Среди чужих

Утро понедельника не предвещало никаких сверхсюжетных поворотов: солнце окрашивало небо и облака в цвета желтовато-розовой палитры(которые почему-то так хороши только в этом городе), лёгкий ветер покачивал макушки деревьев из стороны в сторону, прохлада отревзляла во время пробежки. А она была как нельзя кстати - приводила все мысли в спокойствие и порядок. Тишина парка дарила непринуждённое и абсалютное спокойствие, а падение лепестков сакуры сопровождалось их танцем с ветром, показывая всю красоту весенней природы. Эти моменты я, если честно, очень любил, да и люблю по сей день, наверное. Ночью был дождь. Поэтому неминуемы были лужи, из которых, при соприкосновении кроссовок с их блестящей поверхностью, вырывались не менее блестящие искры воды и обливали всё вокруг. Эти сверкающие капли будто взрывались светом, буквально на миллисекунду под тёплыми утренними солнечными лучами, а потом разбивались, ударяясь об землю, на ещё более мелкие пестрящие светом частицы. Я бежал вперёд по этим лужам, как сейчас помню, было так хорошо, спокойно, я ещё не знал, что меня ждут глобальные перемены в жизни. Да и, наверное - это хорошо, я не был к ним готов. Ведь даже сейчас, узнай бы я о том, что скоро, я даже не знаю, на нашу любимую Землю упадёт метеорит, а я буду таким вот единственным "счастливчиком", который остался в живых, я бы скорее всего впал в ступор и думал, как об этом рассказать так, чтобы меня не посчитали безумцем в квадрате. К чему, в общем, я клоню: утреннюю пробежку можно сравнить с жизнью. Вот ты вроде бежишь, бежишь по той дороге, которую давно знаешь, а там на удивление ничего нового, всё это ты уже видел. Повернул туда, где ещё не был, а там тоже ничего необычного: люди бегут по привычным дорогам, ничему не удивляются, иногда сворачивают и тоже ничему не удивляются. Пересекаетесь вы взглядами полными понимая и сочувствия и продолжаете бежать. Вот вы остановились, а другим то до вас как до звезды, они бегут, время бежит, события, месяца, времена года, года, десятилетия, века (хотя вы вряд-ли столько проживёте). Все куда-то бегут, а вы чем хуже? И вы бежите. Так и проходит жизнь, в спешке и бегатне за всеми. И в этот день, как вы поняли, я тоже бежал и другие бежали и мне пришла мысль, такая странная, даже немного горькая в тот момент, когда распробуешь её: вот что будет, если жизнь устанет бежать за людьми или люди устанут бежать за жизнью. Если во втором случае всё понятно: человек перейдёт на шаг, увидит такого же уставшего человека, остепенится, увидит как бугут его дети, а вместе с ними бегут другие люди, время, события, месяца, времена года, года, десятилетия, века(до них и вы и ваши дети скорее всего не доживут). Парадокс, одним словом. Но вот первый случай: что должно произойти, чтобы жизнь устала бежать за людьми? Жизнь - это ведь олицетворение энергии, радости, неугомонности, мудрости и многого другого, она просто не должна уставать! По крайней мере не у всех. Кому-то просто может не повезти. И вот я бегу, думаю, что моя то жизнь точно устанет раньше, чем у всех. И ничего. Мне вроде как и не обидно было. Будто смирился. Настроение, естественно, упало моментально, но я так и не остановился, бежал бальше. Знаете, а ведь тогда я только только переехал в этот город, прошла может быть неделя, может чуть побольше. В школу я ещё не ходил, никого не знал, да и знать, если честно, не хотел. Зачем? Я знаете ли, живу в мире, где все делятся на группы. Ты можешь быть альфой - сильным, независимым, смелым и много каким другим. У тебя, конечно, всегда есть трудные задачи, которые нужно решать, проблемы, которых на самом деле хотелось бы избегать, но не получается - ты ведь альфа. Можешь быть бетой или гаммой, к вам вопросов меньше, ведь вы что-то пограничное и такое адекватное что-ли. А можешь быть таким как я - слабой и беззащитной омегой, которой, конечно, нужен альфа, ведь без него и бежать то некуда, загрызут и не заметят. И так, вроде, было всегда. Стереотипы - эта такая вещь, которая, конечно, раздражает, но границы между полами постепенно, с течением времени, стали размываться, стереотипы уходили в небытие, все стали понятливее, всё стало, вроде как, лучше. Но только не здесь - в бейблейде. Конечно, должен же быть камень преткновения. И угадайте кто именно полез покорять не то что камень, а целую гору. Бейблейд - наичудеснейший вид спорта, в котором блейдеры вместе со своими аватарами сражаются на больших аренах, побеждают, получают титула, находят отношения и крепкую дружбу. И всё вроде бы прекрасно, да? Только вот, если в других сферах общество уже привыкло к тому, что пол не имеет значение, то здесь это не так. Оказывается, чтобы стать блейдером нужно быть не меньше, чем гаммой и то с большими трудностями. Омега же может сидеть только на трибуне. Ещё живя в Америке(до пятнадцати лет, вроде), я, будучи тем, кто всегда крутился в обществе сильных и независимых альф и определившихся в себе бет, с детства впитывал эту культуру как губка, проникался тонкостями, варился и наблюдал за работой взрослых, преимущественно за родителями. Они были для меня олицетворение силы, власти, могущества, верхом карьерной личности. У них была крупная семейная компания, которая занималась, иронично для меня уже прошлого, спонсированием и организацией соревнований и международных турниров по всем континентам. Только представьте, вы с самого детства видите, то, чем занимаются ваши родители - самые близкие вам люди - видите то, что вам нравится, то, чем хотите заниматься, чему хотите посвятить жизнь, всего себя, свою душу, но... Что "но"? У вас есть все данные, желание, стремление, вы готовы, но есть "но", небольшое, крошечное, но "но". Вы не вписываетесь в рамки желанного вами дела, вы не подходите, вы - брак, случайная промашка, которую, к сожалению, пропустили мимо глаз и подпустили слишком близко к свету, которым вас и обожгло. Да и такое бывает. А я напоминаю, что я, та самая промашка, всё ещё бегу вперёд, всё ещё рассуждаю о жизни и людях и не подозреваю о том, что меня ждут глобальные перемены. Я думаю пора начинать мой рассказ, так вот: Без прошлого...

***

Утро понедельника не предвещает никаких сверхсюжетных поворотов: солнце окрашивает небо и облака в цвета желтовато-розовой палитры, лёгкий ветер покачивает макушки деревьев из стороны в сторону, прохлада отревзляет во время пробежки. А она была как нельзя кстати - приводила все мысли в спокойствие и порядок. Тишина парка дарит непринуждённое и абсалютное спокойствие, а падение лепестков сакуры сопровождается их лёгким танцем с ветром, показывая всю красоту весенней природы. Такие моменты затишья и спокойствия Луи очень любит, они так не похожи на утреннюю суету и серость Америки. Ночью был дождь. Поэтому неминуемы лужи, из которых, при соприкосновении кроссовок с их блестящей поверхностью, вырываются не менее блестящие искры воды и обливают всё вокруг. Эти сверкающие капли будто взрываются светом, буквально на миллисекунду под тёплыми утренними солнечными лучами, а потом разбиваются, ударяясь об землю, на ещё более мелкие пестрящие светом частицы. Юноша бежит неторопливо, рассматривая пейзажи на неивестных улицах, изучает город в который прибыл совсем недавно. Его сюда отправили родители под видом наказания подростка, но он то знает настоящую причину. Так получилось, что он - омега, рождённый от беты и альфы, редкая генетическая аномалия. Которая, к слову, хоть и является большой редкостью, но для Луи это стало своеобразным началом отсчёта проигрышей в жизни. Это был первый и косвенный для второго - ограничение в так горячо любимом спорте. Но на удивление, пока что ему везёт, и даже ссылку в тихий город на отшибе Японии он воспринимает как выигрыш, а больше он проигрывать не собирается, всё таки чему-то хорошему, по его мнению, родители таки его научили: Победителю мир выгоден, побеждённому же просто необходим. ¹ Что же касается его родителей, они просто избавились от него, выкинули из семьи. Хотя они и раньше не возлогали на него больших ожиданий, и не пророчили карьеру не только в бейблейде, но и компании, всё всё равно было хорошо, дни шли своим чередом: он учился дома, занимался и совершенствовался в бейблейде, друзьями и знакомыми не обзаводился, хотя и был достаточно приятного характера, не считая получения немного садистского удовольствия от иногда довольно резких слов или шуток, в сторону других, правда же, что в этом такого? Самостоятельность ему не то что привили, а даже, можно сказать, плотно вбили в мозг чуть ли ни с самого детства: у родителей не было времени сюсюкаться с ребёнком, у них был подающий надежды старший сын, брат Луи старше его года на три, в котором ещё с раннего детства прослеживался тот самый, почти невидимый стержень, как всегда любил говорить отец - напоминающий ему его же. Не то что бы Луи отягощало такое внимание к брату, нет, ему даже в каком-то смысле это нравилось: он читал сколько хотел, блейдил сколько хотел, занимался тем, чем хочет, но, конечно, родительского одобрения и внимая хотелось тоже, где-то глубоко внутри, но хотелось. А привлечь его было очень трудно, призовые места в олимпиадах и красивые оценки в дневнике не помогали, попытки в искувсстве, игре на музыкальных инструментах(что явно удавалось очень плохо, но мы сейчас не об этом) тоже, просьбы и вовсе игнорировались. Со временем то-ли стало безразлично, то-ли остачертело стараться, а главное такое отношение оставалось непонятным для юноши. Переломный момент произошёл на четырнадцатый день рождения, те события наконец сумели обратить внимание на, оказывается, ещё одного существующего родственника. Было, кстати, больно и холодно, а отношение оставалось всё ещё непонятным, да и по ощущением, крайне мерзким. Луи ведь довольно не дурн собой: умён не по годам, а всё из-за чрезмерной любопытности и хорошим преподавателям, да, может, память у него и не идеальна, но он легко её компенсирует прыткой смышлённостью. Красотой Луи, вроде, не обделён, но меньше, чем привлекательным его точно не назовёшь: белые с лёгким оттенком голубого, слегка кудрявые волосы нежно спадают на плечи и даже чуть пониже, на фоне их двумя аметистами сияют глаза, в которых прослеживается, может, и не совсем здоровая, но азартная искра. Кожа у него светлая, не такая же фарфоровая как у матери и брата, но тем не менее здоровая. Сами черты лица довольно остры, губы теперь почти всегда сжаты в тонкую полоску и почти не отличаются цветом от оттенка кожи. Само по себе лицо и фигура неплохи, рост правда мал да и телосложение хило(что больше походе на мамино), но это не так бросается в глаза, как вечно серьёзное или даже хмурое выражение лица(явно от отца или от вечно плохого настроения). Но этого явно мало, чтобы бороться в братом.² То проишествие тяжёлым камнем давит на его сердце, тянет на самое дно, которое так манило своей глубиной раньше, а сейчас при одном лишь взгляде пробирает паническим страхом. Очень хотелось ощутить поддержку, быть может даже минимальное сочувствие или заботу, но всё было в точности да наоборот. За год всё исказилось, перевернулось и помутнилось в сознании до такой степени, что стало омерзительным проявление хоть каких-то иных, хоть немного более живых и милосердных, чувств, кроме отречённости, гнева и шаткого спокойствия. Ссоры и крики стали постоянны в таком казалось бы родном месте, месте мнимой защиты - дома. Появлялись побои, увеличивались ссоры, нервы заканчивались. По итогу он оказался здесь, в не самом крупном, но, на удивление, несмотря на слухи, приятном и тихом, портовом городе Японии - Бейгоме. Пробежка уже повторялась несколько дней подряд и будет повторяться ещё не раз. Но уже завтра начнётся школа, а это значит, что придётся не только предпринять попытки обуздать своё нежелание к знакомству с новыми лицами, но и как-то скрывать, что он омега. Скорее всего ему придётся ответить на немало вопросов, от будущих одноклассников, но он явно поспешит их разочаровать, ведь у него нет прошлого, а даже если и есть, что как бы логично, об этом никто не узнает. Пробежка юноши заканчивается у явно современного, но уже достаточного потрёпанного дома(скорее всего, он так выглядит из-за того, что город портовый и никто о домах в общем-то и не заботится), где теперь находится его квартира. Хорошо, что родители подумала хотя бы об этом, ничего то, что она не новая, ничего то, что там пусто, зато она его, только его и никому он больше не нужен и никто не нужен ему. И он будет стремиться к тому, что желает всей душой - доказать свою правоту и значимость, отличие от других, он дал себе слово и это слово он сдержит. А пока этого не случиться, о прошлом можно забыть.

***

Тихие, но быстрые шаги слышатся в пролёте за полётом, вялый перезвон ключей эхом разносится по подъезду, где-то наверху зазвучал скрежет, а потом и еле уловимый скрип, после которого последовал уже громкий хлопок. Луи дома, по-настоящему дома, он в своей крепости. Дом - это разве крепость? Нет, такую развалюху крепостью не назовёшь, но маленьким замком вполне. Маленький замок, в котором царят свои законы - это его территория и здесь он будет вершить всё то, что хочет, может даже месть, но об этом позже, а сейчас придётся собрать оставшиеся мнимые нервы в мнимую нервную систему и отправиться прямиком туда - в социум. Сам социум как таковой проблемы не несёт, что не сказать про репутацию. Скопление людей само по себе неприятно, но более неприятным может оказаться отсутствие серьёзного отношения к твоей личности. Иначе говоря, жертвой буллинга Луи становиться не то что не хотел, а даже мысли такой допускать не желал. А произойти это может по разным причинам, как минимум по той, что он немного не похож на других людей. Нервное состояние, резкие или негативные эмоции сразу же отображаются на волосах юноши - они буд-то бы начинают гореть голубым, да, именно голубым огнём, невзирая на доминирующий белый цвет в обычном виде. Чтобы кто не говорил, но люди очень раздражают, а Луи они раздражают в двойне. Он сделает так, что если его и не будут бояться, то опасаться точно. Сумка была собрана ещё вчера, а нужная одежда аккуратной стопкой лежала на гладильной доске. Будильник на всякий случай тоже был заведён, мало ли. После быстрого освежающего душа наступил момент завтрака - ничего необычного, просто каша, Луи неприхотлив, хотя, если бы ему предложили альтернативу и, конечно, её же сами и приготовили, он бы не отказался. Но так как теперь живёт он один и заморачиваться не очень то и хочет, приходится довольствоваться тем, что не отнимает много энергии в процессе и прекрасно её компенсирует. Кухня маленькая, пересечь её три секунды не больше, а мебели в ней ещё меньше: стол со стулом, холодильник, раковина, пару шкафчиков и электронных устройств - буквально пересчитать на пальцах двух рук. Также в комнате всегда был приглушённый атмосфера из-за плотных штор, которые свет почти не пропускали. Только посередине помещения, через неплотный сдвиг полотен ткани, виднелась яркая полоска утреннего света. Возле маленького столика стоит только один стул, на него Луи и садится, подгибая одну ногу под себя, а вторую ставя возле подогнутой³. Торопиться ему незачем, у него ещё есть время. До чего? До школы, конечно, причём, достаточно, а до того как закончатся деньги, которые выделили ему родители(хотя, точнее было бы сказать ‐ почти кинули в лицо, благо, это была банковская карта и синяк бы она не оставила), неизвестно и над этим стоит задуматься. Эту мысль Луи держал в голове уже несколько дней, но обдумывать упорно не хотел. А обдумать надо и раз у него есть час- полтора не лучше ли это сделать сейчас? Первая ложка. "Какие есть варианты зароботка для подростка? Возьмут ли меня на подработку? А что я вообще умею и умею ли, ли?" – и много-много других вопросов возникло в беловолосой голове буквально за секунду, но – "давайте разбираться с проблемами по порядку их возникновения, спешка мне не поможет" - думает юноша и взмахивает рукой как бы приказывая останавиться потоку мыслей. Вторая ложка. "На работу меня возьмут, мне уже пятнадцать и по закону о трудовых нормах Японии: – цитирует в голове Луи – "школьникам можно начать подрабатывать с 1 апреля после достижения пятнадцатилетнего возраста⁴". Что кстати очень комично, ведь если он, то есть ребёнок, родится 2 апреля, то ему придётся ждать целый год, чтобы начать официально подрабатывать, но, к слову, на это скорее всего закроют глаза, а мне так вообще бояться нечего, день рождения давно прошёл. Что там дальше?" – Луи кивает сам себе. Третья ложка. "Работа есть везде, даже в бейблейде. Точнее, сам спорт и есть работа - за выигрыши дают крупные суммы, а всё из-за ставок на игроков. Взрослые и богатые люди иногда бывают очень шедры, а если и нет, то очень азартны, неплохо знать такие подробности, да? Впрочем, этим я раньше и зарабатывал свои первые карманные(большие карманные). Было неплохо иметь деньги, которые ты можешь потратить сам, о которых никто не знал. Иногда было даже приятно делать что-то в тайне от своего отца, а сладкий вкус победы становился ещё слаще, когда тебе вручали призовые деньги. Но, прада, сладостный вкус познавали не все, и было это само-собой, и были те, кто, само-собой⁵, с этим мириться не могли. И хотели получить они другую "сладость", от другой идеи, которая сама по себе должна нести другой смысл, но когда она омрачается вкусом горечи и желание мстить заканчивается это ..."– Луи вздрогнул от собственных мыслей, болезненные воспоминания импульсами возникли в голове, замельтешили перед глазами. Где-то на полу прозвенела выронненая ложка, отдаваясь мерзким звуком в ушной раковине. Он замер как статуя, мраморная статуя, которая есть в любой галерее, с виду не таящая никаких чувств, но при внимательном взгляде в ней читались эмоции, а в Луи читался страх, панический страх. "Ничем хорошим это не заканчивается, я знаю это как никто другой, я помню это как никто другой, ощущаю даже сейчас. Прошло уже больше года, но я помню. И буду помнить всю жизнь?" ‐ нервный вздох на грани с паникой ‐ "Это было мерзкое чувство, было до тошноты мерзкое место, были мерзкие взгляды, мерзкие ощущения, мерзкие серые стены, мерзкие высокие потолки, мерзкие люди, мерзкие руки, они были везде. Мерзко, было мерзко, МЕРЗКО, МЕРЗКО, МЕРЗКО, МЕРЗКО!!!..." – Луи заткнул уши, будто пытаясь спастись от собственного голоса в голове. Минуты длились мучительно: разум заполняла паника, началась дрожь, импульсивные попытки вдохнуть хоть немного спасительного воздуха успехом не заканчивались, а только лишь сотрясали грудь. Сознание помутилось, перед глазами уже начали появляться разноцветные, будто от разлитого бензина, узоры, заполнявшие плотной плёнкой взгляд. Кислород всё ещё не поступал. Виски будто стали наполняться свинцом, вскипающем и обжагающем всё внутри, тянули голову вниз. Руки, сотрясаемые крупной дрожью, до сих пор лежали на ушах. Кажется, что желание обуздать панику непременно обернулось бы неудачей, но в попытке успокоиться руки судорожно ложатся на грудную клетку и живот, а мозг выдаёт уже привычный темп.

Раз, два, три...

Рука, которая на животе вместе с тихим шёпотом двигалась верх и вниз, чтобы дать себе силы в попытке сделать глубокий, длинный вдох, а та, что на груди, служила лишь мнимой опорой.

РАЗ

вверх

ДВА

вниз

ТРИ

вверх...

После был судорожный выдох, выпускающий весь углекислый газ, который...

РАЗ

вверх

ДВА

вниз

ТРИ

вверх...

...позволил ему дышать. "Давай же успокаевайся."–думает Луи и продолжает выполнять все те же движения. Но его снова начинает потряхивать, глаза заметались из стороны с сторону, снова начала нарастать паника. Руки непроизвольно сжались, считать же больше не получилось. Кажется, что уже вот-вот и его настигнет ещё одна паническая атака, но... –ВСЁ ХВАТИТ! – резкий удар по столу – Успокойся...хватит, пожалуйста...–сам себе говорит Луи, а что, вы ожидали, что здесь кто-то будет? Нет, он один, совсем один и так было всегда. Юноша, который и так уже вскочил со стула, стремительно развернулся и на подкашивающихся ногах подошёл к раковине. Открыв кран, Луи ополоснул лицо холодной водой, дабы прийти в себя. Руки ещё дрожали, да и он наверное тоже. Такие приступы стали появляться чаще, а контролироваться сложнее. Ему ведь хочется быть сильным, хочется всё забыть, хочется не быть слабым и жалким, но несмотря на старания, ничего не выходит. Это его раздражает, выводит из себя и съедает изнутри, заставляет каждый раз напоминать себе, что он слишком слаб для этого мира, что он ошибка. А ведь он уже решил, что у него нет прошлого..., пора бы это осознать, плотно вбить под череп в самые недры памяти. Несмотря на ещё не прошедшую дрожь, Луи опирается локтями на столешницу, а лицо кладёт на ладони, аккуратно массируя ещё отдающие болью и тяжестью виски. –Хорошо, что здесь нет зеркала, зрелище явно убогое. – шёпотом. Вот за что ему это? Луи мотнул головой и не почувствовав тяжести волос, понял, что они снова приобрели ту злощасную форму, за которую ему, кстати, нередко прилетало. По комнате пронёсся тяжёлый вздох. *** Противный писк будильника вырывает из мыслей и напоминают юноше о том, что ему не только нужно в школу, но и о том, что, вообще-то, он должен был поесть, а сзади него на столе одинико стояла почти не тронутая тарелка.