меня от колдуна, когда последние дни мы делаем все, чтобы защитить от Сон Чимина? Или нас обоих теперь надо спасать, мы оба ему принадлежим? А если?..» Юнги вздрагивает от внезапно пришедшей в голову мысли и в ту же секунду понимает, что боль ушла. Так же неожиданно испарилась в мгновение ока из всего тела, как охватила его минутами ранее. Жаль только, никуда не делась из души. Но если предположение альфы верно, он будет не просто счастлив. Он тогда и метку колдуна на своей руке будет считать знаком свободы. – Хен, у тебя все в порядке? – омега тихонько стучит в дверь, спрашивает встревоженно. – Все хорошо, Чимина. Уже иду. Подожди меня. Юнги быстро ополаскивает руки в маленьком умывальнике, прохладными, в каплях, ладонями, проводит по лицу. Выходит и сразу прижимает к себе омегу. Губами нежно прикасается к щеке, ладонями обхватывает шею. Под самым затылком, высоко в ямке, пальцы обеих рук альфы встречаются. Он нежно проводит ими вверх-вниз, будто привычно лаская. Снова и снова. «О, Небо! Да! За это стоило заплатить любую цену!» Он отстраняется от Чимина, накрывая его кисти своими ладонями и направляя их к затылку омеги. Младший привычно вздрагивает – он почти шесть лет упорно избегает касаться этого места. Юнги и сейчас чувствует, как напрягаются руки и кисти донсэна, но упрямо заставляет его дотронуться пальцами до ямки в самом верху шеи. «Зачем хен хочет, чтобы я трогал этот… Что это?!!!» Глаза и рот омеги открываются синхронно-широко, на доли секунды юноша замирает, а потом молча все водит и водит пальцами по абсолютно чистой, нежной коже шеи. Силясь, но отказываясь поверить в это чудо. – Хен! Этого не может быть! Как такое возможно?! После стольких лет! Это чудо! Я не верю! – Ты свободен, Чимин, абсолютно свободен, и принадлежишь теперь только себе, – голос, глаза альфы переполняет радость. Но Чимин не ухом, а любящим сердцем, вдобавок сердцем истинного, кроме нее отлично слышит в голосе тревогу, которую скрывает или искренне не осознает альфа. И невесть откуда взявшийся животный страх за старшего пересиливает переполняющее омегу счастье. Тут же он вздрагивает, словно вспоминая о чем-то. И в этот момент в коридор выходят обеспокоенные белые маги. Но Чимин не замечает их. Он крепко прижимается к старшему, подставляя ему шею, чуть отклоняя голову. Голосом спокойным, но твердым произносит: – Юнги, поставь мне метку. Пожалуйста. Тут же ощущает, как, сжавшись всем телом, замирает на мгновения Юнги, а внимательно наблюдающий за истинными старый маг замечает в глазах альфы страх. Мин натянуто улыбается, аккуратно отстраняясь от Чимина: – Любимый мой, мы оставим это для дома. Расскажи друзьям… – Нет, хен. Ты поставишь мне метку прямо сейчас… Ты обещал, что в ту же секунду… – Чимин, Юнги, о чем вы вообще? – Хоби удивленно и растерянно смотрит на альфу и омегу. – Давай же, Чимин. Разве господа Хосоки не заслуживают узнать от тебя потрясающую новость? – Мой шрам исчез полностью, – омега произносит это едва ли не скороговоркой, буднично, безо всякой радости, устремляя взгляд на старшего. А Юнги, хотя, может быть, ему только показалось, ловит в брошенном на себя секундном взгляде старого мага тревогу. «Никто не должен знать», – Мин через ветровку быстро проводит правой рукой по предплечью левой, задевая метку Сангхуна. – Исчезла? – Хосок-старший подходит к Чимину. – Мальчик мой, вы позволите? Но Чимин не слышит его и не понимает, почему вместо радости на душе такая смертная тоска. Знает только, что ее причина – любимый хен. – Юнги, почему нет!? Хоби, пожалуйста, вы можете оставить нас ненадолго одних? Или мы можем уйти в ванную, на кухню, в кабинет. Только поставь мне эту чертову метку, хен! Последние предложения омега не произносит, но кричит. Зло и требовательно. И, кажется, еще мгновение – ударит упрямого Юнги. Тот бросает на Хосока-старшего умоляющий взгляд. – Чимин, мальчик мой, вам надо успокоиться. То, что случилось сейчас, довольно неожиданно, хоть и прекрасно. Вы все же позволите взглянуть на ваш затылок? «Я, конечно, допускал такое, хотя считал маловероятным, но вот ведь: истинность освободила Чимина от крови и метки колдуна раньше, чем думал Сон», – произносит мысленно. Омега бросает взгляд на Юнги. В глазах хена столько тепла, нежности, любви. А какая улыбка! Никогда не видел ее такой омега. В ней ни привычной легкой иронии, ни лукавства, ни беспечности, ни… радости. Сейчас, в эти мгновения, она такая робкая, неуверенная. Она что-то прячет? «Ладно, хен, поговорим дома», – думает омега. Между тем, белый маг подходит к Чимину, аккуратно приподнимает и разводит темные густые пряди, проводит пальцами по шее. «Да, метка пропала, и это не только чудо, огромная радость, но и ситуация, над которой надо поразмыслить. И что теперь делать с Юнги? В золотой пыли около альфы много, слишком много темной крупы. Откуда она? Что это значит? Ведь Чимина окружают теперь сплошь золотые сияющие брызги». Белые маги огорченно переглядываются. Кажется, Юнги вдруг стало, что скрывать. И не надо быть чародеем, чтобы это понять. На смену радости пришли задумчивость и грустное спокойствие, которые он пытается прятать за улыбкой. – Итак, пойдем в гостиную. То чудо, что произошло с вами, мой мальчик, сделает наш разговор менее напряженным. И хотя Сон не имеет на вас больше того особого влияния, что было, расслабляться не стоит. Что придет ему в голову, едва он поймет, что связь между вами утеряна, неведомо никому. Но уже то одно, что он почти шесть лет потерял напрасно и у него нет теперь времени, не добавит ему оптимизма, а загнанный в угол зверь очень опасен. *** – Юнги, кофе для вас и омеги, – маг, улыбаясь, протягивает маленькие чашечки. Юнги смотрит на него вопросительно. – Да-да, с той самой добавкой. Обоим она сейчас кстати. Но вам – особенно. Маг проницательно глядит на альфу, взглядом точно насквозь прожигая, но Юнги весь сосредоточен на чашке. – Спасибо, – благодарит, уже вполне искренне улыбаясь. – Помню, как ваш кофе помог в самый первый визит. И сейчас его с удовольствием выпью. – Итак, Юнги, Чимин, кто первый? – осторожно спрашивает маг. – Хен, давай ты, пожалуйста, – плотнее прижимаясь к боку альфы, произносит Чимин. Юнги замирает, тихонько набирает в легкие воздуха и произносит очень спокойно, хотя одно Небо знает, чего стоит ему это спокойствие: – Сон Колдун, сидящий за беседой с очередным клиентом, чуть вздрагивает. Какого хрена он слышит, как произносит его имя Юнги? сказал, что ты придешь к нему в день, когда тебе исполнится двадцать два года, ни раньше и ни позже. Но хрена с два ты придешь, омега, – вдруг зло, раздраженно рычит альфа, изо всех сил прижимая к себе Чимина свободной рукой. Омега улыбается довольный. Любые сильные эмоции хена для Чимина сейчас лучше, желаннее, привычнее той робкой улыбки, что недавно была на любимом лице. Впрочем, Юнги и замолкает сразу, по-прежнему крепко прижимая к себе младшего, делая глоток за глотком, словно ища для себя спасения в маленькой чашечке. Омега и Хосоки переглядываются. – Юнги, это все? Мин поднимает глаза, закусывая губу, кивая головой, и затем произносит с иронией: – Да. Это – все. Остальное… – вздрагивает, – с остальным я сам справлюсь. «Ой ли, мальчик мой? Как странно: золотая пыль, кажется, мерцает еще ярче, но эта черная крупа в ней. О чем же ты молчишь? Лента горела на твоем запястье. Еще немного – и, в самом деле, ты и остался бы… Только не в этом сне, а между сном и явью… Ладно, с Юнги нам, вероятно, предстоит встретиться и поговорить один на один. И знать об этом никто не будет», – думает белый маг. Бросает теплый взгляд на омегу, вжавшегося в бок старшего. – Чимин?.. – Колдун наполнил напитком только одну бутылку, – выстреливает омега, обнимая альфу, ласково проводя по его плечам. – Значит, времени у него нет. Это хорошо и плохо одновременно. Чимин, вы знаете и так слишком много, я не буду ничего от вас скрывать. Как только Сон поймет, что вы не принадлежите ему, что он не может отныне управлять вашим сознанием, он наверняка попытается найти вас, как искал бы любого обычного человека. У него нет времени на поиски другого омеги, да и зачем, когда Сон знает, что вы в состоянии дать ему то, что спасет его магический талант и продлит жизнь. Вам нужно уехать хотя бы ненадолго, на пару месяцев, пока мы разберемся с Сангхуном. Теперь, когда вы не зависите от него, - и мы будем чувствовать себя спокойнее. Вы уедете. Это самый простой и надежный способ. Он не увидит и не узнает, где вы. А за это время мы найдем его и превратим в обычного альфу, благо, сил на серьезное колдовство у него осталось немного. Ваш отъезд стоит любых жертв. Группа обойдется без вас какое-то время. Ведь обошлись же вы без Юнги, когда ему, чтобы вылечить руку, пришлось лечь на операцию. А мы с внучком уж постараемся, чтобы информацию об отъезде продюсер и команда восприняли с абсолютным пониманием. – Чимина, это отличная идея, – спокойно говорит хен. – Тем более, если парни и генпродюсер не будут возражать. К тому же июль заканчивается, концертов пока немного, а до твоего дня рождения меньше трех месяцев. Лети в Токио. Там у меня есть небольшая квартира, поживешь до октября в Японии. Тем более, во время гастролей там ты говорил мне, что в восторге от Токио. Отдохнешь, город изучишь, как следует. – Один? Хен, ты что? Я не смогу без тебя так долго. Не смогу и не буду. Когда за этот год мы расставались больше, чем на пару часов, на день? Да, ты в больнице лежал, но мы же виделись каждый день. Лучше здесь, с тобой. Вместе. Я все время буду с кем-то из вас. – Чимин, хороший мой, ты, конечно, теперь омега независимый и сильный, – с легкой ехидцей, так непередаваемо ласкающей сейчас слух младшего, говорит хен, – но это самое разумное решение. Я не требую, не настаиваю. Я просто очень прошу тебя. Пожалуйста. Всего несколько месяцев. Мы будем видеться с тобой каждый день. Видеосвязь еще никто не отменял. Юнги устало улыбается. – Вчера, когда я отказывался смотреть твой сон, ты сказал, что это надо сделать, что это шанс на нормальную жизнь. Со мной. В будущем. Сейчас я говорю тебе то же самое. Это шанс. «По крайней мере, для тебя, малыш. С моим теперь, кажется, не все так радостно», – мелькает мысль. – Чимин, – мне неприятно говорить, а вам больно будет слушать, но это еще один важный аргумент, почему на время надо уехать. Оставаясь здесь, вы не только по-прежнему рискуете своей жизнью, но жизнями тех, кто будет рядом в тот момент, когда Сон найдет вас. Поверьте, чтобы заполучить омегу, он не пожалеет никого. Особенно сейчас, когда его колдовская сила идет на убыль, а напитка, невольно подаренного ему Юнги, у колдуна, уверен, почти не осталось. Вы публичный человек, где находится офис группы благодаря сайту узнать проще простого, равно как найти ваш домашний адрес при большом желании тоже не составит труда. В конце концов, не стоит забывать, что Сон не простой смертный, а сильный черный маг. Уезжайте, мальчик мой, послушайте меня и, главное, своего хена. Признаюсь, я мог бы теперь, когда пропала метка, попытаться защитить вас в Сеуле, но это значит, что вы все время должны быть рядом со мной. Или я с вами. – Меньше всего я хочу подвергать риску жизни тех, кого люблю, да жизнь любого человека, – голос Чимина грустный, но твердый. – Я уеду. Сколько у меня времени? – Чем раньше, тем лучше, Чимин. Но неделя, думаю, есть. «Хорошо ли, правильно ли разлучать их теперь, когда что-то очень недоброе, и, ясно, что во время просмотра сна Чимина, увидел или узнал Юнги? Что-то, настолько потрясшее его, что цвет ленты дошел едва ли не до последнего предела терпимости. И сейчас ему, кажется, очень плохо. Это можно скрыть за улыбкой, но черное в золоте... Откуда эта дурацкая колдовская пыль, почему ее стало больше?» – снова и снова задается мучающим его вопросом старый маг. «Дед, ты видишь сколько мрака около Юнги?» – голос внука отдает в голове едва ли ни в унисон с собственными мыслями. Глядя на Хоби, маг тихонько качает головой в знак согласия. – Аджосси, а что за ленты вы одевали на наши запястья, и почему у Юнги и у меня они, когда мы проснулись, были красными? – Чимин, эти ленты предназначены для тех, кого надо ввести в сон или в транс. Глядя на их цвет, мы понимаем, насколько комфортно чувствует себя человек, находясь без сознания. Чем краснее лента, тем более тяжелые эмоции он испытывает. Если она наливается уж очень алым цветом, человека надо тотчас приводить в сознание. – А лента хена, она ведь просто огнем горела. – Ваша, Чимин, был один момент, вспыхнула таким оттенком алого, что мы тоже серьезно испугались. А потом побледнела. Но, мальчик мой, мы ведь все примерно знаем, какой сон видел Юнги. Чему же удивляться? Думаю, вашему хену было невыносимо тяжело. Чимин ничего не ответил, только вновь крепче прежнего обнял Юнги, пальцами вцепившись в его такую всегда горячую, а сейчас прохладную, чуть влажную ладонь. – И у меня к вам вопрос, молодые люди, – с едва заметным раздражением в голосе произносит белый маг. – Что произошло за те часы, пока вы были дома? Я задал его до того, как вы начали смотреть сны, но ответа так и не получил. – Я попытался поставить Чимину метку, не знаю, что на меня нашло. Сам не ожидал от себя. Честно, я просто поддался инстинкту, не смог контролировать внутреннего альфу. – Очень больно было? Не так ли? – грустно спрашивает Хосок-младший, глядя на истинных. Две пары глаз с изумлением смотрят на Хоби. – Откуда ты… – начинает и тут же прерывает себя Юнги. – Потому что я белый маг, Шуга, но давно бы об этом забыл, да у меня лучший друг – Мин Юнги. И я очень люблю его, и волнуюсь за него, – Хосок подошел, обнял, взял холодные ладони в свои, посмотрел в глаза. Вопрос «Что случилось?» там читался, звучал, кричал громче и четче всяких слов. Юнги улыбнулся своей необычной десновой улыбкой. Отвел глаза, сжал на мгновение теплые руки друга в своих, отстранился. – Юнги, ставить метку помеченному колдуном было очень рискованно, вы и сами уже поняли. Чимин не просто зависим… был зависим от него, – с явным удовольствием уточнил старый маг. – Колдун благодаря метке мог до известной степени контролировать омегу, подчинять себе его разум, волю, поступки и действия. А вы попытались вмешаться, перебить этот контроль, разорвать связь. Вот и получили. Оба. Погибнуть не погибли бы, но ведь ощущения были не самые приятные. И сознание, наверняка, потеряли оба. Юнги и Чимин переглянулись, ничего не сказав, лишь омега утвердительно кивнул головой. – Так любая метка будет действовать, если попытаться ее перебить? – спросил Юнги. – Обо всех не скажу. Но метка колдуна – да. И еще метки… истинных. При условии, что они любят друг друга. Ведь истинность не всегда предполагает это чувство, – подчеркнуто спокойно, если не равнодушно ответил Хосок-старший. – Чимин, а я могу спросить о твоем друге Минхо? Теперь, наверное, это совсем не важно, но все равно хочу знать, – Юнги немного расслабился, откинулся на спинку дивана, гладя ладонь сидящего рядом омеги. Напиток старого колдуна ненадолго сделал свое дело, дав альфе и омеге так необходимое обоим сейчас спокойствие. – Конечно, хен, но я же говорил тебе, он умер почти шесть лет назад, – младший немного удивился, не более того. – Чимин, а ты знаешь, почему он умер? – Да, мама Минхо рассказывала, что у него был гнойный аппендицит, началось заражение крови, его не спасли. – После твоего шестнадцатилетия вы часто общались? – Почти не общались. Минхо сам не горел желанием, да и я тогда никого особо видеть не хотел. Несколько дней был в клинике, потом дома. И знаешь, хен, если честно, я… Мне все время казалось, что… В общем, он к тому, что со мной случилось… – омега запинался, с трудом подбирая слова, – имеет какое-то отношение. Никаких подтверждений нет. Я же мало помню из того, что было после рюмки соджу. И все, что еще хранил в памяти, давно рассказал тебе. Заснул за столиком, за ним же и проснулся. Минхо сказал, что он отходил на время, а когда вернулся, меня уже не было. Он долго ждал, потом ушел домой. Мы один раз еще встречались, а через месяц его не стало. И последняя встреча какая-то натянутая была. – А фамилия его… – Шин, Шин Минхо. Зачем тебе это? Юнги аккуратно убрал руку младшего, кивнул внимательно слушавшим разговор деду и внуку. – Я ненадолго. Сделаю один звонок. На кухне он набрал доктора Юн. – Юнги, добрый вечер, рад вас слышать, – бодрый голос звучит из трубки. – Как Чимин? Знаю, что он уже два дня дома. Надеюсь, ваш звонок не с его здоровьем связан? – Чимина неплохо, господин Дин. Я хотел вас спросить о другом. Пожалуйста. Вопрос немного необычный, из вашей прошлой жизни, если можно так сказать, но мне важно было бы знать ответ. – Давайте попробуем, – осторожно произносит доктор. – Помните, вы рассказывали о трех беременных молодых омегах, которых не смогли спасти в вашем отделении, когда вы в Пуссане работали. – Конечно. – Господин Дин, вы помните их имена. – Помню, Юнги. Когда умирают шестнадцатилетние, их имена легко запомнить. Мне, во всяком случае. – А был среди них юноша по имени Минхо. – Шин Минхо. Первый из трех. – И он был в положении. – Да, срок почти три месяца. Его, как и остальных, привезли в клинику уже без сознания. Беременность перестала развиваться, обнаружили это очень поздно, омега погиб от заражения крови. – Доктор Дин, спасибо большое. Мне важно было узнать имя. – Не секрет, почему? – Этот парень, как оказалось, был близким другом Чимина. Больше ничего сказать не могу. И я прекрасно помню – с нас билеты на концерт. И для Джинсо тоже. – Спасибо, Юнги, привет вашему неистинному истинному. – Как вы сказали? Неистинному истинному? – Юнги удивленно улыбнулся. – Ащ, да ничего такого. Это мы вас так в отделении за глаза называли. Джинсо, кстати, и начал. Вы так нежно и неустанно заботились о Чимине, а он так быстро начал поправляться после кризиса. Такое у истинных бывает. Так что не удивляйтесь. – Спасибо доктор, увидимся. – Но только не в нашем отделении, – хмыкнул Юн и отключился. *** Юнги вернулся в кабинет. Хосоки тихонько переговаривались между собой, а омега, укрытый легким пледом, дремал на диване. Шуга улыбнулся, устроился рядом с хубэ, положил его голову себе на бедра. Чимин рядом с ним. Еще целую неделю будет рядом. Всего неделю. Целых семь дней. Всего семь дней. Сколько их было таких, всегда суматошных, в работе, бесконечных репетициях, съемках, концертах, интервью. Семь дней, которые для семерых пролетали, без преувеличения, точно семь мгновений. Их не жалко было нисколько – ведь на смену неизменно приходила новая неделя. Не жалко именно потому, что все недели, сколько помнил себя Юнги, были яркими, насыщенными, каждая приносила новые слова и музыку, эмоции и впечатления, знакомства и встречи, концерты и локальные уютные посиделки. Неделя за неделей с тобой друзья-мемберы. Любимая команда. Группа поддержки. Еще одно твое сердце. Те, кто важен и нужен, без кого не пишутся песни, тускнеют эмоции, с кем можно обсудить и посоветоваться, погрустить и позлиться, отдохнуть и расслабиться. И семь дней, неделя за неделей, месяц за месяцем с ним Чимин, его любимый хубэ. С первой минуты, с первого взгляда, когда сердце сразу сказало «да», его поддержала душа и разум недолго сопротивлялся. И тринадцать шагов к внезапной первой близости, и тринадцатая ночь ада, и первый концерт, когда прямо на сцене, слыша нежный вокал омеги, хотелось Чимина так, что сводило собственный голос, пах взрывало бешеной страстью. И ночи, когда необходимость давать тысячекратно превосходила желание брать, когда хотелось одного – со стонами страсти, нежности, любви самому в омеге раствориться и его в себе растворить. Или просто недолго посидеть в любимом темном углу «Гарфилда». Или в редкие свободные минуты дома завалиться на пол перед диваном, включив для фона тихую музыку. И сидеть так, молча, сцепившись пальцами, просто ощущая радость от спокойной взаимной близости. И все события, что начались почти шесть лет назад, а потом так стремительно вылились из чашки кофе, сплелись в тугой гордиев узел, который – спасибо, Небо! – разрубили для омеги не сны, сделали свободным от Сон и его метки. А для Юнги, напротив, скрутили всё в тугой, непонятный клубок, обвились вокруг тела и души и сомкнулись на левом предплечье буквой S. И уже завтра начнет обратный отсчет неделя, ценнее которой, наверное, не будет в жизни альфы. Потому что Юнги не знает теперь, когда увидит Чимина рядом с собой, услышит любимый голос вживую. Не знает, когда прикоснется, обнимет, зароется руками в волосы, к шее прижмется, вдыхая шоколадную сладость. Не знает, когда возьмет это хрупкое, любимое тело, каждый миллиметр которого он изучил, кажется, лучше своего, и все равно каждый раз в минуты близости, удивляясь и благодаря Небо за этот бесценный дар, открывает заново. Все это будет еще в этой жизни? Или когда-нибудь потом, в абстрактной вечности?.. Чимин не должен, не может и не станет вновь разменной монетой в игре, которую много веков назад начал предок Сон. То, что младший пережил в особняке проклятого колдуна и потом, полтора месяца спустя, и в ту их первую ночь в dance-классе, когда после чудесной искрящей близости Юнги обнаружил у Чимина метку и набросился на него с чудовищными упреками и оскорблениями, не сломало и не озлобило омегу. Но Чимину хватит боли. Слишком много для одного. И все-таки, кажется, придется пережить еще один момент, последний… – Юнги, ты узнал то, что хотел? – Хоби прерывает его размышления. – Да, это Минхо привел Чимина к колдуну. Не по своей воле, Сон «Это, блядь, что еще такое?! Какого хрена, Мин Юнги, какого, спрашивается, хрена я ни с того ни с сего слышу тебя?!» заставил его. Парень до этого момента тоже побывал у Сангхуна «Опять?» в постели и, когда привез к нему Чимина, уже был в положении почти два месяца. Но не справился: ребенок погиб и Шин тоже. Мне доктор Юн, врач донсэна в реанимации, рассказал о трех беременных мальчиках-омегах, что поступили шесть лет назад к нему в отделение в Пуссане, где он тогда работал. Все трое умерли. Я увидел Минхо в не сне Чимина, услышал слова колдуна о том, что парень и его ребенок не жильцы. А потом вспомнил рассказа доктора Юн и решил узнать о Минхо. Омега до сих пор обижен на друга, а я его и вовсе возненавидел. Теперь же мне парня жаль, он лишь выполнял приказ колдуна и разум его, как и Чимина, Сон… «Да что же это такое?!» … затуманил и подчинил себе. – Внучок, сделай мне, пожалуйста, чаю. Юнги, может, и вам еще что-то предложить? – Нет, спасибо, кофе было вполне достаточно. Хосок вышел. Мин откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. – Я сейчас разбужу Чимина, нам пора ехать домой. Может, у самого сегодня получится лечь пораньше – у меня столько дел в офисе и студии, а теперь, с отъездом донсэна, надо будет дополнительно решить еще несколько вопросов. Завтра билет ему закажу, – Юнги опустил голову вниз, на несколько секунд обхватил ладонями лицо, глубоко вздохнул, прошептал едва слышно. – Будь он проклят, Сон, Что-то происходит, опять альфа? Скорее, скорее, закончить с этим идиотом-бизнесменом и понять, что не так?! сука. Одного раза было мало… – Юнги, посмотри на меня, мой мальчик, – произнес Хосок очень тихо, но требовательно. Альфа выполнил его просьбу. – Я хотел поговорить с тобой завтра, один на один. Но спрошу прямо сейчас. Я прекрасно понимаю, и не пытайся скрывать, что в не сне Чимина ты увидел или узнал что-то, что выбило тебя из колеи, если не сказать убило. Ты можешь надеть на лицо хоть три маски полного безразличия, но помимо видимого есть что-то, недоступное глазу, тем не менее, иным людям столь же очевидное, как четкая картинка для всех прочих. Юнги молчал. Омега повернулся на бок, вздохнул глубоко, сладко причмокнул, чуть улыбаясь во сне. – Наверное, макаронс любимую доедает, – тоже усмехнулся Юнги, сжимая ладонь омеги в своей. – Нет, аджосси, к счастью, на сей раз вы не правы, я не увидел и не услышал в не сне омеги ничего сакрального или очень значимого, кроме той даты, что упомянул колдун, но боли и переживаний от того, что посмотрел, мне, боюсь, хватит до конца жизни. «И это уж точно правда, потому что сколько ее осталось, я не знаю. Но едва ли Сон, узнавший, что Чимин теперь свободен от него, а я нет, будет так любезен, чтобы мне долго радоваться жизни. Скорее, скорее отправить Чимина из Кореи в Японию». – Юнги, вы говорите мне сейчас неправду, – уверенно, жестко, строго говорит белый маг, – ведь вы взрослый мальчик, в конце концов. Я не знаю, что вы скрываете, но омега свободен, да и не стали бы вы ничего утаивать от меня, если бы речь шла о любой угрозе в отношении донсэна. Значит, это связано с вами? «Да скажи же ты хоть что-нибудь, несносный упрямец, – сердится волшебник, – ведь только за этот последний час черноты вокруг тебя стало еще больше, а лезть к тебе в подсознание я не хочу. Это уж в самом крайнем случае». Чон Хосок смотрит на Юнги, с надеждой замечая, что тот, кажется, колеблется. «Ну же, нуууу…..» – Ничего такого я не увидел и не услышал… «Вот же ж, блядь, гибискусный сученыш! Несгибаемый в своем упрямстве, не зря ему такой аромат достался! И что ты с ним будешь делать?» – хранитель давно не чувствовал себя одновременно таким злым и расстроенным. «Понятно, что ни при каких условиях я не скажу аджосси о подарке колдуна, но, может, стоит спросить о метке? Но что спросить? Чимин носил метку Сангхуна и все, что с ним происходило, его связь с колдуном, зависимость от него, теперь понятно. То же, вероятно, будет и со мной. Или..» – Господин Хосок, я только спросить хочу, Сангхун… «Скорее, скорее, все призраки ночи, да убирайся ты уже. Да, пожалуйста, господин Син, до свидания! Все – смотреть». «О, Небо! Хотя бы что-то! Ну же, мальчик мой, не тяни, спрашивай…» Хосок-младший заходит в кабинет с чашкой чая, омега вздрагивает, открывая глаза… «Значит, не судьба», – Мин принимает все спокойно, грустно усмехается про себя, понимая, что этот вопрос теперь он не озвучит никогда. «Проклятье, да нахрена этот долбанный чай», – рычит внутренний альфа белого мага в унисон с самим магом, раздраженным, как никогда в жизни. – Чимина, хороший мой, просыпайся, – альфа крепко, но очень нежно обнимает полусонного омегу, – пора домой. – Юнги, а вы знаете, что худший вопрос – это незаданный вопрос? – стоя у порога двери с грустной улыбкой, тихонько произносит Хосок-старший. – Да. Аджосси, но ведь и вы, уверен, слышали, что из каждого правила есть исключения. Спасибо за все, – Юнги поочередно протянул руку обоим магам, обнял стоявшего рядом с ним Чимина, улыбнулся одними губами. Внутри он весь теперь – боль и отчаяние. Но и то, и другое придется скрывать ото всех. Сколько? Как там говорил Чимин? Вопрос времени? А Юнги чувствует: его часы сегодня начали обратный отсчет. И альфа внутри молчит, ему нечего возразить на это хозяину... *** – Нет! Нет! Нет! Проклятье!!! Что это?!!! Как такое возможно?!!! Стеклянные дверцы шкафа, бокалы из тонкого стекла, зеркала в комнате взрываются, разлетаясь на тысячи крошечных осколков. – Где он? Где этот чертов омега! Не вижу! Не слышу! Не чувствую! Проклятье, все демоны ночи!!! Нет!!! В который раз пытаясь увидеть Пак Чимина, Сон Сангхун лицезреет одну лишь черную пустоту перед глазами. Снова и снова, опять и опять. Бесполезно. Бес-по-лез-но!!! Ярость. Бешеная. Неконтролируемая. Исступленная. Колдун горит, плавится, кипит в ее котле. Он на Земле, но уже будто ощущает адское пламя, и он сам разжег его. Напиток. Без него никак. Но волшебной жидкости осталось так мало! Плевать, плевать, плевать! Глоток. Еще один. Сосредоточился. Транс. Мрак. Пустота. – Блядь! Блядь! Блядь! – он воет, орет, вопит. Напиток молодит, и силы прибывают. Вот только омега по-прежнему вне зоны доступа. Такое только по одной причине возможно. Вся колдовская кровь покинула тело Чимина, а значит, пропала и метка. Но как, почему это произошло? Впрочем, важно ли это?! Нет! Только одно значимо: найти омегу и сделать своим. Как можно быстрее. Конечно, у него больше нет времени до 13 октября. Оно появится только, когда Чимин с ребенком во чреве будет спать в соседней комнате. И лучше в другом городе, в другой стране. Впрочем, нет, не спящий. Просто с девственно чистой памятью, которую Сон постепенно заполнит нужной информацией. «Мой омега, так было и так будет. Найти его и, улучив удобное время, увезти. Скорее, как можно скорее. Уж если на то пошло, усыпить до 13 октября, а оплодотворить именно в день рождения. Нет, не то, не то! Сейчас главное, чтобы Чимин был рядом. Но как, не создавая шумихи, не привлекая внимания, сделать это? Так просто было управлять омегой еще пару дней назад!» Стоп! С чего начался сегодняшний кошмар колдуна? С голоса Юнги! Сангхун замирает на мгновение, закрывая глаза. «Да, блядь! Да!» Вот он, Мин Юнги. И рядом с ним Чимин. Едут куда-то в машине. Конечно! Как, как он мог забыть?! Впрочем, плевать. Главное, теперь вспомнил! Кровь колдуна ушла из тела омеги, но в теле альфы ее, пусть совсем немного, осталось. «Вот почему я слышал, когда Юнги называл мое имя. Так единожды совсем недавно было и с Чимином. Зря сразу не обратил на это внимание. Возможно, тогда стало бы понятно, что такого произошло с омегой? Что сделало его свободным?» – Мой маленький Чимин, все будет намного проще, чем я думал! Ты не просто придешь ко мне сам, ты прибежишь, прилетишь, а если надо будет, то и приползешь. Всего-то надо забрать твоего обожаемого, – Сангхун кривится, – хена. А он в моих руках. Так же, как ты был еще вчера. Впрочем, оба мои. Но Юнги обречен. Хватит стоять между нами! Несколько дней – и все, наконец, решится. Сон плавится от удовольствия. Еще раз смотрит в салон машины. О, эти невозможные, лакомые губы, которые шепчут что-то Юнги, вызывая улыбку на бледном лице альфы. Эти нежные пальцы, которые ведут по темным волосам, щеке, крепкой шее, задерживаясь на изгибе … Ничего, очень скоро мальчик будет ласкать своего настоящего хозяина, и стонать будет под ним – невозможно забыть этот голос, эти сладкие стоны в моменты близости с бывшим любовником Сон, что уже не один раз слышал Сангхун, впадая в транс. А теперь что же: только память омеге почистить – и будет он отличным любовником и мужем для Сон. Папой, конечно, тоже, но ребенок Сангхуну по-прежнему нужен только как источник силы и панацея от старости. Вдвоем с омегой им будет лучше и проще. Корею, конечно, придется покинуть, но с его колдовской силой Сон отлично чувствует себя практически в любой точке Земли. А если еще рядом будет этот чудесный омега, которого Сангхун сделает послушным и покорным. О! Это не жизнь, а сказка! – Не позже, чем через пять дней, я решу все вопросы. Готовьтесь, мальчики: у кого-то начинается новая жизнь, а для кого-то стрелки часов уже пошли в обратную сторону. *** В машине альфа и омега едут молча. И Юнги мысленно благодарит младшего за эту непривычную неразговорчивость. Мин смотрит на дорогу, два вопроса сейчас не дают покоя. Что сказать Чимину, когда тот и, наверняка, совсем скоро опять попросит поставить ему метку? И как спрятать от омеги небольшой «привет» от Сона, что уже несколько часов украшает предплечье альфы. Но если метку можно попытаться скрыть под слоем грима, тональника или пластыря, сославшись на какой-нибудь случайный порез, то как отказать в просьбе о метке? Омега, как до нынешнего дня и альфа, так долго хотел этого. Не раз и не два озвучивал свое желание и тосковал в неведении, когда же это может произойти. А сейчас он свободен, ждет, и нет никакого, сколько-нибудь разумного, в самом деле вменяемого повода, чтобы сказать нет. Точно в подтверждение своих опасений он, задумавшись, вдруг ощущает пальцы омеги на своих волосах. Чимин ласково проводит по непослушным темным «волнам», нежными подушечками гладит щеку и шею, задерживаясь на месте, где стоит его метка. Припухлость от укуса почти прошла, синяк стал немного бледнее, зато ранки-следы небольших клычков омеги отлично впечатались в тонкую кожу шеи. Юнги не может сдержать улыбку, когда слышит, как довольно мурлычет и пофыркивает омега. Подвигается ближе, носом утыкается в шею. – Чимина, не отвлекай водителя во время движения, – улыбается Юнги. – Не буду, – Чимин отпрянул. – Хен, там впереди E-Mart, останови, пожалуйста. – Омега, ты голодный? Дома холодильник забит продуктами. – До дома ждать не буду. Мне только один продукт нужен, но срочно, пожалуйста. Юнги сворачивает на почти пустую – время уже позднее – парковку у гипера, направляя машину ближе к зданию. – Не надо, Юнги, останови здесь. – Да я около магазина запаркуюсь, зачем столько идти? – Хен. Останови, пожалуйста, – омега просит спокойно, при этом Юнги вдруг ощущает жар, который идет от хрупкого тела младшего, и, кажется, усиливающийся аромат молочного шоколада. Альфа замирает, удивленно принюхиваясь, и с тоской понимая, какой «продукт» сейчас попросит у него младший. Но тут у омеги срабатывает мобильный. – Гук, – Юнги, наверное, первый раз в жизни слышит досаду в голосе младшего как реакцию на звонок лучшего друга. – Чимина, снимай, ты что? Тот морщится недовольно, нажимая on: – Гук, привет. Да, все хорошо. Дружище, пожалуйста, извини. Я совсем не могу сейчас разговаривать, но даю тебе слово, что завтра утром перезвоню. Гуки, пожалуйста. Завтра утром. Да, с Юнги все хорошо. Да, и я обнимаю. Пока. Экран iPhone гаснет, и салон погружается в полумрак, разбавленный лишь тусклым светом нескольких фонарей, скупо расположенных по периметру парковки. Омега поворачивается, кладет свою ладонь на правую руку альфы, которая неподвижно лежит на подлокотнике, мягко поглаживает, ищет глазами его взгляд. Юнги сидит неподвижно, глядя сквозь лобовое стекло. – Юнги, поставь мне метку, пожалуйста. – Это и был так срочно необходимый тебе «продукт», малыш? – через силу улыбается, по-прежнему глядя перед собой, но, реагируя на ласковое поглаживание, мягко перехватывает ладонь. – Хен, посмотри на меня. Что происходит, объясни? Почему то, чего хотели мы оба, что стало возможно сегодня и не требует никаких чрезмерных усилий, вдруг становится непреодолимой проблемой? Сегодня день, с которого для меня начинается новый этап в жизни. Я сам еще не до конца могу поверить в то, что произошло, – омега поднес ладонь к шее, провел, грустно улыбнулся. – Кажется, я должен радоваться, быть безмерно счастливым. Но почему тогда мне так тяжело, так грустно. Так… – Чимин не смог произнести вслух то, что тревожило его, едва он понял: шрам пропал с шеи. «…страшно за тебя, хен». – И меня просто убивает необходимость уехать. Далеко. Одному. Без тебя. Не понятно, на сколько. Твоя метка – это так важно для меня, это память, защита, как если бы ты все время был рядом. Это любовь. Ты скажешь, кольцо на моем пальце тоже знак любви, но метка то, что будет со мной всегда, то, что я не потеряю, ты не на шее мне поставишь ее, а на сердце. – Чимин помолчал немного, тихонько вздохнул, – Юнги, что произошло сегодня? Ты что-то такое увидел, когда смотрел мой «сон»? Я дал себе слово, что не задам ни одного вопроса, и мне хватит лишь того, что скажет мой хен, заглянув в мое прошлое. Но ты за минуты стал другим. Я все вижу, я чувствую – тебе плохо. Ты что-то скрываешь. Пожалуйста, если любишь меня, не молчи. Я не смогу уехать, зная, ощущая, что с тобой что-то не так. Я не смогу и не буду жить, если с тобой что-то случится. Омега изо всех сил старается говорить спокойно, но разве это возможно, когда внутри все разрывается от боли… Она и в голосе, и в интонации, и в каждом движении навстречу Юнги… Альфа слушает, кажется, тоже очень спокойно. Но внутри… Внутри так же, как и у омеги, боль. «Это чудовищный замкнутый круг. Из него нет выхода. Сказать Чимину всю правду про подарок колдуна, про знак на предплечье – убить его, сегодня только начавшего жить заново. Но промолчать – тоже убить. По крайней мере, так считает Чимин. О, какая мука! Нет, не могу. Я не могу, не должен забирать у него шанс начать все заново, если что-то случится… со мной. Ему лишь двадцать с небольшим, несколько лет и так были вырваны из жизни. У него есть близкий друг, есть группа и любимая работа. И я вообще-то есть. Еще». – Я уеду через пару дней, ты и в Токио отпустишь меня непомеченного? Хен?.. Голос Чимина почему-то теперь доносится до Юнги глухо, отдаленно, как через толщу воды. Зато дает о себе знать внутренний альфа. «Почему нет, Юнги? Да, ты попытался поставить метку омеге, и вы оба поплатились за это. Но Чимин, еще будучи с колдовской отметиной, спокойно пометил тебя, – альфа внутри говорит мягко, неторопливо, медленно, чуть хрипло, но этот внутренний голос успокаивает, завораживает, отодвигая в дальний угол все мысли, страхи, запуская в кровь тяжелую, тягучую, обволакивающую каждую клетку страсть, почти отключая мозг, мгновенно заполняя тело животным, неконтролируемым возбуждением, горяча пах и разрывая замкнутый круг. Любой выход из него – не выход. Так что же – пусть будет худшее из худшего, пусть будет, что будет. Тело, охваченное внезапным жаром, напрягается, и, как накануне, каряя радужка бликует тонким красным кольцом вокруг ставшего огромным зрачка. Зуд желания гуляет в теле, заставляя кровь бежать быстрее, сердце биться чаще, замедляя и углубляя дыхание, обостряя обоняние, кожу делая более чувствительной к любому прикосновению. Юнги сказал бы, что у него гон, но до него еще несколько месяцев. Он смотрит на омегу, чуть прищурившись, обдавая его жаром, что излучает тело, ощущая как ответ жар, исходящий от тела младшего. Ноздри альфы раздуваются, губы чуть подергиваются, дыхание, рваное и хриплое, вырывается из груди, запах гибискуса заполоняет пространство салона. – Хен, – омега, видя, как в мгновение ока, словно по щелчку, меняется альфа, чувствуя его страсть и желание, подается к Юнги, с нажимом проводя по щеке. «О, это касание!» Альфа жестко, резко перехватывает тонкое запястье омеги. – На заднее сиденье, быстро, и разденься, – рычит, приказывает, требует. Все меняется в доли секунды, и теперь омега сам мгновенно заводится от хриплого, жесткого голоса. Заводится с такой скоростью и силой, как, кажется, до этого и не было. Тело вопреки всем возможным законам природы – течка закончилась совсем недавно – вдруг вновь начинает источать аромат молочного шоколада. Густой, тягучий, насыщенный, яркий. Транки быстро становятся влажными от естественной смазки, что обильно выделяется из сфинктера, и предэякулята из возбужденного члена омеги. Тело, кажется, взорвется от напряжения, зуда, потребности ласки – грубой, настойчивой, давящей. Чимин горит желанием, горит, как никогда в жизни. Что же, эти секунды, они ведь, в самом деле, первые моменты близости в его новой жизни. Может, поэтому она будет горячей, может, поэтому она такая желанная? Омега, еще не ощутивший ни одного прикосновения, уже громко стонет, глубоко, утробно урчит, он весь теперь, как Юнги: каждой клеткой тоже во власти древнего животного инстинкта. Он хочет своего альфу. Хочет безоговорочно подчиняться. Хочет силы и власти над собой. Неистовой, исступленной, до сладкой боли, близости. Полноты от яростных, глубоких, грубых толчков. Хочет, чтобы руки любимого до синяков, до багровых отметин сжались на его руках, обхватили бедра, впились в ягодицы. Он хочет поцелуев, жестких и злых. Он хочет запомнить эту близость на всю жизнь… Мин выходит из машины, открывает дверцу пассажирского сиденья, грубо, нетерпеливо вытаскивает и так подавшегося к нему Чимина, вжимает тело омеги в корпус автомобиля. Нависает над ним, пальцами руки ведет, надавливая на кожу щеки, шеи, через ткань щиплет возбужденные, четко проступающие соски. Освобождает от горловины футболки изгиб шеи, отодвигая тонкую золотую цепочку, вдыхая дурманящую сладость. Бросает взгляд на омегу. Тот дышит коротко, рвано, быстро. Влажные губы полуоткрыты, кончик языка пробегает по верхней, лоб чуть блестит от пота. Затуманенный взгляд полон желания. Глаза альфы – красное и черное, глаза омеги – медовое и черное… Сила и страсть, нежность и страсть. И любовь надо всем. – Пометь меня… Возьми… – тихо, хрипло, прерывисто шепчет омега. В омут с головой. Утробно рыча, забывая обо всех страхах, накрывая шоколад гибискусом, руками притягивая к себе, лишая возможности двигаться, – в шею клыками, прокусывая, прошивая кожу, заливая ее тонкими солеными ниточками. Глубже, сильнее. Короткий болезненный крик – тонкое тело омеги дугой выгибается в стальных руках альфы… – Спасибо, спасибо, – шепчут губы, а кровь вишневыми струйками бежит из крохотных глубоких ранок. Альфа зализывает, порыкивая, отмечая с радостью, что ничего ужасного не произошло. – В машину, я сказал, и снимай все, что сможешь, – рычит, расстегивая ремень и пуговицы на поясе легких летних брюк, пока омега исчезает в салоне. На заднем сиденье огромной машины достаточно места тем, кому так сильно нужна близость. Тонированные стекла неосвещенного салона прячут то, что должно быть скрыто от посторонних глаз. Омега полностью обнажен, дышит тяжело, дрожит всем телом, постанывает, соски-жемчужины, покрытые мурашками, гладит пальцами одной руки, второй лаская и так возбужденный влажный член. Альфа быстро садится сзади, брюки и боксеры сбрасывает на пол. – В коленно-локтевую, Чимин. Омега становится на заднее сиденье, разводя нешироко ноги. Юнги одну в колене сгибает, второй в пол упирается. Ласкает кольцо, сочащееся смазкой, три пальца легко, безо всяких усилий, входят в глубину. – Возьми… Я готов… Ну же… Готов и Юнги. Обхватывает талию младшего руками. Входит резко, на секунды замирая, возбуждаясь еще больше, когда желанная глубина мягко, тесно-приятно обхватывает его плоть. А потом с сумасшедшим, неконтролируемым желанием пронзительно, глубоко загоняет член в горячее нутро омеги. Влажные звуки, хлопки от соприкосновения истекающих соком желания тел, стоны и вскрики заполняют пространство салона. Юнги держит за талию младшего, грубо толкает, меняя положение тела, точно проходясь по «золотой точке», заставляя омегу подаваться навстречу и плотно привлекая к себе, когда тот с каждым новым толчком чуть отодвигается от хена. В сокровенной глубине тела, в легкой, щекочущей узости так непередаваемо хорошо. Как восхитительно хорошо и младшему от горячей, ласкающей и теперь одновременно выматывающей наполненности крупного члена. Оргазм совсем близко. Пенис омеги влажный и напряженный. Несколько движений рукой – и вылетает сперма, стекая, пачкает обивку сиденья. «Плевать». Юнги запрокидывает голову, рычит, стонет хрипло, он тоже у пика. Чимин, под очередным мощным злым толчком альфы отстраняется, но Юнги железной хваткой вцепляется в его бедра, притягивает к себе, замирая и прислушиваясь. И омега чувствует, как растет, набухает внутри узел на члене альфы, непривычно и неприятно раздвигая горячую глубину, запечатывая ее. А потом несколькими короткими, сильными выстрелами выходит из альфийского члена сперма. – Юнги, это же сцепка, ты повязал меня, – падая на предплечья, опуская голову вниз, шепчет младший. Но Юнги молчит и по-прежнему не отпускает омегу. Так проходят минуты. – Выпрямляй ноги, ложись аккуратно, – говорит, сам присаживаясь на одно бедро и увлекая за собой младшего, поднимая стоящую на полу ногу, в колене сжимая. И, тесно прижимая к себе Чимина, аккуратно ложится с ним на бок, вжимаясь в спинку сиденья, чуть согнув ноги. Лаская живот, все еще возбужденные соски младшего, вдыхая аромат шоколада, целуя и вылизывая поставленную метку. С огромным удивлением и непониманием отмечая, что в этот момент колдовскую «S» на его руке будто кто-то ласкает невидимыми прикосновениями. Так приятно, сладко, нежно. Омега лежит молча, пораженный. Дискомфорт от растяжения прошел, к тому же он чувствует, что узел стал меньше. Но Юнги по-прежнему крепко прижимает его к себе. Горячее сильное тело любимого альфы, недавние минуты восхитительной близости, такой, как хотел сейчас омега, как требовали все его инстинкты – жесткой, резкой, грубой. Что произошло – то произошло. До гона далеко, до течки еще дальше. Но были запахи, которых нет в обычное время, было невероятное желание, многократно сильнее того, которое Чимин испытывает и в течку. И вероятность, пусть и небольшая, что появится ребенок, есть. Но омега не хочет думать сейчас ни о чем. Пусть все идет своим чередом. Теперь, когда на шее стоит метка хена, ему хоть немного спокойнее. Пальцы их рук сплетены, Чимин подносит теперь уже теплую ладонь Юнги ко рту, выцеловывая и покусывая каждый палец, ощущает, как полностью спадает узел и расслабляется внутри альфийский член. Старший аккуратно отстраняется, целует медленными, ленивыми, длинными поцелуями шею и плечи сзади. – Люблю тебя, мой маленький поклонник особенных массажей. Это было просто невероятно. – И я люблю тебя, Юнги. Это было так неожиданно, так быстро, но как же мне было хорошо. Вот только я не ожидал… – омега замолкает. – Я сам не ожидал от себя, мой хороший. Но случилось, как случилось. – И будь что будет, – прижимаясь спиной к груди альфы, ягодицами к паху, улыбается младший.