Управленцы

Вечером колонисты устроили собрание. Поводом стал не столько пьяный Задоров, сколько его слова о ворах и предателях. Все колонисты чувствовали себя виноватыми, и все понимали: прав Задоров. Каждый думал, будто он больше всех виноват в исчезновении Антона Семёновича, и уходе Саши. И каждый осознавал — Саша обиделся крепко. Его можно было понять: это он, один из трёх сотен человек накормил всю колонию, это он решил вопрос с продуктами. Он не побоялся взять на себя ответственность приказать Митягину готовить обед, и съесть кашу, которую невозможно было есть. Съесть, чтобы доказать: Митягина и Карабанова бить не стоит; то что они приготовили можно есть. Но в тоже время, спас всю колонию от отравления. Он не побоялся выйти к леснику и спасти шкуры трёх своих товарищей, а вместе с тем, спасти Макаренко и не замарать имя колонии. Он решал, приказывал, но делал это во благо. Дрался, защищая колонию от малины. Ругался, напоминая колонистам о славном звании — горьковец. Только такой человек как Задоров, мог справиться со всей колонией, держать её, и за ним было как за каменной стеной. Надёжно, спокойно, верно. И он не дал бы их в обиду, потому что болел всей душой. И не зря Антон Семёнович им гордился. Без такого человека всё бы разрушилось в пух и прах. — Не думаю, что он вернётся… — Бурун закурил поперосу. — Ему характер не позволит, уж я то знаю… — Да это сейчас не важно, вернётся не вернётся — махнул рукой Карабанов. — Делать что-то надо с колонией. Завтра снова кормить колонистов, а мяса нет. — Ну, завтрак я возьму на себя — вышел вперёд Митягин. — Хлопцы, а как с учебой быть, с работой? — вышел вперёд Таранец. — У нас же три здания не отремонтировано… — И с полей уже рожь да пшеницу убирать надо… — А учить малышей как? — Ну, малышей пусть Жорка учит. Он у нас самый грамотный. — засмеялись хлопцы. — Или Бурун — тут же перевел стрелки Волков. — Бурун на заготовку дров пойдет. — Гриша выбросил сигарету. — Зимой добрым словом вспомните. — Ещё отряд по охране дороги выставить надо — предложил Тоська. — Правильно. — поддержали колонисты. — только кого ставить? Раньше у нас Задоров ходил. — Карабанова поставим командиром. И хлопцев ему выделим в помощь. — Давай Лапоть, пиши приказ по колонии. — хлопнул его по плечу Митягин — Назначай ответственных, закреплённых за своими участками. — А утверждать кто мне его будет? Макаренко то нет… — А ты задним числом — усмехнулся Жорка, потирая ушибленный глаз. На том и порешили. Обязанности были распределены между отрядами и каждый из колонистов пообещал, соблюдать режим колонии и не нарушать дисциплину. *** Саша с трудом разлепил веки. Солнечный свет сразу ударил в лицо, и ослепил, заставляя зажмуриться снова. В голове шумело и трещало. А в горле пересохло так, что он не мог пошевелить языком. Где он, что с ним, и почему ему всё болит, он пока не понимал. Задоров, кое как привыкнув к солнечному свету, всё-таки разлепил глаза и осмотрелся. Попытка встать оказалась не такой простой. Его мутило. Хотелось пить. Задоров увидел в ведре спасительные капли, и жадно припал губами. От большого количества, всё содержимое желудка пошло назад и он тут же бухнулся на колени. После этого, память потихоньку стала возвращаться. Он морщился от головной боли, вспоминая вчерашний вечер. Хотел покурить, но не нашёл ни папирос, ни спичек. Зато кто-то любезно оставил для него воду. Он так и вспомнил основную причину своего поступка. Помнил только частями, как пил. Он же с кем-то дрался и кого-то вроде бы побил! Но кого он мог побить в колонии? Точно, кого-то из колонистов! Своих друзей. Он, мучимый совестью решил идти и извиняться. Антон Семёнович заранее спрятался, чтобы Задоров его не засёк. Рано утром он принес воды, чтобы тому было хоть немного легче. Но, сейчас наблюдая из-за укрытия, он понимал, что вода его не сильно спасла. Задоров, спотыкаясь и падая шёл к колонии, но неожиданно свернул в сторону реки. Антон Семёнович насторожился: он знал, что вода в реке холодная, и сейчас уже никто не купается. Но Задоров видимо этого не знал, или не хотел знать. Он стянул с себя рубашку, сапоги и галифе, и прыгнул в реку. Антон Семёнович усмехнулся. Он не слышал, что кричал Задоров, но видимо что-то непристойное, судя по тому, как он пулей выскочил из реки на берег, и в спешке начал одеваться. Холодная вода немного отрезвила хлопца и Антон Семёновича это позабавило. Саша весь дрожал, надевая на мокрое тело рубашку. Но чувствовал себя уже лучше. Разум отрезвел и телу стало легче. Беспощадно хотелось курить и пить. Он, посидел немного на берегу, давая себе немного обсохнуть, а потом направился к колонии. В колонии было тихо. Что было странным. Несколько человек работали во дворе, ещё несколько на огороде. Со стороны кухни доносился приятный запах. Саша, глазам своим не поверил. Всё было так как при Макаренко. Может быть Антон Семёнович вернулся? Ох и влетит же ему от него, за пьяные выходки. Саша увидел как к нему спешил на встречу Жора Волков. Когда он подошёл ближе, Задоров заметил синяк под глазом, и опустил голову. Было стыдно. — О, Сашко вернулся! — Жора с улыбкой протянул руку Задорову. — Ну здоров! — Привет — Саша протянул руку в ответ, поднимая глаза. — Ты прости, что я тебе вчера съездил. — А, пустяки — махнул рукой Волков. — Хорошо, что ты вернулся, мы уже боялись что потеряли тебя. — Да я извиниться пришёл, а что вообще происходит? — А что происходит? — Пожал плечами Жорка. — Колонисты живут по распорядку. Мы вчера обязанности по новому утвердили. Отряды в патруль пошли, на заготовку дров, на поля, рожь убирать. Остальные тут работают. — Антон Семёнович вернулся что ли? — Да нет — Волков улыбнулся. — Просто вчера ты правду о нас сказал. Вот мы и поняли, что неправильно себя ведём. Ну и решили… — Мне жаль, что я так сказал — вздохнул Саша. — Да нет, Задоров. Твои слова сильное впечатление произвели. И твой уход. Мясо же вернули. — счастливо признался Волков — Все на работу пошли. Митягин сам обед готовить вызвался. Глаза Задорова округлились. — Иди на кухню, Митяга тебя накормит, ты ж голодный — похлопал его по плечу товарищ. Наши придут, всё обсудим. Не переживай. *** Ни один из хлопцев не упомянул про поступок Задорова. Наоборот, все единогласно проголосовали за то, чтобы признать его руководителем. Саша этого не хотел. Он пытался извиниться за свои слова и поступки, но его никто не слушал. Задорова всё-таки уговорили и даже утвердили приказом, который написал Иван Лапоть. Наконец-то в колонии образовалась та атмосфера, которую долго выстраивал Антон Семёнович. Хлопцы работали, ходили в патруль, жили сами, без преподавателей, но в тоже время так, будто Антон Семёнович не исчезал. Антон Семёнович и не исчезал. Он наблюдал за своими хлопцами, и вот теперь по настоящему гордился ими. Колонисты наконец-то сдружились между собой, вместе работали. Из рассказов Калины Иваныча, Макаренко узнавал о всех новостях. О том, что если случались какие-то конфликты или вопросы, Саша находил подход решить их мирным и спокойным способом. Это Антона Семёновича не могло не радовать. Правда в среду, в колонию с проверкой приехал Шарин. — Задоров! — Саша стоял с намазанным пеной лицом и готовился к бритью, когда в комнату ворвался Ховрах. — Шарин приехал. — Какого черта?! — в сердцах бросил Задоров, осознавая, что влипли они по полной. — Где он? — Во дворе! — развел руками Ховрах. — Заведующего требует! Может бунт? — Ну ладно, будет ему заведующий. — усмехнулся Задоров, вытирая лицо полотенцем. — Пошли. Шарин ходил по двору и нервничал. Он с нетерпением расспрашивал колонистов, почему так долго не зовут Макаренко. И вообще, почему он должен ожидать его на улице. Колонисты что-то неопределённо отвечали, пожимая плечами и дальше занимались своими делами. — Товарищ, Шарин — Задоров расплылся в обаятельной улыбке, способной очаровать любого. — Какой сюрприз! — А, помню, помню — Шарин с интересом глянул на хлопца — Задоров? — Он самый. Чем могу помочь? — Мне нужно переговорить с Антоном Семёновичем. Где он делся? Почему мне его не зовут. — Как не зовут? — возмутился Задоров. — Ховрах, ну-ка быстро позовите нашего Антон Семёновича. Ховрах кивнул и через минуту вернулся вместе с Тоськой. — Вот, наш Антон Семёнович — представил его Саша. — Какой Антон Семёнович? — Шарин выпучил глаза. — Соловьев, Антон Семёнович — громко отчеканил Тоська. — Вы что, издеваетесь надо мной? — лицо Шарина от злости потемнело и вздулась. — Ну что вы, что вы! — Попытался успокоить его Задоров. — Вы же не уточнили, какого именно Антон Семёновича вам прислать. — Макаренко, чёрт вас возьми! Позовите мне Макаренко! — Макаренко не могу — вздохнул Саша. — Его тут нет — Ховрах, стоящий за спиной Задорова больно толкнул хлопца в спину. — Говорите со мной, раз вас Соловьев не устраивает. — Как это нет? — возмутился Шарин. — Что значит, говорите со мной? — То и значит — Задоров был спокоен. — на данный момент я заведую этой колонией согласно приказу совета командиров. — Я ничего не понимаю. Хватит меня дурачить. Где Макаренко? — Антон Семёнович тяжело заболел — вздохнул Саша. А стоящий за спиной у Шарина Карабанов покрутил пальцем у виска. — Чума. Бубонная. Тоська еле сдержал смех, а Ховрах стукнул себя по лбу. То что нес Задоров, было абсолютной чушью. — Что вы несёте? — взревел Шарин. — Ну хорошо, мы можем вместе пойти к нему в лазарет и убедится в этом. — Задоров взял Шарина под руку и попытался потащить за собой. — Если вы конечно не боитесь заразится. Чума — болезнь инфекционная… — Ну уж нет — резко выдернул свою руку Шарин. — В конце концов пусть его отсутствием занимаются специальные органы. А вот как он мог оставить колонию на своего воспитанника? Самоуправство? — Ну какое самоуправство, товарищ Шарин? — возмутился Задоров. — Я в конце концов закончил рабфак и уже числюсь как воспитатель в этой колонии. Вам хлопцы подтвердить могут. Хлопцы тут же закивали головами, а Задоров подумал, что если его ложь всплывёт, то мало не покажется всем. — Какой рабфак?! Какой воспитатель, ядрена вошь?! — негодовал Шарин. — Что вы несёте? Позовите мне товарища Осипова или кого нибудь другого. — А чем вас не устраиваю я? — Задоров стороил из себя идиота, чем смешил Тоську и не только его. — Вы хам! — выпалил Шарин. — Прекратите считать меня за идиота! — Товарищ Шарин, как можно… — Хорошо — сложил руки на груди мужчина. — Давайте мне документы, где русским по белому написано, что вы не какой нибудь пройдоха с улицы, а настоящий воспитатель с образованием. — Лапоть — Саша обратился к Ивану. — предъявите пожалуйста мой приказ о зачислении в преподавательский состав. — Так ведь…- растерялся Лапоть. — Что? Вы до сих пор не написали приказ? — взревел наигранно Задоров. — Потрудитесь объяснить вы секретарь комсомола или кто? Я вас снимаю с этой должности! Всё. Назначаю на ваше место Галатенко. Колонисты хватались за животы от смеха. — Мне всё ясно. — Шарин поправил свою шляпу.- Цирк устроили? Ну ничего, я найду на вас управу. А вы товарищ Задоров готовьтесь, с вами ещё поговорят в другом месте. И с Макаренко вашим разберутся. — он прыгну в свою машину и бубня себе что-то под нос поехал прочь. Хлопцы весело смеялись, а Задоров вытирал капли выступившего пота. — Ну Задоров! Ну чудак! — восхищались им горьковцы. — Это ж надо до такого додуматься. — Что ж теперь будет? — отсмеявшись, серьезно спросил Лапоть. — Ничего не будет — пожал плечами Борун. — Кто этому идиоту поверит? Рассказывая эту историю Антону Семёновичу, Калина Иванович сам смеялся, а Макаренко чувствовал в себе смешанное ощущение. С одной стороны его колонисты безбожно врали, но с другой — за своего педагога горой стояли. Это не могло не радовать. Он гордился ими и собирался скоро вернуться. В выходные уже должны были приехать воспитатели, а в понедельник и сам Антон Семёнович. Но в четверг, после обеда, случилось страшное ЧП. В этот день моросил нудный дождь. Хлопцы заканчивали крыть крышу на одной из недостроенных казарм для нового персонала. Здание был довольно высоким, несмотря на то, что имело всего один этаж. Задоров белил стены в другом здании, когда услышал крики и вслед за другими выбежал на улицу. Гриша Бурун стоявший на коньке крыши без страховки, поскользнулся и сорвался вниз. Он лежал на земле в очень неестественной позе, подвернув левую руку так, словно она была без кости. Из-под пышных тёмных волос расплывалось красное яркое пятно. Задоров замер в ужасе, решив, что парень разбился насмерть. Хлопцы сбившиеся в кучку, молчали. — Расступитесь! Дайте побольше воздуха! — Задоров бросился к Грише, прорываясь сквозь толпу. — Гуд, Таранец, бегом в деревню, за врачём, — четко отдавал он команды, хотя лицо его было белее мела, в глазах плескалась такая боль, что хлопцам стало не по себе. — Да какой в деревне врач — возразил кто-то. — Да хоть какой — шикнул Коротков — хоть знахарь, хоть кто. — Бегите хлопцы. Быстрее! Саша, вполне профессионально, осматривал распростертого на земле Буруна. Кто-то попытался ему помочь, решив поднять упавшему голову. Задоров буквально зарычал: — Не трогать! Ни в коем случае не трогать! У него может быть поврежден позвоночник… Прибежал Калина Иванович, и держась за сердце охнул. Задоров, словно коршун, кружил над Буруном, закрывая его ото всех руками-крыльями, беспрестанно проверял пульс и протирал лицо друга влажным полотенцем, которое передал ему Тоська. Наконец приехал врач. Он был из города, но совершенно случайно был по делам в деревне. Осмотрев пострадавшего, пожилой мужчина вынес решение: везти того в город, в больницу. Задоров поехал с ними. Вернулся Саша поздним вечером, когда, наконец, закончился дождь и сгустились синие летние сумерки. Выглядел он измученным. Кроме больницы ему довелось побывать в милиции, чтобы составить объяснительную по поводу случившегося. И в наробразе. И так, как не было Антона Семёновича, он понятия не имел чем всё это закончится для колонии. Об Грише Саша тоже говорил неохотно: он до сих пор без сознания, у него серьезные травмы, и сильное сотрясение мозга. Радовало то, что позвоночник был цел. Утром в колонию должна была приехать проверка. Вид мрачного командира не добавил хлопцам оптимизма, спать расходились с грустными физиономиями. Задоров, остался на веранде домика с папиросой в зубах. Несколько колонистов вышли во двор и увидели Сашу, в глазах которого затаилась глухая боль. Докурив, Саша растоптал окурок и сел на землю, закрыв лицо руками. В темноте можно было увидеть силуэт дрожащих плеч. Хлопцы подошли ближе, Тоська аккуратно дотронулся до плеча. — Саша! Он даже не пошевелился. Хлопцы присели рядом на корточки. Карабанов устроился напротив. Посмотрев в лицо друга, Семён увидел, что по щекам Задорова текут слезы. — Сашко, пожалуйста, не отчаивайся! Все будет хорошо, Гришка обязательно поправится. Задоров опустил голову еще ниже, плечи его ссутулились. Он будто стыдился своего отчаяния, не хотел, чтобы хоть кто-то видел его слезы. — Саша, ты не должен раскисать. Ты не в чем не виноват — попытался успокоить его Степан Перец. — Завтра нам понадобится твоя помощь, и твоя светлая голова, чтобы спасти колонию. — подтвердил Митягин. Хлопцы старались растормошить его. — Что я Антон Семёновичу скажу? , — проговорил Саша так глухо, что Карабанов, сидевший на против даже не сразу понял его. — А ведь это я его отправил на эту чёртову крышу. Какой из меня товарищ? Раз я для него ничего не могу сделать? Слезы продолжали литься из его глаз, но он, казалось, ничего не замечал. — Из-за меня у Антона Семёновича проблемы будут. У всей нашей колонии. Аж повеситься хочется. Ненавижу себя. — Ты это давай брось — строго сказал Жорка Волков. Разве ты виноват, что Бурун сорвался вниз? Или в том, что Антон Семёнович ушёл? — Да, виноват — громко крикнул Саша. — В колонии я лучший колонист, командир отряда, любимец Антон Семёновича, подающий надежды будущий рабфаковец. Но внутри себя я чувствую себя никем, понимаешь? Изгой. Мой близкий друг сейчас при смерти. Человек, которого я знаю столько лет. Который всегда мне помогал. А я что могу для него сделать? Ничего. Только Антон Семёновича под расстрел подвёл и всю колонию… — Разве все так плохо? — испуганно спросил Тоська. — Не знаю. Травма у Буруна очень серьезная. Я не знаю даже, выживет ли он. Антона Семёновича в колонии нет. Об этом уже знают. Я даже предположить боюсь, чем это грозит. И чёрт со мной. Я не имел право отправлять его работать, но я отвечу за это. Но всё остальное тоже из-за меня…- он всхлипнул. — В любом случае, нас ожидает разбирательство. Хорошо, если нас просто расформируют… — Задоров закрыл лицо руками. Карабанов обнял его за плечи, пытаясь хоть как-нибудь поддержать друга. Остальные тоже не остались в стороне. Хлопцы гладили Задорова по жестким волосам, от которых пахло сигаретным дымом, и молили всех богов, чтобы с ними со всеми всё было в порядке. Посидев молча еще немного, Саша успокоился. Вытер лицо. Отправил всех ложиться спать. Засыпая, колонисты думали, что в этот вечер у них у всех появился действительно настоящий друг, которому не страшно было доверить даже свою жизнь. Антон Семёнович к сожалению, а возможно к счастью, этого не видел. Он ушел в деревню, договариваться о том, чтобы воспитателей встретили на повозке и доставили в колонию. Вернувшись в гумно, он развесил промокшую одежду, и переодевшись, уснул. Он знал, что в колонии порядок и не беспокоился. А когда проснулся был уже поздний вечер. Он, собирался поужинать но дверь в гумне скрипнула. " Неужели Задоров опять напился?» — мелькнула мысль. Но это был не Задоров а Калина Иванович. — Калина Иванович, ох — засмеялся Антон Семёнович. — Что нибудь случилось? Старик поднял свои глаза и Макаренко понял, произошло нечто ужасное. — Что? — Беда, Антон Семёнович. Дужая беда. — Калина Иванович выглядел растерянно. — Задорова под трибунал, а колонию к чертовой матери… — Я ничего не понимаю? — Антон Семёнович подскочил к старику, попытался успокоить. — Какой трибунал? Что значит к чертовой матери? — Бурун сегодня с крыши упал. В город, в больницу повезли. А Сашко з им поехав. А он ж ответственный теперь, вместо тебя. Ох Антон Семёнович. . — Давайте по порядку — пытаясь унять дрожь и сохранить холодный ум проговорил Макаренко.