Среди чужих

Этот день перевернул мою скучную жизнь на до и после. Я не знаю как я существовал до того "настоящего", ведь своё "прошлое" я помню плохо и размыто. Моя жизнь была скучна и монотонна, и, если честно, меня это устраивало. Я не хотел менять предначертанное мне будущее, его уже определили за меня, и, не буду спорить, мне оно не нравилось, но и другого я не желал. Наверное, вам странно слышать такое: "не нравится, но и менять не хочется", возможно, даже противно. Я не могу вас осуждать, но поверьте объяснение этому будет и вы о нём непременно узнаете, но не сейчас, не в этом "настоящем". А пока послушайте другую историю. *** Что-то вроде тревожности я почувствовал этим утром. Тревожность, что скребёт по сердцу, неумолимо оставляя невидимый, но так реально ощущаеймый след. Она пожирала меня изнутри, скручивала внутренности, изводила нервы, капала на мозги и не давала покоя. Создавалось такое чувство, что моя жизнь скоро перевернётся с ног на голову, нет, даже не перевернётся, а стремительно упадёт и останется где-то на дне человеческого сознания, далеко, да так, что потом и не выбраться, увязнув в тяжёлом и небрежном чувстве смятения. Понимаете, такие ощущения похожи на те, когда вы знаете о каком-то событии и не хотите его проживать, пытаетесь избежать всеми силами. Но это было не совсем то чувство, его же можно сравнить с противным скрежетом где-то на подкорке, его трудно распознать, трудно объяснить и ещё труднее правильно трактовать, но, сопровождалось это, на удивление, страхом, животныс страхом, сравнить который можно только с чутьём зайца перед нападением хищника. Выходит странная картина – это я должен охотиться за зайцем, но в этот раз охотились на меня. Интересно, что это за ощущение? Предостережение, знак свыше? Неминуемая судьба? Что странно, обычно я не проявляют много эмоций, но тогда, да, тогда я запомнил это: лица моих родителей, они странно на меня смотрели, с опаской, будто я и не их сын, будто я это не я, в привычно понимании этого слова, а что я - чужак. И даже проходя мимо зеркала, я краем глаз ухватился за что-то неизвестное, непонятное, нереальное - моё лицо. На нём была улыбка, чёртова улыбка, она почти свела меня с ума в этот момент, сломала мне, итак подорванное, ощущение реальности. Она была не счастливая, а заинтерисованная, безсознательная. Это было странно, очень странно. В этот день идти в школу мне не хотелось - ноги были ватные, голова тяжёлая, а чувства и вовсе непонятные. Я собирался медленно, оттягивая минуты до встречи с неизвестным, тем, что сегодня мне не давало это покоя. А то, что это должно было произойти в школе я не сомневался. Почему? Даже не знаю, я просто это понял и всё. Как вы знаете, как читать этот текст, так и я знаю, что это должно быть в школе, вот и всё. Я медленно, нехотя натягивал одежду, медленно собирал всё нужное в сумку, медленно шёл из комнаты в коридор, медленно думал, думал о том как всё медленно: «Раздражает...» - промельклуло в голове. Я медленно одевал обувь, медленно проворачивал дверной замок, чуть дольше, чем надо прощался с родителями: «Поторапливайся» - крикнули мне они. Но я не хотел и всё так же медленно спускался по лестнице. Что с ней, кстати? Всё было в разводах, они перемещались, переливались, перекатывались, как бензин. Я поднял голову, а потолок такой же - странный. Передо мной всё шло хадуном: крепкая бетонная постройка гуляла во все стороны,  мне пришлось крепко держаться за поручень. А разводов стало даже больше, но только они с каждой минутой приобретали цвет всё темнее и темнее, пока не почернели полностью. Я взмахнул головой, моргнул, всё посыпалось, чернота ненадолго отошла, но здание всё ещё ходило ходуном или это мои ноги так тряснились? «Что-то не так» ‐ подумалось мне. Путь до школы я не помню, точнее, я помню только черноту - с тех пор как вышел из подъезда всё немного плыло в глазах, перемещалось вместе с чернотой, которую приходилось отгонять, встряхивая головой. Ноги сами довели меня до класса, потом до моего места, я не опоздал, вроде, по крайней мере, это я бы запомнил, да? Или всё же нет? Что интересно, это полупаническое состояние начало меня отпускать, стоило лишь мне увести внимание в другое русло. Мне всегда удавалось быстро переключаться на другие мысли, подстраиваться под ситуации. Учиться я люблю, может по мне и не скажешь, но меня всегда привлекали гуманитарные науки, в особенности литература. Что по-вашему может быть прекрасней совершенно нового, неизведанного тобой мира, которой скрывается под твёрдой обложкой книги? Сколько же персонажей проходят между строк, скользят по тексту вместе тобой. Сколько фантастических мест вы посещаете, находясь лишь в своём родном маленьком портовом городке, - от небесных чертог и до минеральных вод, от неспящей горячей Индонезии до холодной таинственной Ирландии*. Захватывает, не правда ли? А если серьёзно, уроки проходили в своём темпе и мне даже подумалось, что всё моё сегодняшнее навождение – это проделки усталости, не стоило так себя выматывать на тренировках. Я даже допустил мысль о том, чтобы устроить себе выходной, но быстро отогнал эту заманчивую идею - соревнования не за горами. Вот только где-то к середине учебного дня меня сново настигло смятение - что-то было не так, что-то приближается. «Может сегодня мне стоит уйти домой, мало ли что?», - опять промелькнула заканчивая мысль. Но я не ушёл. *** Впервые когда я его увидел, мне показалось, что он находится не на своём месте, что он тут лишний, что он не в своей тарелке: такой необычный, в нашем совершенно скучном японском классе средней школы, он был совершенно нечитаемым - зажатая поза, яркие пронзительные глаза, два аметиста, не меньше, и пылающие голубые волосы. Что-ж, надо признать, он выглядел эффектно, даже слишком эффектно. Я помню как представил его учитель, когда на просьбу рассказать о себе, он лишь написал на доске своё имя и упорно молчал уже как несколько минут: «Ребята, познакомитесь, это Луи Широсаги - ученик по обмену из Соединенных Штатов, но родился он здесь, в Японии, и приехал сюда снова совсем недавно. Будьте вежливы и отзывчивыми. Луи, добро пожаловать в класс, надеюсь, что тебе здесь понравится, можешь сесть на последнюю парту возле окна». Он так и сделал: сел за стол, кинул куда-то рядом сумку и отвернулся к окну. Тут же мне показалось, что он стал дальше, как-будто возвёл возле себя невидимую стену, закрывающую от нас. Но, слова ради, не заметить его всё ещё было трудно, он явно выделялся, хоть и пытался скрыться. Несмотря на то, что весь его вид так и кричал «Не разговариваете со мной», несколько человек всё же попытались с ним познакомиться, заставить рассказать о себе, как он попал под программу обмена, почему вернулся именно в наш маленький городок, в конце концов, просили рассказать об Америке. Но, мы так и не услышали его голоса, не удостоились внимания. В конце концов, наши одноклассники поняли, что дело гибкое и оставили его в покое, а он всё также смотрел в окно, скорее всего, от скуки. Так прошёл первый день, как и следующий, как и ещё пару дней после, как и многие недели с его первого появления в нашем классе. Вероятно, Луи понимал, что таким образом лишь накапливает слухи о себе, но, кажется, не придавал этому хоть какое-то значение. Знаете, обычно так ведут себя люди, которые уже слышали всё самое плохое о себе, которым нечего терять... Но я решил не делать поспешных выводов. Наблюдая из далека, я как будто единственный стал понимать его лучше, чем никак: ему определённо хочется быть где-то за пределами этого класса, но он вынужден сидеть здесь по пол дня, скучая.  Мечтает вырваться из душного класса он не из-за какой-то встречи, не к каким-то людям - Луи явно одинок, иначе бы он брал телефон в руки чаще, чем раз за три-четыре урока. Его не тянет в какое-то место, иначе бы я видел, как он смотрит по направлению к нему, банальная психология, но Луи смотрел просто вдаль, никогда не меняя поворот головы. Можно предположить, что в далеке что-то есть, но нет, там море, просто море. Ясно одно, он прлсто хотел заниматься чем-то другим. И это заставило меня задуматься, какие у него интересы. Я полагал, что за отстранённой и враждебной оболочкой скрываются такие же положительные и отрицательные черты, интересные особенности личности, как и у всех нас, но он не хочет показывать ни те, ни другие, ни помледние. И всё же мне стоит признать, он немного странный... я пытался отгонять эту мысль куда подальше, но она всегда возвращалась, как и другие такие же. Но получалось у меня явно плохо:  непрошенные мысли все же иногда просачиваются, как например эта: он слишком правильный для Америки и слишком неправильный для Японии. Сейчас объясню: в Америке, насколько мне известно, культ свободы и равенства, все выглядят и бунтуют в своё удовольствие и не задумываются о том, что могут тем самым мешать другим бунтующим. Несмотря на то, что такое поведение представляется как "правильное и взаиморавное", все, конечно, понимают, что это не так, но продолжают продвигать его, иначе могут подорвать "свободу слова", которой так долго добивались. Таких же людей как Луи, они будут считать правильными, с точки зрения самовыражения: «пускай скажет "спасибо" своей неординарный внешности»; и излишне правильным с точки зрения поведения, вряд-ли в США он вёл себя более «по-американски», более раскрепошённо. Но Япония - это координально другая страна. Здесь царит "культ чистоты", пропагандируется "коллективное сознание и принятие решений", детям уже с шести лет говорят, чтобы они подчинялись интересам коллектива, а не своего видения. Здесь всё строится не на "я", а на "мы". Вот и получается, что "излишне правильный" юноша, действующий в своих интересах, в Америке, в Японии "излишне свободный и бестактный" мальчишка, не ценящий общество и его вес. Поэтому я могу отчасти его понять: он вынужден был вырасти в совершенно другой стране, чтобы приехать сюда и больше никогда не вписываться в общество, стать чужим не только для своей родной страны, но и остаться таковым для ложной - Америки. Он становился всё более интесным для меня день ото дня, а украдкой наблюдать за его действиями стало привычной. Нет, я не шпионил, не собирался становится личным сталкером - своих забот не мало - я просто пытался познакомиться с ним, не нарушая его личного пространства. Каждый день перед тем как заходить в кабинет, я чувствовал мандраж, то самое чувство, когда по тебе начинают бегать мурашки, тебя сначала бросает в дрожь, знобит, а потом настигает жар! И это за каких-то пару секунд перед тем как переступлю порог класса, а потом всё резко заканчивается, как только я вижу его, привычно смотрящего в окно. Интересно, только я испытываю такой интерес к нему? Только я хочу узнать, как звучит его голос? Только я хочу знать, каково это чувствовать пронзительный взгляд аметистовых глаз на себе? Я уже говорил вам, я люблю литературу. И знаете, ей я могу объяснить свою тягу к Луи: он похож на эпизодического персонажа книги, о котором мы ничего не знаем. Такие герои — это самое интересное, что только есть в литературе: они всегда раскрываются нам постепенно, неторопливо, нам вбрасывают маленькие детали, из которых когда-то раскрывается поразительная картина. И, на самом деле, не важно, поражает ли она своей прекрасностью или жестокостью. Такие персонажи часто оказываются исключениями из правил. Теми, за кем хочется наблюдать, теми, про кого хочется узнать всё больше и больше с каждой новой деталью общей картины. Если вам нужен пример, вспомните хотя бы Снейпа из «Гарри Поттера». Тем не менее, я не хотел подходить к нему первым, я хотел дождаться, когда он сам обратится ко мне, если это, конечно, когда-нибудь произойдёт. Но когда это наконец случилось, я увидел эту самую картину, поразившую меня до глубины души, я стал вторым… исключением из правил, я узнал о нём больше, чем кто-либо другой в этом мире. *** Помимо литературы у меня всегда была ещё одна страсть - бейблейд. Занимаюсь я им уже давно и достаточно упорно, чтобы сказать: "Это не просто спорт - это своего рода наука или искусство, по крайней мере, для меня". И так скажут многие, кто хоть сколько-то увлечены этим спортивным направлением. И не только этим, наверное. Хотя, такие размышления в конце концов сводятся к выводу, что любой род занятий, близкий какому-либо человеку, для него рано или поздно станет сродни смыслу жизни, закону, науке или искусству... Одним словом, все мы разные, и я прошу попытаться понять мои действия и размышления на эту тему: бейблейб - это, конечно, своего рода искусство и наука, впрочем, как и другие занятия и сферы. Я любил этот спорт и хотел развиваться в нём, но меня всегда беспокоили некие его аспекты, правила, что шли в разрез с нормами нашего времени. Скажу прямо - мы давно ушли и от патриархальных и от сексисткых взглядов в обществе, омеги и альфы стали сосуществовать на равных правах, но почему-то, не в бейблейде. Да, почему-то именно в бейблейде ввели ограничения для омег, что сделало его чуть ли не единственной вещью во всём мире, "оберегающей, столь нежных созланий". Какая глупость. Вы хоть понимаете причину такого театра абсурда? Я объясню: видете-ли, бейблейд - это не просто спорт, наука или искусство, - это, в первую очередь, "ты". Возможно, вы меня сейчас не понимаете, но как сказал один важный для меня человек: «бейблэйд - это не про силу, а про человека, его личность, переплетение его отношений с другими людьми, про чувства, эмоции и действия. Бейблэйд - это про тебя. И пока ты не знаешь кто ты, пока метаешься в чувствах, копаешься в разуме, судорожно действуешь, никогда не будешь одним целым с беем...». Так вот, считается, что омеги неспособны выстраивать крепкие узы, неспособны «...становиться одним целым с беем». А если и способны, то зачем им это? В погоне за связью, они могут поставить свою "омежью суть" на кон, раствориться в узах и потерять себя, невыдержать. Поэтому, их решили "защитить" от этого. «И знаете, это абсурд», – хотел бы ещё раз сказать я, но, если говорить честно, раньше моё мнение было другим.  *** – Хей, ребят. Как вы думаете, какого пола новенький? – в коридоре сбилась небольшая кучка подростков, обсуждавших что-то. Они не особо скрывали тему разговора, но заметно старались говорить потише. Получалось у них достаточно плохо, так как Гейб, пристроишийся возле окна за два метра от групки, стал невольным слушателем их разговора и заинтерисовался. – Он не похож на альфу... – небрежно бросил высокий паренёк - одноклассник, который сидел впереди Луи. – Я бы что-то почувствовал. Наверное... – О-о-й, на омегу тоже не тянет... – протянула привлекательная девчонка с тёмным каре и вязаным сердцем на весь свитер - она была первой, кто попытался познакомиться с новеньким "нетрадиционным" способом. Собственно говоря, она же стала и последней. – До сих пор вспоминаю его взгляд - б-р-р, как будто убить меня захотел. – Ты хоть и красивая, но твой флирт кого угодно заставит пристрелиться на месте. Ты зачем ему что-то про Са'лим заливать начала? – сказала вторая девчонка - её подружка блондинка. – Эй, я растерялась! Я несколько раз его позвала, даже сказала что такие как он в моём вкусе, а он даже не оглянулся на меня! – И поэтому ты сказала, что его причёской можно ведьм сжигать? – усмехнулся ещё один их одноклассник. – Д-д-да я! Чоута, придурок, не напоминай мне об этом! И так тошно! – её лицо стало в цвет сердца на свитере - такое же красное. Только не понятно от гнева или от стыда, хотя, последнее ей явно не светит. Гейб ухмыльнулся, припоминая эту сцену - получила по заслугам. – Успокойся. А если серьёзно, тогда он или бета или гамма. Но я, если честно, почему-то я не могу понять точно. Что-то с ним не так... Хотя, может просто гормон не до конца развился? – Лишь бы бета или всё-таки альфа... Такого красавчика не каждый день встретишь, – мечтательно прощебитала неугомонная брюнетка. –Тебе уже не грозит ни то, ни другое, надо было выбирать менее радикальные подкаты, дорогая. Он теперь тебя ненавидеть будет. – Ой, да кто бы говорил! И вообще-то, от ненависти до любви... ой, звонок! Побежали! Группа, как и толпа других детей начала разбредаться по своим классам, Гейб же спокойно зашёл последний, переваривая новую тему для размышлений: «И правда, кто же он? Если так подумать, если предположить вариант с омегой, то получается, что он даже ни разу не отпрашивался с уроков по понятным причинам. Мог он научиться подавлять свою ауру как взрослые люди? Или это и правда просто позднее взросление. Надо бы понаблюдать внимательнее, но уже не сегодня: остался один урок». Перед тем как войти в класс, Гейб заметил, что Луи там нет - странно. *** На тот урок Луи опоздал, но объясниться не удостостоился и его просто посадили за парту, сославшись на плохую ориентацию в новом месте. Гейб же в это сразу не поверил - ещё не разу Луи не терялся в школьных коридорах, не спрашивал ни у кого дорогу, не искал кабинета, да даже на расписание не смотрел, а сейчас взял и всё забыл? Опять же, странно и верится с трудом; но ладно, в конце концов он мог просто где-то задержаться: медпункт или уборная, не суть важно, но он запомнит. После звонка Гейб как всегда, нет, не пошёл домой, а направился к школьной арене, которую кроме него никто не использовал. Она старовата и непривлекательна, зато практичнее и крепче, чем другие, а всё из-за того, что была старого образца; ещё и стояла поодаль от других - ну разве не подарок? Гейб считал именно так, и уже как несколько лет имел привычку приходить к ней после занятий, чтобы потренироваться в тишине и без лишних глаз. И этот день, конечно, не стал исключением. Но на удивление, через несколько часов неисключительный день резко стал крайне противным - пошёл настоящий ливень, а вместе с ним куда подальше пошла и концентрация, от которой остались лишь несобираемые частицы, витающие в атмосфере душной комнаты, где окно открывать было чревато - зальёт всё; глухой неритмичный стук капень об стекло сильно сбивал. Тренировка же, которая должна была закончиться ещё час назад и продолжалась столько же по причине того же дождя, грозилась и вовсе растерять все труды Гейба - запуск то и дело срывался. Видете-ли, он уже не одну неделю пытается освоить один единственный приём, который на предыдущих соревнованиях, если честно, получился у него совершенно случайно, но принёс эффектную победу - Гайя каким-то образом оставалась в центре арены на протяжении всего боя. Как это вышло Гейб не помнил, видимо в тот момент он был в полной власти адреналина, когда же пришёл в себя уже мало что осознавал. Тем не менее, пол года назад это принесло ему место в лучшей четвёрке, которое безумно хотелось сохранить, а для этого нужно было отработать приём так, чтобы даже с закрытыми глазами он мог его выполнить. Но пока-что результаты, которые были получены за предыдущие дни, стали совсем не обнадёживающими. Каждая попытка изменить угол, расстояние или стойку не заканчивались ничем хорошим - Гайя или просто наматывала круги по арене, или со всей своей бейской привередливостью вылетала с неё. Возможно, Гейбу следовало поговорить со своим беем, попросить помочь или дать подсказку, в конце концов, нужно было укреплять связь, и он пытался, честно! Но что-то сбивало его из раза в раз: вот Брунаю удавалось сконцентрироваться и забыться, отдаваясь голову Гайи, вот он встаёт в стойку, вот он ведёт руки, ждя знака от аватара, кажется ещё мгновение и его старания окупятся: он чувствует готовность запускать бей на арену и... вот опять - что-то острое, неощутимое буд-то проходится по его спине. Несколько раз Гейб оборачивался, в надежде поймать нарушителя своей концентрации, но видел позади себя лишь пустой проход вечно тёмного коридора, в котором даже при желании тяжело спрятаться - он просто прямой, без углублений и окон, уходящий в глубь здания и ведущий лишь к закрытой двери подсобки, где хранится неисправный инвентарь. Юноша никогда не был пароноиком и проверять коридор на наличие чего либо не имел никакого желания, если там кто и был, то выйти незамеченным ему было бы просто невозможно - окно напротив проявило бы неумелого сталкера; но из раза в раз Гейб видел только себя и пустую темноту за спиной, как и сейчас. И тем не менее, жизнь научила его осторожности – смотреть в стекло перед собой было не особо интересно, но стало некой привычкой: после каждой неудачной попытки соединиться с Гайей и этого странного чувства, он замирал на минуту-две и собирался с мыслями. Так он сделал и сейчас. Один и тот же вид стал привычным, менялись только декорации: то опавшие листья, то лёгкий снег, то ветра состоящие из миллиона лепестков, то просто красивый или не очень человек присел на скамейку, то дети бегают, то, совсем уж редко, идёт проливной дождь, замыливая пейзаж разводами. Среди них Гейб искал привычные очертания домов и вышек связи, всматривался в проезжали машины, готовясь снова начать тренировку: осталось где-то 30 секунд. Свой последний взгляд юноша всегда посвящает виднеющимся вдалеке морю, на которое неизменно глазеет все уроки Луи, видимо, находя в нём отвлечение от привычного взгляда на доску: сегодня оно бурное и тёмное. Глаза Гейба проходят по линии горизонта, улавливают мелкие колебания на его поверхности, которые на самом деле являются огромными волнами; его взгляд всё скользит и скользит, пока не улавливают вспышку движения, промелькнувшую всего на секунду: «кто бы бы то ни был, он попался» – подумал Гейб и стремительно обернулся, но ему не повезло. Новая гостья сего неисключительного дня –молния, которая осветила помещение зала, но бросила тень на школьный коридор, ведущий к выходу – помешала обзору; а после грянул резким гром, так удачно для убегающего, заглушивший любой его звук. Если там, конечно, и правда кто-то был. –Что за чертовщина? – произнёс Гейб в громешную тишину зала, там и не решившись идти за убегающим: ему почти абсолютно всё равно кто это был, он лишь вздохнул и начал собираться домой - хватит с него сегодня. Радовало только одно: по крайней мере, этот человек вряд-ли теперь осмелится следить за ним... Или всё таки нет?