История белоснежного лотоса

Говорят, что для ненависти обязательно нужен повод. Ведь нельзя просто так невзлюбить человека настолько, что каждый раз глядя на его лицо, руки невольно будут сжиматься в кулаки, а все вокруг отчётливо услышат скрип зубов. Говорят, что ненависть не может появиться из воздуха, так как она рождается из гнева, ярости, мести или обиды. В ином случае ей нечем будет подпитываться, и это пламя погаснет так же быстро, как и появилось. Говорят, что ненависть захватывает ваш рассудок, заставляя сконцентрировать все свои мысли лишь на ней. Ведь нельзя жить спокойно, зная, что где-то на этой планете есть столь ненавистная сердцу персона, которая наверняка даже не догадывается о твоих «светлых» чувствах к ней. Нельзя думать о чем-то кроме мести и своей обиды, так уж устроен наш мозг. Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Эти оба чувства похожи между собой тем, что вызывают у человека множество ярких эмоций, которые по сути, между собой очень похожи. Любовь и ненависть как две стороны одной медали. Их разделяет друг от друга тонкая грань. Они всегда находятся рядом и от этого никуда не деться. Вот только, люди говорят много. И даже близко не понимают, как сильно заблуждаются в собственных рассуждениях. Ненависть к кому-то не мешает вам продолжать жить, работать и в целом существовать. Она не становится единственной причиной двигаться вперёд, и не является вашей основной мыслью. Между любовью и ненавистью далеко не один шаг. Их сотни. Сотни шагов, направленных изменить, принять, полюбить… Простить. А что насчет повода для ненависти… Цзян Чэн не мог назвать причину своих отрицательных чувств, в сторону Первого Нефрита. Если уж на то пошло, мужчина, даже не мог сказать в какой именно промежуток времени начал испытывать такую антипатию. Просто в один момент, тот самый, когда мир перед его глазами рухнул, унося с собой последних, самых близких ему людей, он уже не мог смотреть на этого вечно улыбающегося молодого человека, с прежним трепетом в груди. Что-то глубоко внутри сжималось, заставляло смотреть уже с другой стороны не только на страшную реальность, но и на людей в ней. Будь он хотя бы немного честнее к себе, то признался, что после смерти родителей и в конце концов сестры, возненавидел не только Лань Сичэня, но и всех остальных людей. И себя в первую очередь. Но Цзян Чэн грубый лицемер, невоспитанный, невыносимый, упрямый и невозможно гордый молодой человек. Глава одного из сильнейших кланов заклинателей, и дядя мальчика, чьи родители практически умерли на его глазах. Юный Цзян Ваньинь презирал таких людей, совершенно не понимал. Но тот мальчик умер вместе с родителями и Пристанью Лотоса, в том самом огне, который не пощадил никого. Тем временем, как Цзян Чэн стал именно тем, кого в детстве ненавидел. Но если это поможет защитить себя, и единственного родного человека, то он готов терпеть осуждение со стороны других глав, презрение от Лань Ванцзы, страх в глазах племянника, и желание оставить этот мир. Ибо жить так дальше, слишком невыносимо.

***

Рассвет в Пристани Лотоса самое прекрасное время суток. В этот момент тёмное, после холодной ночи, небо окрашивается в самые разные и невероятно прекрасные оттенки розового, завораживая взор всех присутствующих. Лёгкий ветерок, немного прохладный, ласкает водную гладь, а вместе с ней, и нежные лепестки лотосов, которые были столь любимы в Юньмэне. От этого зрелища невозможно отвести глаз, даже проживши здесь несколько десятков лет. По крайней мере, Цзян Чэн не мог. В резиденции ордена в это время было очень мало людей, так как ученики предпочитали спать до девяти утра, а прислуга и охрана старались лишний раз не попадаться главе на глаза, чтобы ненароком не разозлить. Титул Саньду Шэншоу дали мужчине не просто так, и за испорченное с самого утра настроение, они подвергали себя риску попасть под горячую руку и богатую, до наказаний, фантазию главы. Ваньинь действительно умел быть злым и жестоким, и кому как не адептам ордена об этом лучше всех знать. Но не смотря на всю свою спесь, в самом клане он славился, как прекрасный глава, достойный потомок своих предков, и человек к которому можно прийти с любой проблемой. И пусть сам Цзян Чэн всего этого не замечал, но для жителей Юньмэна он стал гордостью. Сколько времени и сил было положено им, чтобы заново отстроить Пристань Лотоса, вернуть полностью контроль над всем орденом, собрать людей для участии в Аннигиляции Солнца, и обеспечить безопасность от внешних угроз. Они только могли догадываться с чем в свои юные годы был вынужден столкнуться новоиспеченный глава не имевший за плечами ни опыта, ни поддержки родителей, ни веры в себя. И тем не менее были безумно ему благодарны. Вот только сам он этого не замечал. Будучи полностью поглощённым своими страхами и чувством неполноценности, мужчина не воспринимал свои действия, как что-то значимое, постоянно критикуя собственные поступки, и стараясь делать намного больше чем было в его силах. И даже сейчас, идя неспешным шагом в сторону пристани, он никак не мог расслабиться. В ближайшее время ожидалось новое собрание глав проходящее на территории Безночного города, для обсуждения внезапного появления новых марионеток и очередных бредней о том, как подозрительно Старейшина Илина вёл себя в последнее время. Как будто Лань Ваньцзи позволит ему сделать хоть лишний шаг в сторону, не говоря уже о создании кукол. А ещё на этом собрании впервые за последние несколько лет после смерти Цзинь Гуанъяо появится сам глава клана Лань, а не его очередной заместитель. Что конкретно заставило его выйти из своего добровольного заточения никто не знал, но подобная новость действительно вызвала ажиотаж больших масштабов. Ранее многие вопросы, которые имел право решать только сам глава клана, были вынуждены затягиваться на неопределённый срок, из-за отсутствия возможности напрямую говорить с Лань Сичэном. Происходило это всё в формате постоянной передачи писем, на отправку которых требовалось время, в результате чего другие главы были вынуждены задерживаться в местах проведения собраний вплоть до двух недель. Такой расклад не устраивал многих, но все были вынуждены принять решение главы клана Лань вести дела именно таким образом. И пусть это означало, что время пребывания Цзян Чэна вне собственного клана вновь сократиться к привычным трём дням, но нежелание видеть мужчину в столь знакомых белых одеяниях брало верх, вызывая волну глухого раздражения. А ещё глупое предчувствие того, что настоящая цель собрания значительно отличается от той, что указана в приглашении. Да и место его проведения вызывает сомнения. Уж слишком много событий произошло в Безночном Городе, а само собрание не является запланированным, а спонтанным. Цзян Чэна терзало стойкое ощущение, будто он что-то упускает. Вот только бы знать ещё что.