Virgin

      Гладкие бока лютоконя ходили под моими бедрами мощными рывками от его обеспокоенного дыхания. Я сама вдохнула поглубже, стараясь успокоить сердце и наконец настроиться на нужный лад. Вздох застрял где-то в горле, в середине, казалось, так и не дойдя успокаивающей волной до лёгких. Тсу’тей, тренировавший молодняк чуть поодаль, кинул на меня заинтересованный взгляд, но, напоровшись на застывшего изваянием около меня Ло’ака, отвернулся, уверовав в то, что сын вождя был хорошим для меня примером.       Чудно, теперь даже учителям на меня было запрещено смотреть.       Ло’ак был наглым. Он уже давно прошел подготовку и ему не нужно было посещать обучение, как мне или еще с десяток юных На’ви, которые решили стать охотниками. Стоял здесь такой весь с видом, что все это было устроено исключительно для него… Я аж крепче сжала зубы, припоминая, как в начале занятия он отгонял от меня парней, что решили просто поздороваться. Он был нагл и вездесущ и делал вид, что совершенно не замечал моей ярости. — На Тсу’тея глазеешь, а, Маурин? — он потянул меня за локоть так, чтобы я его расслышала и шутка осталась только между нами. Я фыркнула: Тсу’тей был взрослым, очень взрослым для меня, хоть и оставался красавчиком для своих прожитых лет, но большее, на что я могла с ним рассчитывать, – чтобы он отшлепал меня.       После Великой скорби вымоленный у божества Пандоры Тсу’тей так и не обзавелся женой и детьми, уделив больше времени подготовке и взращиванию молодых бойцов. Постепенно его раны заживали – что душевные, что физические, – и со временем на его красивое лицо вернулась краска радости в улыбке и довольном взгляде. Так что разглядывание его и даже любование им не считалось зазорным, учитывая, каким красавчиком он оставался. — Нет, — надежда на, то что Ло’ак отвалит от меня во время занятия, разбилась в дребезги. Он ехидно посмеялся над моим ответом, словно точно знал, что я пускала слюни на Тсу’тея, и только что уличил меня в этом.       Ох, Ло’ак, как же далек ты был от истины. Я прикусила щеку, чтобы не рассмеяться над недальновидностью друга. — Не ври мне, я знаю, что ты мечтаешь, чтобы какой-нибудь взрослый папочка отшлепал тебя, — благо мы стояли вдали ото всех, и нас никто не мог услышать. Уж я сомневалась, что наши грязные перепалки прибавили бы нам обоим в репутации баллов.       Лютоконь подо мной недовольно всхрапнул и начал переминаться, пропахивая землю мощными ногами. Порой я забывала, что при установлении цахейлу весь чувственный фон дублировался как на меня, так и на животное. Может, если лютоконь ударит Ло’ака я смогу оправдаться, что это не из-за меня?       Скажу всем, что Ло’ак вставлял ему пальцы в разные места, вот и нарвался на копыто промеж глаз. — Ох, Ло’ак, единственный кому бы я позволила себя отшлепать, – это твой папочка, — Ло’ак аж скукожился в омерзении. Сколько бы раз я так ни шутила, всегда работало отменно. Я вздернула подбородок, весьма довольная собой. — Катись отсюда, дурила, — прохрипел Ло’ак и замахал рвано руками, пугая лютоконя подо мной. Животное встрепенулось и занервничало, я чувствовала это: как его сердце колотилось со скоростью света, – и в следующую секунду животное сорвалось на бег.       Я наклонилась ближе к крепкой шее, обхватывая ее руками. Позади меня злорадно хохотал Ло’ак. Просто засранец… Ну так хотелось развернуться и надавать ему по тощей заднице, однако лошадь, сорвавшаяся в путь, совсем не желала слушаться даже, несмотря на установленную связь. — Хей, герой Великой скорби? — я верещала как угорелая, пока Тсу’тей наблюдал, как лютоконь бежал дальше по поляне, мимо него и всех остальных учеников. Вот-вот и я завалилась бы набок и меня непременно растоптали. «Зато ты останешься девственницей», – эхом отдавался у меня в голове противный голос друга.       Тсу’тей смотрел в сторону леса и махал мне рукой на прощание.       Отлично, просто прекрасно, я уже слышала, как за моей спиной Ло’ак ловил очередной приступ смеха, наверняка уже согнувшись вдвое, не иначе. Пресс он качал исключительно хохотом, оттого и не было у него таких литых кубиков, как у его брата.       Раздражение вперемешку со злостью застилало мне глаза, когда внезапно меня сильно дернуло в сторону и пальцами я вцепилась прямо во влажные дыхала животного. Лютоконь подо мной недовольно захрипел и остановился, передергивая плечами и хвостиком. Пор даже попытался сбросить меня, как надоедливую муху, но я лишь крепче вцепилась в него.       Мне совсем не хотелось навсегда прослыть неудачницей, учитывая, какое время близилось и с кем в дальнейшем нам предстояло бороться. Я собрала всю свою волю в кулак и что есть сил оттолкнулась от массивной шеи, скользя по спине животного чуть дальше лопаток. Плотный хрящевой отросток оказался у меня в руке скорее, чем конь успел меня скинуть и, разорвав связь и сразу же после снова ее установив, я наконец ощутила контроль. Он мягким, пьянящим чувством растёкся по телу подобно неге.       Лютоконь подо мной остановился, миролюбиво закивал большой головой, словно не он только что готов был меня скинуть с себя и прямо тут растоптать острыми копытами. Я прищурилась, рассматривая его. — Не думай, что я забыла, — словно поняв меня, животное пару раз дернуло ушами и кивнуло вновь. Что бы это ни значило на его языке, я почувствовала, как разыгралось у меня в груди. Спорить со ставшим в один момент ласковым животным мне совсем не хотелось – я потянулась к его шее, почесывая ее короткими ногтями. — Маурин, да ты укротительница лютоконей, — стоило мне вернуться к ученикам, как Ло’ак запрыгнул позади меня на спину жеребца. Он был одновременно чрезвычайно доволен тем, что у меня все-таки получилось совладеть с животным, и удивлен, думалось мне, тем же фактом.       Я улыбнулась. Приятно было не оправдывать негативных ожиданий Ло’ака касательно меня, потому что все они упирались в основном в то, что я была слабачкой.       Ло’ак хлопнул коня пару раз по боку, подбадривая, как я пару минут назад.       Он сидел близко, но при этом умудрялся сохранять дистанцию, не позволяя себе вжаться в меня бедрами. Так было всегда, как бы мы ни шутили и сколько бы ни делились самыми сокровенными пошлыми намеками и заигрываниями. Между нами места не было. Все оно было истрачено на абсолютное доверие и крепкую взращённую дружбу.       Я кинула недовольный взгляд на Тсу’тея, который этого вовсе не заметил. Слишком увлеченный переглядкамм с Ло’аком, он был окрылен моим успехом на продолжение урока и вовсе не озабочен тем, что мы шли в направлении тропы с поляны. Тсу’тей был рад общаться с детьми Нейтири: быть может, они напоминали ему о Сильванин и о том, что могло бы быть у них, – я этого не знала. Но то, что отношения между детьми Нейтири и Тсу’тейем были очень мирными, можно было сказать с первого взгляда.       Он сам не раз поучал вздорных мальчишек, наставлял Нетейама и Ло’ака во время их тренировок, поддерживал, когда отца охватывали дела вождя. Я всегда думала, что он поэтому не сильно переживал обо мне, когда видел, что рядом находился Ло’ак, даже несмотря на то, что тот всеми силами старался показать превосходство своей костлявой задницы. «С женщинами надо мягче, Ло’ак», как-то услышала я наставление Тсу’тея и не могла тогда сдержать улыбки, потому как все же совет возымел свой эффект. И даже такой задира, как Ло’ак, перестал быть резок и груб в своих дружеских нападках на меня и Кири.       Мы уже почти достигли конца природного мостика, скользкого от влаги и возвышающегося над грязным оврагом, когда я почувствовала сильную хватку на своей шее. Мы повалились с взвизгнувшего от неожиданности лютоконя барахтающимся комком, и у меня зарезало в глазах, стоило связи неожиданно разорваться. Лютоконь так же всхрапнул от испуга, уловив нотки моего испуга утекающей связью.       Мы приземлились в грязную зловонную лужу, через которую и пролегал мостик; мошки взвились вокруг нас темным облаком, когда я двинулась с места под хриплый смех Ло’ака над ухом. Тело стало противно скользким и черным. Я вздохнула, протирая глаза от грязи, обернулась на Ло’ака. Он был чрезвычайно доволен собой, даже будучи таким же измазанным мерзкой грязной жижей.       Быть может, не дружи мы так долго и не знай я всей его подноготной, то Ло’ак бы мне и понравился: он был похож на своего отца и, кажется, даже был чуточку горяч. Я пристальнее вгляделась в его черты, ожидая внутреннего отклика, но ничего, кроме дружеской привязанности, не ощутила. Совершенная пустота зияла в груди, подуй ветер и раздайся гул от отсутствия романтических привязанностей к другу.       Я облегченно вздохнула, понимая, что ничего не переменилось. Это всегда имело гораздо большее значение, чем все прочее. Как-то уже не уследив за своими чувствами, я напоролась на теплое и мягкое ощущение в животе, что ойкало каждый раз при виде Нетейама. И не понимая, как так произошло в первый раз, я решила впредь пристально за собой наблюдать, чтобы не очутиться в пучине чувств и разорванных надежд.       Как по-подростковому.       Я улыбнулась, вторя смеху друга, и кинулась на него, топя его в склизкой жиже. Ло’ак быстро ушел с головой вниз, пару раз булькнул под грязью и только после этого я позволила ему выбраться, отпустив подрагивающие от смеха плечи.       Если уж решил отваживать от меня ухажеров тем, что усиленно меня позорил, сам он так же не избавится от этого следа, решила я, удовлетворенно разглядывая его грязную физиономию.       Ло’ак протер губы рукой: — Справедливо, — я разглядела грязь даже на его белоснежных клыках. — Справедливо, — эхом повторила ему я.       Как и миллион раз до этого. *** — Эй, Маурин, — я подняла голову, отрываясь от стирки набедренной повязки и топа: Ло’ак стоял выше по течению и усиленно полоскал свою одежду. В один момент, словно только этого он и ждал, он бросил в меня кусок грязи, но я перехватила его до того, как он угодил мне в лицо, и уже намеревалась запустить обратно, как почувствовала что-то не то.       Пальцами я ощутила мягкие переливы материала, тонкие фибры ткани и, секунду помедлив, распустила грязный ком, чтобы увидеть, что Ло’ак кинул в меня свои труселя. — Надень немедленно! — я швырнула его повязку обратно, в омерзении отряхивая руки и чувствуя, как хохот поднимался от груди к горлу, сотрясая плечи. — Не могу, смотри, какие они мелкие, — Ло’ак прополоскал свою «тряпочку» в воде и после снова представил мне: — Я уже давно их перерос.       Он пошло заиграл бровями и, когда я скривилась в отвращении от упоминания этой его части тела, весело расхохотался. — Ло’ак, ты же знаешь законы природы, — я зашла издалека и, глянув на друга, продолжила стирку. Тот увлеченно меня слушал, полаская свое белье и что-то усердно на нем ковыряя ногтями. Знать, что именно Ло’ак так усиленно отскребал от своих трусов, мне совсем не хотелось. — Ты о чем? — он неплохо знал теорию, но порой легко забывал простые правила и законы, поддаваясь своей импульсивной юношеской натуре. Для моей шутки это весьма играло на руку. — Эйва сделала нас цельными, уравновешенными. Допустим, у лютоконя не может быть восемь ног или две головы, — Ло’ак увлеченно закивал, внимательно меня слушая, его уши мелко подрагивали, улавливая каждое слово. — Так и ты вышел целостным, а раз у тебя аж два лишних пальца на руках, то не думаю, что природа наградила тебя еще и конским членом. — Ты – мерзавка, — покачал головой он, все-таки улыбнувшись. — Знаешь, когда-нибудь тебе придется ответить за свой острый язык. — Буду лизать своему мужу пятки, — мы вместе похихикали.       Солнце еще не зашло за луну и приятно грело плечи, пока мы были заняты.       Занятно, что после езды на лютоконях нас, шедших по деревне в сторону реки, нашли Нейтири с Джейком и своим идеальным первенцем. Я была уверена: они нас сначала и не узнали, пристально вглядываясь в две грязевые кляксы, что зашли в деревню за принадлежностями для стирки. Даже терпеливая до выходок сыновей Нейтири вздрогнула, оглядывая нас с головы до ног. Она было потянулась рукой в нашу сторону, но тут же оборвала себя, строгим взглядом обращаясь к рядом стоящему мужу.       Мы с Ло’аком одновременно напряглись: получать выволочку за то, что мы просто навернулись, совершенно не хотелось. Пусть это и не было случайным и незапланированным падением. Я неуютно поежилась. Грязь на коже неприятно засвербела, под пристальными взглядами хотелось хорошенько почесаться и помыться. Особенно сильно мне не хотелось выслушивать нагоняй перед Нетейамом в таком виде. Объяснений для этого я не находила до сих пор, стоило только представить эту выволочку, так мне хотелось провалиться под землю со стыда. Потому я стояла как вкопанная, поджав губы в ожидании, когда Джейк приблизится к нам.       Как будто специально он шел медленно, нагоняя на нас испуг и заставляя понемногу задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Соски вождя тоже можно было поразглядывать, но не думаю, что это кто-то бы оценил.       Джейк Салли, когда подошел к нам, закатил глаза и размашистым движением двух своих больших ладоней только потрепал нас по грязным головам. Привычной строгости, сопутствовавшей всем вычиткам, отныне не предвиделось. — Вы просто свиньи, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение, сковавшее тело, отпустило меня, превратившись в легкое настроение. – Идите мыться, — кивнул Джейк в сторону реки и после перевел строгий взгляд на младшего сына, — а ты постирай все свои грязные шмотки, умник, — я хихикнула моментально надувшимся Ло’аком. — Пап, я все сделаю, — не стал ерничать младший сын, и я заметила, как быстро переглянулись Нейтири с Нетейамом.       Они были поразительно похожи, и порой было странно замечать в чертах Нетейама красоту его матери. Он был вылеплен словно из глины, созданный совершенно идеальным, по подобию прекрасных красавцев-родителей, и, честно, от такой красоты порой даже дыхание перехватывало.       Я мелко вздрогнула, когда встретилась с Нетейамом взглядом: его яркий и пронизывающий взгляд заставил меня замереть на месте. Словно увязшая в густой и плотной грязи, я не находила в себе сил пошевелиться и элементарно разорвать наш зрительный контакт. Краем взгляда я проследила за тем, как он облизнул свои пухлые губы, все так же пристально смотря на меня, и мое тело прошибло током. Не будь на мне слоя грязи и топа все могли бы лицезреть мои напрягшиеся соски. Ох уж эти сексуальные губы… Я дернулась, наконец оторвавшись от взгляда Нетейама, и посмотрела на своего Ло’ака.       Благо он уже был увлечен тихой беседой с отцом и что-то недовольно ему доказывал, поджав уши. Хвост за его спиной пару раз нервно дернулся.       Момент моего помешательства недо-дрочки на Нетейама никто не заметил.       После мы особо не задерживались – быстро собрались вышли из хижин, прихватив с собой золу для стирки в раковине давно умершей здоровенной улитки. Нетейама с родителями уже не было в деревне. Я не знала, куда они отправились, но любопытство распирало меня, подначивая спросить у Ло’ака. Я не спросила – прикусила язык, когда слова уже готовы были сорваться с уст, понимая, что, в принципе, и не мое это дело.       Ладони закололо от холода, когда я оторвалась от недавнего воспоминания, снова погружаясь в кропотливый процесс стирки. Набедренная повязка уже была чистой – осталось только прополоскать тонкие шнурки завязок от золы и будет замечательно.       Я глянула на Ло’ака – тот так же пребывал в своих мыслях, усердно отстирывая, кажется, уже третьи труселя. Должно быть, думал о своей водной подружке, решила я, хмыкнув. Благо совсем скоро должна была состояться церемония создания связи с горными банши, и во второй раз Ло’ак серьезно был настроен заполучить в свое распоряжение горного ящера. А значит и встреча их была совсем не за горами.       Солнце на мгновение перестало греть плечи и на нас упала широкая густая тень, когда из-за густой листвы прямо над нами низко пролетел горный банши. Яркий, расписанный природными красками, он легко сливался с листвой из-за своей зеленой раскраски. Мне не нужно было пристально вглядываться во всадника, чтобы понять, кто это был.       Сердце в груди сжалось и кажется перевернулось.       Нетейам в полете повернулся на нас, и я снова поймала его взгляд на себе. Яркий и насмешливый, он вовсе не сожалел, что чуть не сорвал нам головы когтистыми лапами своего горного икрана.       Нет, он был очень даже доволен собой и своей выходкой.       Я улыбнулась ему в ответ. Братья Салли, такие разные порой, были слишком похожи друг на друга.       Я даже не сомневалась, откуда брал все свои приемчики по захватам Ло’ак, когда набрасывался на меня. «Старший брат» стояло над ним, как немым непокорным напоминанием, так и печатью гордости. Я взглянула на Ло’ака, тот, так же приметив Нетейама, вскинул руки вверх и закричал что есть сил, уподобляясь индейцам. — Вы дикари, — фыркнула я, наконец закончив со стиркой. Плечи неприятно стянуло, когда я поднялась и смахнула волосы со лба. — Маурин, будь мы другими мы бы тебе не нравились, — Ло’ак коварно усмехнулся. В чем-то он был прав. Признавать этого вслух я, конечно же, не собиралась. — К тому же, ты и сама недалеко ушла, неандертальница.       Жаль, у меня не было грязных трусов под рукой, чтобы кинуть их в его самодовольную рожу.