Без тебя смысла нет

      Снег не переставал идти всю ночь. Несмотря на закрытое окно, в комнате витала прохлада, которая заставляла кутаться в одеяло и сильнее прижиматься к горячему телу рядом. Антон поёжился от холода и почувствовал чужую руку, что обнимала его поперёк живота. Тело юноши было полностью расслабленно, приятная боль в мышцах приносила наслаждение. Он не без труда приоткрыл глаза, которые слезились от фонарного света, бьющего сквозь тонкий просвет между шторами, на улице же всё ещё было темно.       Шастун повернул голову, стараясь не делать резких движений. В висках пульсировало, спасибо выпитому вчера алкоголю. Серьёзно, сколько он вообще выпил? Его взгляд зацепился за копну тёмных волос, которые спадали на умиротворённое лицо. Во сне Арсений Сергеевич был ещё красивее, если такое вообще возможно. Ресницы мужчины слегка подрагивали, на шее красовался фиолетовый засос, Антон не мог отвести от него глаз. И тут осознание мигом заставило парня проснуться. Что он здесь делает и почему лежит в постели учителя абсолютно голым, а тот обнимает его?       Воспоминания о прошлой ночи проносились в его голове, вынуждая вновь прикрыть глаза и глубоко вздохнуть. Он помнил, как пил какой-то явно палёный алкоголь в раздевалке около физкультурного зала, как Дима пытался помочь ему дойти до комнаты, а потом уговаривал Антона не идти к Попову и своё «Я должен высказать всё, что я о нём думаю». И он не мог не помнить горячие руки учителя, которые исследовали всё его тело, как сам умолял взять его грубее, как Арсений Сергеевич смотрел на него, пока парень не уснул.       Сердце Антона лихорадочно забилось, он взглянул на стоящие на письменном столе электронные часы, показывающие шесть с лишним утра. Сегодня он должен уехать на каникулы и вернуться только через две недели, отец обещал заехать за ним после завтрака. Шастун, не обращая внимания на головную боль, пытался выбраться из хватки учителя, аккуратно выскальзывая из-под тяжёлой руки. Попов поёжился, но глаза не открыл, Антон же успел натянуть трусы, которые обнаружил на полу, когда его остановил заспанный голос:       —Тош, сейчас только шесть утра.       —Извините.       —Просто вернись в кровать и давай нормально поспим, —полушёпотом произнёс Арсений, просовывая руку под подушку.       Парень стоял в ступоре, смотря на Попова, который так и не открыл глаза и пробормотал:       —А потом нормально поговорим наконец.       Эти эмоциональные качели были непонятны: то он оказывает знаки внимания, то игнорирует. То шепчет нежные слова в постели, то отталкивает, называя всё произошедшее ошибкой. Вчера Антоном руководила злость на учителя, сейчас эмоции притупились, но наорать и высказаться всё ещё хотелось. Может, предстоящий разговор что-то прояснит, а может, запутает ещё больше, но Антон и вправду не прочь поспать ещё немного, особенно рядом с Арсением Сергеевичем, так что он медленно подошёл к кровати и аккуратно лёг, утыкаясь носом в чужую шею. Рука учителя вновь обняла парня, прижимая к себе ещё ближе. От такой нежности Шастун готов был вмиг растаять и забыть обо всех обидах, лишь бы лежать так всё время. Арс оставил лёгкий поцелуй на макушке парня и тот провалился в сон.

***

      —Как думаешь, он с Сергеичем? —поинтересовался Серёжа, всё ещё лежащий в кровати.       —Скорее всего, —прошептал Дима, который тоже до сих пор не вылез из-под одеяла, —Он вчера пьяный рвался к нему, а я, дурак, не остановил.       Позов перевернулся на бок, чтобы видеть Серёжу, что смотрел в потолок, о чём-то размышляя.       —Вообще не понимаю, что у них происходит. Иру немного жалко, —заключил Матвиенко и перевёл взгляд на друга, —Хотя она та ещё сука.       —Да брось, это вообще не про неё.       —Ты давно с ней общался? —усмехнулся Серёжа, —Она, конечно, милая, красивая и всё такое, но что-то в ней есть стервозное, за словом в карман точно не полезет, да и Окс кое-что рассказала про неё, они раньше общались. Ира же в прошлом году только перевелась, уверен, что мы хорошо её знаем?       —И давно ты вообще с Фроловой общаешься? —спросил Поз, проигнорировав вопрос и пытаясь сделать интонацию как можно более равнодушной.       —Не особо, —парень зевнул, потирая заспанное лицо, —На каникулах написала что-то по поводу экзаменов, а там слово за слово и понеслось.       —Она тебе нравится? —Дима готов был ударить себя за такую прямолинейность, но, с другой стороны, они же лучшие друзья, и это вполне логичный вопрос.       —Нет, —немного подумав, ответил Матвиенко, —Но общаться с ней интересно.       Они лежали так ещё какое-то время в полной тишине, каждый погрузился в свои мысли, пока Серёжа еле слышно не произнёс:       —Может, всё-таки поговорим о том, что произошло тогда?       —А ты хочешь? —Дима слегка закусил губу и грустно усмехнулся, —Я думал, ты уже всё сказал в тот раз.       —Я испугался, ясно?! Не знал, что это приведёт к тому, что я из головы тебя выкинуть не смогу.       Юноша не знал, что с ним происходило: догадывался, но признавать боялся до жути. Он не мог сказать, когда это началось. Просто на каникулах он поймал себя на мысли, что после одной пьяной глупости, произошедшей ещё осенью, скучал по Диме больше обычного. Да, они переписывались и постоянно были на связи, но что-то изменилось.       —Я тебе не мальчик на побегушках, который прибежит, стоит пальцем поманить. Ты предельно ясно тогда всё пояснил, хватит мусолить эту тему. Мы не перестали быть друзьями.       —А может, я хочу чего-то большего, чем просто дружбы?       —Перехочешь, —отрезал Дима, —Я тогда тоже этого хотел, а ты что мне сказал?! Теперь иди к Оксане.       —Да не нравится она мне, —Серёжа собирался что-то добавить, но его перебил недовольный голос:       —Ты почти два месяца делал вид, что ничего не было, мы почти два месяца просто дружили, как ни в чём ни бывало, как последние несколько лет, и даже не вспоминали об этом. Забыли уже, зачем ты опять начинаешь?       Парни замолчали, каждый пытался прийти в себя и привести мысли в порядок. Нескончаемый поток размышлений прервал стук в дверь, друзья переглянулись. Это был явно не Антон, тот бы просто вошёл, так что Матвиенко привстал на локтях и отрешённым голосом спросил:       —Кто там?       —Вы всё ещё дрыхните? —воскликнула Ира, врываясь в комнату парней и закрывая за собой дверь, —Завтрак через пятнадцать минут.       —Встаём уже, встаём.       Сегодня была неучебная суббота. Бóльшая часть школы уже уехала домой, остальные либо оставались на все праздники, либо уезжали сегодня, поэтому завтрак решили сделать на два часа попозже, чтобы ученики наконец-то смогли выспаться. Позов кое-как выполз из-под одеяла, и направился в сторону ванной.       —А где Антон? Он вчера ушёл, я его так и не видела.       —Он… —начал было Серёжа и в надежде на спасение перевёл взгляд на друга, застывшего в дверях.       —Ушёл в библиотеку, книгу какую-то хотел взять на каникулы.       —Спасибо, пойду тогда там поищу.       Кузнецова вышла из комнаты, парни синхронно выдохнули.       —Если этот хуй сейчас не вернётся, я ему сам зад надеру, —раздражённо сказал Матвиенко, —Шляется где-то всю ночь, а нам отмазывать.       —Остынь ты.       —Я просто переживаю за него. И этот Сергеич тоже хорош, нахуя играет с его чувствами?       —Может, он и сам запутался, —выдал Дима, скрываясь в ванной.       Кто-кто, а сам он точно запутался.

***

      Будильник зазвонил в девять утра, как раз за час до завтрака. Арсений потянулся к телефону, что надоедливо вибрировал на тумбочке, и взял его в руки. Несмотря на достаточное количество сна, хотелось остаться в постели ещё на часок-другой и не отрывать голову от подушки, особенно если рядом лежит самый желанный человек и зарывается лицом в подушку. Учитель провёл рукой по шелковистым волосам парня и прошептал ему на ухо:       —Вставай, а то на завтрак опоздаем.       —К чёрту завтрак, —ответил тот и перевернулся на другой бок, всё сильнее кутаясь в одеяло.       В верхнем ящике стола лежала мини-аптечка, Попов нехотя выбрался из тёплой кровати, надел нижнее бельё, небрежно брошенное прошлой ночью, и достал таблетку аспирина, которую протянул Шастуну вместе со стаканом воды.       —Спасибо, —пробормотал парень, принимая таблетку, что была как никогда кстати, и возвращая полупустой стакан. Он всё же сел в кровати и свесил ноги, попутно потирая виски кончиками пальцев.       —Так плохо? —усмехнулся Попов, собирая с пола одежду, —Ты сколько выпил вообще?       —Не помню, —признался парень, в то время как Арсений, чересчур бодрый по сравнению с ним, уже подходил к шкафу, вынимая оттуда чистые чёрные брюки и вешая их на стул, —Даже ругаться не будете?       —Следовало бы, но для начала схожу в душ, —произнёс тот и, захватив чистое бельё, скрылся за дверью ванной.       Антон не понимал абсолютно ничего. Почему это Попов, который полностью игнорировал его последние две недели, вдруг стал таким ласковым? Он всерьёз задумался над тем, что это ему чудится из-за вчерашней пьянки, но всё же не так много было выпито. Это порядком надоело и выглядело, как в дешёвой мелодраме или очень плохо прописанной книге.       Пока Арсений Сергеевич был в душе, у Шаста появилась возможность всё обдумать. По-хорошему, им действительно необходимо поговорить, разъяснить всё и наконец-то перестать вести себя, как дети, но мысль сбежать прямо сейчас и не появляться Попову на глаза как минимум до начала третьей четверти набатом звучала в голове и отгоняла здравый смысл. И что тот опять ему скажет? Что это очередная ошибка, которую надо забыть? Проходили уже, так зачем повторяться? А может…       Надежда сдавливала грудь Антона, сердце щемило. Он же не хотел унижаться, не хотел быть тем самым «мальчиком на побегушках», не хотел быть использованным снова, но сам пришёл вчера и сам усложнил и без того запутанную ситуацию. Парень нашёл свой телефон на полу под разбросанной одеждой, которую наскоро надел, и еле слышно выругался, увидев пропущенные звонки и непрочитанные сообщения от друзей и «девушки».       Ира…       Антон понимал, что он ужасный парень ещё с самого начала. Во время каждой встречи его мысли занимал другой человек, смотря с девушкой фильм, он думал, понравился бы он Арсению или нет. Во время поцелуев представлял совсем другие губы, которые целовали требовательно, чувственно. О чём-то большем с ней и речи не шло. Шаст конкретно так заигрался в «отношения», которые и не должны были начинаться вовсе. Даже если Попов сейчас выйдет и снова разобьёт его сердце, Антон должен был расстаться с Ирой. Бесконечный поток мыслей прервал звук открывающейся двери, из-за которой появился полностью одетый учитель, протирая маленьким полотенцем всё ещё влажные волосы.       —Как ты себя чувствуешь? —спросил Арсений и, остановившись напротив Антона, облокотился бёдрами о стол.       —Вы хотели поговорить, —напомнил парень.       Арсений Сергеевич слегка наклонил голову вперёд и облизал губы, собираясь с мыслями. В нём боролись чувства и разум. Ангел на правом плече шептал, что это неправильно, а демон-искуситель требовал отпустить себя наконец, отдаться чувствам полностью и перестать причинять боль им обоим. Но он смог выдать лишь сиплое:       —Прости меня.       Комнату окутала тишина. Настенные часы отсутствовали, поэтому даже звук двигающихся стрелок не нарушал её. Шастун смотрел на учителя, что теребил пальцами край рубашки, как провинившийся школьник.       —За что?       —За всё, Антон. Я не должен был…, —не успел Попов договорить, как его перебил ученик, резко вскочивший на ноги.       —Не надо, —отрезал тот, —Я знаю, что ты опять скажешь, так что избавь меня от этого хотя бы сейчас.       Антон направился в сторону двери, но учитель, не обратив внимание на непривычное обращение, перехватил его руку, отталкиваясь от стола.       —Подожди.       Голос математика слегка дрогнул, Антон собрал остатки воли в кулак и развернулся.       —Хватит меня отталкивать, — уставшим голосом произнёс Антон, слегка наклонив голову на бок, —Перестаньте играть на моих чувствах.       —Прости.       Этого недостаточно. Парень порядком устал от всего этого. Голова болела, слабость окутывала всё тело, но учитель продолжал удерживать парня за запястье, поглаживать большим пальцем выступающую венку, что пульсировала под горячей кожей. Это успокаивало.       Молчание затянулось, и Антон предпринял последнюю попытку всё разъяснить. Сейчас или уже никогда.       —Либо вы сейчас говорите мне всё, что хотели, либо я уйду и больше вас не побеспокою, не переживайте. И да, извините, что пришёл вчера и вынудил вас совершить ещё одну ошибку, —юноша грустно усмехнулся, припоминая математику его же слова.       —Я тоже этого хотел, —несмело ответил Арсений, опуская глаза в пол, —И я не могу тебя так просто отпустить.       Попов перевёл дыхание и поднял голову, вглядываясь в юношеские зелёные глаза.       —В прошлый раз смогли.       —Так было нужно.       —Кому? —Антон выхватил свою руку из чужих пальцев и гордо вздёрнул подбородок, —Кому нужно?       —Антон, ты реально не понимаешь?! —Попов смотрел со смесью недоумения и лёгкого раздражения, —Я дважды нарушил закон. Мало того, что ты мой ученик, так ещё и несовершеннолетний. Если об этом кто-нибудь узнает, меня уволят или ещё хуже, посадят.       Сказанные слова нависли над ними грозовой тучей. Ученик облизал пересохшие губы и отвёл взгляд в сторону. Он знал, что Арсений Сергеевич прав, но это не мешало ему испытывать боль.       —Но не обязательно было так грубо поступать со мной.       —Я знаю, —он сделал небольшую паузу и попытался поймать взгляд парня, —Но я думал, что будет лучше, если ты меня возненавидишь.       —Вы своего добились.       Антон направился к выходу, Попов его не остановил. Звук захлопывающейся двери повис в воздухе, заставляя сердце болезненно сжаться. Арсений провёл рукой по волосам в отчаянном жесте, даже не подозревая, что Шастун по ту сторону двери сделал то же самое.

***

      Библиотека в школе-пансионе была поистине завораживающей. Большие стеллажи с множеством учебников и книг, столы с компьютерами и читальный зал, где ученики могли сделать домашнюю работу, если их соседи были слишком мешающе-раздражающими. Ира в слишком лёгком для зимы платье ходила между стеллажами в поисках своего парня, чтобы попрощаться перед отъездом домой заранее и оставить им с друзьями побольше времени.       В помещении Антона не оказалось, зато за одним из столов сидела светловолосая девушка, что когда-то была подругой. Она читала какую-то книгу, закинув ногу на ногу, и изредка делала пометки в лежащей рядом тетради.       Ира несмело подошла к ней. Девушка бы и не обратила внимания на Кузнецову, если бы та не перекрыла собой свет.       —Привет, —начала она, прокручивая своё кольцо на указательном пальце. Оксана подняла голову, наконец-то отрываясь от книги, которая оказалась учебником по литературе.       —Привет.       —Как дела?       —Всё так же.       Диалог явно не клеился, как и весь последний год, что Ира пыталась с ней поговорить, а Оксана— забыть, как страшный сон. Казалось бы, не стоит так зацикливаться на ничего не значащей проблеме полуторагодичной давности, они даже учатся не в одном классе, но Фролова продолжала холодно реагировать на любую попытку Иры поговорить.       —Ты что-то хотела? Я пытаюсь учиться.       —Нет, извини, —Кузнецова отошла, переставая бросать тень на конспекты девушки. Скрип половиц в мертвенной тишине оглушал, отчего хотелось поскорее уйти из огромного читального зала. Телефон в руке ожил, оповещая о новом сообщении. Не бери После завтрака у меня

***

      За завтраком особо никто не разговаривал. Все были погружены в свои мысли, лишь изредка перебрасываясь парой фраз. Уже завтра Новый год, а перед этим праздником на Антона часто нападала хандра. Было ощущение неизбежности изменений и поворота жизни на сто восемьдесят градусов. С чем было связано подобное чувство на протяжении последних лет, неизвестно, но в этот раз оно ощущалось ещё сильнее.       Вещи были собраны ещё вчера утром, так что оставалось лишь ждать звонка отца и уехать домой. Жаль было оставлять здесь Диму и Серёжу, но они убедили Шаста, что отлично проведут время и будут каждый день доставать его своими сообщениями.       —И только попробуй продолжать убиваться, ты всё сделал правильно, —прошептал Дима Антону на ухо, пока обнимал его на прощание.       Завтрак был в самом разгаре, но отец парня приехал раньше, чему тот был неимоверно рад. Хотелось уже поскорее оказаться дома в маминых объятиях и поесть её фирменные малиновые булочки. Всё же по дому он скучал безумно.       —Отдохни хорошенько от нас, —усмехнулся Матвиенко, стискивая худощавого парня в объятиях, —И отоспись за нас всех.       —Обязательно.       В паре шагов от компании стояла потерянная Ира, которая смотрела в пол, изучая белоснежные кроссовки. Она подняла глаза на парня и натянула улыбку, получая её в ответ. Антон подошёл к девушке и укутал в своих объятиях, вдыхая запах её волос. Так много хотелось сказать и прояснить, но он решил сделать это уже после праздников. Подобные вещи должны обсуждаться лично, а не по телефону, а на каникулы Кузнецова уезжает с родителями к бабушке, так что возможности увидеться не будет. Шаст услышал тихий всхлип и отстранился от Иры, проводя большими пальцами по мокрым щекам.       —Эй, ты чего? —он вложил максимум нежности в свой вопрос и заглянул в большие карие глаза, —Мы же не навсегда прощаемся.       В глубине души парень надеялся, что и вправду не навсегда, что они смогут остаться друзьями и зависать редкими вечерами за просмотрами фильмов или сериалов, как они делали раньше. Но голос разума кричал, что этого не будет.       Девушка лишь кивнула в ответ на его слова, а сердце разрывалось на части, но вовсе не от отъезда её парня. Ире столько всего нужно было сказать Антону, столько всего обсудить с ним, но она боялась. Боялась, что тот её не поймёт и осудит, что перестанет с ней общаться. Она понимала, что их отношения должны закончится, она не должна была обманывать такого светлого, доброго, нежного и лучезарного парня. Она его не заслуживала.       Выкарабкавшись из тёплых и, как она думала, последних объятий, парень невесомо коснулся её губ на прощание и отправился на выход из школы, где его ждал отец.       —Ты в порядке? —спросил Дима, дотрагиваясь до плеча Иры.       —Да, всё нормально, —она смахнула последнюю слезинку и выдавила из себя подобие улыбки, —Что-то устала очень.       Она и вправду устала от всего, ей казалось, что она была безвольной куклой в этой жизни, окончательно запуталась в себе.       Наскоро попрощавшись с парнями, что смотрели на неё с нескрываемым беспокойством, Ира поплелась на третий этаж, параллельно пытаясь прийти в себя. Она сморгнула остатки влаги, расправила плечи и постаралась сделать максимально равнодушный вид.       Как бы ей хотелось хоть раз быть сильной и не бежать к нему по первому зову. Она каждый раз обещает себе, что этот раз последний, и каждый раз продолжает быть доверчивой и зависимой дурой. Это нездорóво, и она это понимает, но ничего не может с собой поделать.       Ира приподняла изящную руку, попыталась с собой бороться, но всё же постучала и зашла в злосчастный кабинет, закрывая за собой дверь.       —Вы меня звали? —голос был хриплым, но она не обращала на это внимания. Всё, о чём она могла думать— это мужчина перед ней, что складывал бумаги на столе ровной стопкой.       —Привет, —он поднял голову, встречаясь с девичьими глазами, и приподнял уголок губы, пытаясь изобразить улыбку, но выходила лишь усмешка, бьющая под дых. И почему было так невыносимо больно?       —Что вы хотели, Павел Алексеевич?       —Попрощаться, —ответил тот, будто ответ был донельзя очевидным.       —До свидания.       —Что, даже не поцелуешь на прощание? —он конкретно издевался над ней, над её чувствами и болезненной привязанность. Мужчина поднялся из-за стола, обогнул его и приблизился к Кузнецовой, что кусала щёки изнутри в попытках удержать маску равнодушия, что грозила слететь с каждым шагом учителя.       —Вас жена поцелует.       Павел Алексеевич недовольно поджал губы и запустил руку в светлые волосы, спадающие на изящные плечи.       —Тебе ещё не надоело таскаться с этим школьником?       —Оставьте меня в покое, —обречённо выдохнула девушка, пытаясь увернуться от прикосновений. Она и не заметила, как чужие губы накрыли её в требовательном поцелуе. По щекам снова потекли слёзы, но она продолжала отвечать на этот поцелуй, не обращая на них никакого внимания.

***

      Тридцать первого декабря снег решил снова порадовать жителей Петербурга и не переставал идти вот уже третий час. По улицам, украшенным множеством гирлянд, сновали люди, пытаясь успеть сделать все дела до Нового года. Вот сын помогал матери донести пакеты до дома, вот мужчина чистил свою машину от снега, вот пара подростков держалась за руки и ловила снежинки ртом. Попова умиляла эта картина. Он стоял в пробке, периодически поглядывая на часы, которые показывали уже восемь вечера. До Нового года оставалось четыре часа.       Через пару минут его машина въехала во двор многоэтажного дома и остановилась у третье парадной. Он достал телефон, набирая заветный номер и надеясь, что ему ответят.       —Алло.       —Привет, —слова застряли в горле, но Арсений быстро взял себя в руки, —Ты не мог бы спуститься буквально на пару минут?       —Что?       —Мне надо тебе кое-что отдать.       —Откуда у вас мой адрес?       —В документах посмотрел, —и спешно добавил, —Извини.       Послышались короткие гудки, парень бросил трубку. Оставалось лишь надеяться, что он всё-таки выйдет.       Учитель стоял на морозе, держа в руках небольшую коробку, и пытался не замёрзнуть. Антон не заставил себя долго ждать и вышел из парадной, попутно застёгивая чёрную куртку.       —Здравствуйте, Арсений Сергеевич.       —Привет.       Он смотрел на Антона около минуты, пока тот не вывел его из «транса».       —Вы что-то хотели?       —Да, прости, —он протянул парню подарок, не отрывая от него взгляда, будто и не видел его ещё вчера утром, —С Новым годом.       Антон забрал коробку из рук учителя и открыл её, облизывая на морозе потрескавшиеся губы. Он аккуратно достал оттуда книгу с говорящим названием.       «Искусство любить»       Глаза были прикованы к неожиданному подарку, а в груди разливалось непонятное тепло. Парень сглотнул образовавшийся ком и несмело поднял глаза на учителя, что, казалось, не пошевелился с тех пор, как отдал коробку. Его голубые глаза смотрели с такой нежностью и горечью одновременно, что хотелось обнять Арсения и никуда не отпускать, но сил хватало лишь на банальное:       —Спасибо, —он убрал книгу обратно, чтобы падающий снег её не испортил, —Но у меня нет для вас подарка.       —И не надо, —ответил Попов и сделал несмелый шаг навстречу школьнику, что слегка дрожал и был одет явно не по погоде, —Просто выслушай меня, пожалуйста.       В его глазах было столько мольбы, что хотелось прям здесь, на глазах у всего дома, прижать математика к себе в попытке поддержать, но Антон остался стоять на месте, всё ещё помня о тех болезненных словах.       —Да, это была ошибка. По многим причинам, —начал тот, но, услышав глубокий вздох парня напротив, быстро добавил, —Но это не значит, что я не хочу ошибаться.       —Я вас не понимаю.       —Как бы я не хотел подавить в себе это, ты заставляешь меня что-то чувствовать. Знаю, я ужасный человек, и ты не должен даже смотреть в мою сторону после всего, что я наговорил тебе, но пожалуйста, —он сделал небольшую паузу, улавливая малейшие изменения в лице Антона, что нервно кусал губы, —Давай начнём всё с начала?       Попов знал, что это неправильно, но отчаянно хотел иметь возможность обнимать парня, целовать его пухлые губы и говорить с ним обо всём на свете.       Он хотел его. Целиком и полностью.       —И вы так просто готовы наплевать на всё? Вы были правы тогда, если обо всём случившемся кто-то узнает, у вас будут серьёзные проблемы.       Видимо, сегодня за здравый смысл отвечал Антон.       —Никто не узнает. Я просто не могу раз за разом отталкивать тебя, если это причиняет боль нам обоим.       Снегопад усилился, в воздухе кружились хлопья снега, освещаемые ярким фонарным светом. Арс понимал, что медленно сходил с ума, раз на полном серьёзе говорил все эти слова, но хотелось просто отпустить себя, побыть эгоистом и позволить хотя бы попытаться быть счастливым. Пусть и ненадолго. На правах взрослого человека он должен был пресечь на корню все чувства, но лишь поощрял их, закапывая обоих всё глубже. Он знал, что перспектива так себе, что он очень рискует: приличная разница в возрасте, разные социальные статусы и на худой конец несовершеннолетие парня. Это было глупо, но так желанно, что Попову отшибло последние мозги. Он сам обрекал их на печальный финал.       —Можешь не отвечать сейчас, просто подумай, ладно?       Телефон Антона зазвонил, на дисплее высветился номер мамы. Он быстро ответил, что скоро вернётся и положил трубку.       —Мне надо идти, —произнёс тот, делая глубокий вдох.       —Да, конечно.       —Спасибо ещё раз.       —С Новым годом.       —С Новым годом.       Сердце колотилось, как бешенное, причём у обоих. Арсений проводил взглядом парня, что вскоре скрылся за массивной железной дверью, и пошёл к машине.       Антон преодолел расстояние до квартиры за считанные секунды. Он наспех снял куртку и, оповестив родителей о своём возвращении, закрылся в комнате, падая на заправленную кровать прямо в джинсах. Шастун смотрел на подаренную книгу и кусал уже и так истерзанные губы.       Как же он устал. От своих чувств, от неопределённости, от безысходности. Казалось бы, вот он выход, он сам пришёл и попросил начать всё с начала, но юноша понимал, что попросту не переживёт, если учитель снова его растопчет. Может, пора, наконец, отпустить себя?...

***

      Дорога до дома была, как в тумане. Арсений успел позвонить родителям и поздравить их с праздником, пообещав навестить их в скором времени, набрал Паше и пожелал им с семьёй отлично провести время, даже Кате написал пару строчек. Сам же Попов предвкушал, как напьётся под бой курантов и ляжет спать. Он припарковался возле своей парадной, в попыхах вышел из машины, желая поскорее оказаться дома, но его остановил смутно знакомый силуэт, сидящий на скамейке.       Глупо было надеяться на галлюцинацию, но всё же мужчина боялся подходить ближе, боялся быть замеченным. Парень, до этого смотрящий себе под ноги, поднял голову, а затем поднялся сам. Он вглядывался в удивлённые глаза Арса, скользил взглядом по его лицу и телу, словно пытаясь найти какие-то изменения, но не находил. Действительно, ещё и года не прошло.       —Привет, Арсень.