Red Red Rabbithole

Душевая становится его убежищем, потому что вернуться в комнату для него невозможно. К счастью, воды здесь более чем достаточно, а без еды он протянет пару дней. Хотя он в любом случае не в состоянии жевать. Ему больно даже глубоко дышать. Всё вокруг кажется слегка перекошенным, будто мир наклонился на несколько градусов. Даже его собственные мышцы не слушаются, как будто до них не доходят нужные сигналы. Потому Пит остаётся лежать, свернувшись на холодном кафеле, казалось бы, целую вечность, позволяя головокружению накатывать волнами. Мысли ускользают всякий раз, когда он пытается за них ухватиться, и это сводит с ума. Внутри него заперто огромное число бурлящих эмоций, которым он не может дать ни название, ни форму. Это похоже на самую настоящую пытку. Он то проваливается в беспамятство, то выныривает из него. В моменты бодрствования он уверен, что слышит приближающиеся к его двери шаги. Но те неизменно проходят мимо, и каждый раз разочарование обрушивается на него с сокрушительной силой. Вегас... Его чёрное сердце отбивает свой мучительный ритм. Вегас...

~ ~ ~ ~ ~

Потратить неимоверное количество энергии на то, чтобы взглянуть в зеркало, было ошибкой. Синяки буйно расцвели повсюду: тёмно-фиолетовые и пурпурные пятна на рёбрах, плече, вдоль челюсти, на носу и вокруг опухших глаз. Его лицо распухло до неузнаваемости. Кожа настолько натянута, будто вот-вот лопнет. Каждый сустав протестует при малейшем движении. И он всё ещё мочится кровью, что, вероятно, должно служить поводом для серьёзного беспокойства, но ему плевать. У Пита не осталось ни сил, ни желания что-то чувствовать. Свет раздражает сильнее, чем он ожидал, и он держит глаза закрытыми, то проваливаясь в беспокойный сон, то просыпаясь от него. Когда становится холодно, он включает тёплую воду в душе. Во сне он постоянно тонет, тянется к Вегасу, умоляя спасти его. Но каждый раз его постигает горькое разочарование, когда Вегас отказывается протянуть ему руку. «Это за то, что изменял мне», — эхом разносится в голове. Вода заполняет лёгкие, он захлёбывается, и последнее, что видит, — глубоко обиженное выражение на лице Вегаса. Затем Пит просыпается, хватая ртом воздух и снова безутешно рыдая. Если бы он только знал, как всё исправить.

~ ~ ~ ~ ~

Проходит время. Дни? Отёк на лице немного спадает, но синяки расползаются от щёк до самой шеи. Рёбра болят сильнее — туго и ноюще. Пит почти уверен, что они сломаны. Стоит попытаться встать, как тело отвечает резким головокружением и тошнотой, вынуждая снова опуститься. Но он всё-таки доползает обратно в основную комнату — голод не оставляет другого выбора. К счастью, здесь есть мини-холодильник. Он открывает его и смотрит на содержимое. Ему требуется некоторое время, чтобы обработать увиденное, потому что всякий раз, когда Пит поворачивает голову или двигается хоть немного быстрее улитки, картинка перед глазами запаздывает на секунду, будто мозг завис и не успел догнать реальность. Внутри несколько бутылок воды, пакеты с мини-претцелями и чипсами, а также ассортимент шоколадных батончиков. Что ж, от голода он не помрёт. Пит берёт воду и закуски, ест медленно, потому что глотать и жевать — то ещё испытание. Вегас избил его от души. Пит считает себя везунчиком хотя бы потому, что все зубы на месте. На секунду возникает мысль позвонить на ресепшен и попросить помощи, но тот факт, что его увидят в таком состоянии, сдавливает грудь чем-то очень похожим на стыд. Лучше подождать ещё пару дней, до тех пор он как-нибудь переживёт. И, возможно, Вегас передумает и вернётся, чтобы позаботиться о нём? Вдруг он всё же не летит сейчас первым классом обратно в Таиланд? Надежда есть всегда, убеждает себя Пит. Он цепляется за неё, как за последнюю соломинку. Потому что, если и эта надежда угаснет, он, откровенно говоря, не знает, что будет делать.

~ ~ ~ ~ ~

Теперь он может пройти немного дальше, прежде чем мир снова начинает кружиться. В некоторые дни ему чуть лучше — меньше мутит, меньше болит голова, — но улучшения нестабильны. Синяки меняют цвет, светлея ровно с той же скоростью, с которой мрачнеет его настроение. Спину свело так, будто каждую мышцу в ней зажало. Большую часть дня он проводит, лежа на смятой постели, то проваливаясь в тревожную дремоту, то просыпаясь, вздрагивая от каждого неудачного движения или шагов за дверью, которые неизменно проходят мимо его номера. Он пьёт воду из мини-холодильника, пустые бутылки скапливаются на тумбочке. Голод то приходит, то уходит. Чаще уходит — Пит потерял аппетит. В комнате пахнет затхлостью, но у него нет сил даже приоткрыть окно. Отсутствие Вегаса ощущается физически, как ампутированная конечность, которую он надеется увидеть на месте, как только откроет глаза. Поражает, как он умудрился снова всё просрать. Если бы только он не был пьян... Тогда они бы могли поговорить, Пит попытался бы объяснить, что он не собирался изменять и что Вегас всё неправильно понял… Всё же Пит отлично умеет находить убедительные оправдания. Он наверняка сумел бы убедить Вегаса поверить ему на слово. И, блядь, он снова мыслит в неправильном направлении. Вот именно поэтому он постоянно всё портит, постоянно саботирует себя. Не в первый раз Пит ловит себя на желании испытать настоящее раскаяние, а не ту блеклую тень сожаления из-за того, что его поймали. Ну... он хотя бы по-настоящему сожалеет о том, что причинил Вегасу боль. На этот раз он и правда должен попытаться как следует извиниться. Душ вновь становится его убежищем. Пит выкручивает воду до кипятка и яростно отмывает себя. Грязный, такой грязный. Запах секса, чужой пот, следы спермы на коже — всё это должно исчезнуть к возвращению Вегаса. Он не может пройти через это снова. Вегас не должен увидеть или учуять ничего, что могло бы расстроить или разозлить его. Пит яростно трёт кожу, но сколько бы он ни скоблил себя — ощущение грязи не стирается. Оно сидит слишком глубоко, и это пугает. Чистый, он должен быть чистым. Он не может встретить Вегаса в таком виде!

~ ~ ~ ~ ~

В конце концов Пит сдаётся и звонит на ресепшен, чтобы попросить самое необходимое: обезболивающие, бинты для перевязки рёбер и ещё немного еды. Администратор не проявляет особого любопытства — люди, работающие в подобных мотелях, давно научились не задавать лишних вопросов. Когда раздаётся стук в дверь, Пит ждёт, пока шаги не затихнут, прежде чем открыть её. Вид небольшого бумажного пакета кажется ему признаком прогресса. Обезболивающее делает оставшуюся пульсацию в рёбрах и голове терпимой, к тому же теперь он может более-менее нормально поесть. Он заставляет себя это сделать. Пит также часто отдыхает — не потому что устал, а потому что его мозг чувствует себя истощённым даже после выполнения самых простых действий. В последнее время ему почти удаётся дойти до ванной, не опираясь на стену. Хотя стоит вдохнуть чуть глубже, как бок тотчас отзывается резкой болью. С тяжёлым вздохом Пит рассматривает себя в зеркале: нос по-прежнему опухший, окружённый желтовато-коричневыми разводами. Остальные синяки тоже светлеют по краям. Жёлтый цвет — это хороший знак; значит организм выполняет свою работу, расщепляя гемоглобин. Он идёт на поправку, но не имеет ни малейшего представления, что делать с собой после полного выздоровления. Стоит ли ему, вопреки всему, пытаться приползти обратно к Вегасу и вымолить прощение, даже если Вегас, судя по всему, окончательно вычеркнул его из своей жизни? Пит не знает. Он правда не знает, как поступить. Он чувствует себя брошенным младенцем — совершенно беспомощным и напуганным будущим. Будущим без Вегаса.

~ ~ ~ ~ ~

Дни тянутся один за другим. Он перебивается доставкой еды и водой из-под крана. Постепенно Пит начинает выглядеть почти нормально: синяки на лице побледнели, превратившись в едва заметные пятна. Рёбра ноют при движении, но в целом с ним всё в порядке — физически. Морально он полностью разбит. Он часами лежит в кровати, глядя на дверь, не в силах решить, что делать дальше. Может, просто остаться в этой комнате навсегда? Вегаса нет, и, очевидно, он не вернётся. Пит ненавидит себя за каждый всплеск надежды, что, быть может, его всё-таки не бросили. Но Вегас действительно ушёл. Прошло слишком много времени, но никто так и не постучал в дверь. Никто не пришёл проверить, жив ли он. Неужели Вегасу настолько всё равно? Его правда не волнует, что он оставил здесь Пита после того, как жестоко избил? Видимо, нет. Это знание хуже всех вместе взятых ударов. Пит сворачивается калачиком под одеялом, уменьшаясь в размерах, словно пытаясь и вовсе исчезнуть. Во сне его преследует одно и то же: выражение лица Вегаса, когда до того дошло, что Пит занимался сексом с другими на этой кровати… и тот надломленный звук, который он издал при этом осознании. Наверное, так и выглядит чистилище. Это беспощадно. Что посеешь, то и пожнешь, да? Что ж, Пит получил по заслугам. Если бы только Вегас в процессе не пострадал... Кошмары делают его тревожным и дёрганым. Ах да, ещё он ощущает, что с ним поступили несправедливо. Пит достаточно ходил на терапию, чтобы распознать в этом тревожный звоночек. Если он хочет быть как все и сойти за нормального, он должен испытывать раскаяние, а не эту кипящую под кожей обиду. Это лишь очередное доказательство, насколько он сломан и неисправен. Но ведь это и правда несправедливо, разве нет? В конце концов, они с Вегасом больше не встречаются. Не после того, что Пит сотворил с ним, не после того как пытал его... Пит прекрасно осведомлён, где Вегас провёл красную черту, и Пит переступал её границу снова и снова. Поэтому логично, что они больше не вместе. Эта мысль ему совсем не по душе, но это неоспоримый факт. А раз они больше не пара — нет причин, по которым Пит не мог спать с кем-то ещё. Как-никак, у него есть потребности; он же не монах, придерживающийся целибата. Оставим за скобками тот факт, что секс с кем-либо, кроме Вегаса, пуст и совсем не приносит удовлетворения, потому что сейчас не об этом. Важно другое... Блядь, почему он вообще спорит сам с собой? Это всё чертовы сбои! Он вправе злиться. Пит хочет пылать праведным негодованием, но достаточно одного воспоминания об опустошённом выражении лица Вегаса, как он сдувается. Пит не желает быть источником страданий Вегаса. Ладно, во всем виноват он. И да, нужно найти способ всё исправить.

~ ~ ~ ~ ~

Пит может заказать доставку еды, но не алкоголя. А ему как никогда нужна выпивка, чтобы притупить всё, что он чувствует. Возможно, после пары бокалов он сумеет уснуть без кошмаров. Или сколько там понадобится, чтобы просто вырубиться. Он знает, что неподалёку есть алкомаркет — всего в нескольких минутах ходьбы, — но сама мысль о том, чтобы выйти за дверь и вновь оказаться лицом к лицу с реальным миром кажется непреодолимым препятствием. Долгое время Пит просто стоит, уставившись на дверь и держа руку на дверной ручке, не в силах её повернуть. Чего он вообще боится? Он выглядит вполне прилично, даже если его джинсы выцветшие и потертые, а чёрная рубашка вся помятая. Главное, его одежда относительно чистая, верно? И он даже побрился. Среди остальных неудачников он точно не будет выделяться. Его мотель расположен в той части Лас-Вегаса, куда туристы почти никогда не забредают — полоса дороги в нескольких милях к северу от сияния и шума главных казино. Это район, через который проезжают по необходимости, но редко по собственной воле. Завывание сирен здесь — постоянный фон, который Пит научился игнорировать. Местечко дерьмовое, но дешёвое и, в общем-то, довольно чистое. Когда Пит наконец набирается смелости выйти из своего номера, свет заходящего солнца на мгновение ослепляет его. Эх, дождь был бы гораздо уместнее при его нынешнем настроении, но, к сожалению, небо безоблачное, а температура умеренная. Сумерки понемногу опускаются на город — ему лучше поторопиться, он понятия не имеет, до скольки открыт алкомаркет. Номер Пита находится в конце коридора второго этажа ветхого здания. Уже жалея, что покинул безопасность своей убогой комнатушки, он медленно направляется к лестнице, ведущей на парковку. Он чувствует себя неловко, хотя и знает, что синяки на лице почти сошли. Нежелание привлекать внимание полиции остаётся одним из его главных приоритетов, учитывая, что он находится в стране, где копы так склонны применять оружие. Погружённый в эти мысли, он не замечает, что лестница занята, пока не становится слишком поздно. На верхней ступеньке сидит мужчина, повернувшись лицом к вечернему свету, и читает толстую книгу в твёрдом переплёте. Тёплые лучи солнца падают на чёткие линии его скул, окрашивая красивое лицо в золотые оттенки. Его тёмные волосы стали длиннее, чем раньше, и несколько прядей свободно падают на лоб каждый раз, когда он шевелится. У Пита перехватывает дыхание, он замирает. Не может быть… Это что, очередная галлюцинация? Не подозревая о буре эмоций, которую невольно вызвал у Пита, Вегас спокойно переворачивает страницы, полностью поглощённый книгой. Он ещё не заметил Пита — или делает вид, что не заметил, — невозможно сказать наверняка. При виде его Пита охватывает чистая, безудержная радость, которая, однако, через секунду сменяется паникой. Тело требует одного: развернуться и убежать как можно быстрее. И, чёрт, сопротивляться этому инстинкту необычайно сложно. Увидеть Вегаса снова — это всё, чего он когда-либо желал, и одновременно то, чего он больше всего боится. Что Вегас здесь делает? Его присутствие просто не укладывается у Пита в голове. Почему он торчит рядом с его мотелем? В белой идеально сидящей рубашке и... — это что, классические брюки? — он выглядит настолько неуместно среди этих обшарпанных стен, что странно, как его ещё не ограбили. Где его охрана? И почему он всё ещё читает? Да ладно, он наверняка уже заметил Пита! Как бы Питу ни хотелось броситься в противоположную сторону, он понимает: пора прекратить бежать. Блядь. Собравшись с духом, Пит делает нерешительный шаг к Вегасу. Потом ещё один. И ещё. Каждый из них даётся с трудом, потому что, несмотря на внешнее спокойствие, внутри Пит охвачен паникой. Вегас продолжает читать. Он никак не реагирует — даже не смотрит. Что он вообще читает? Ох. Название гласит «Конец детства». Ещё одна из тех странных книг, которые Вегас находит интересными, хотя название звучит до ужаса скучно. Лишь когда Пит подходит достаточно близко, чтобы отбросить тень на страницу, Вегас наконец поднимает взгляд, словно выныривая из другого мира. Время замедляется — по крайней мере, для Пита. По спине мгновенно пробегает холодок, а волосы на затылке встают дыбом. О нет, это нехорошо. Что-то здесь не так, но он не может определить точную причину внезапной тревоги. — Долго же ты, — невозмутимо произносит Вегас. Уж слишком невозмутимо. И вдруг всё встаёт на свои места. Вегас смотрит на него, но не встречается с ним взглядом. Сердце ухает вниз, точно лифт с оборванными тросами. Дерьмо. Это может значить только одно: избиение было лишь разминкой, теперь они переходят к настоящему наказанию. И если Вегас так отгораживается от него... Пит обречён. Ему конец, да? Вегас собирается убить его, как и обещал. И, как ни странно, это осознание приносит почти что облегчение. Отлично, просто покончим с этим. Когда Вегас поднимается, внутри Пита воцаряется неожиданное спокойствие. Тот даже находит время отряхнуть брюки от пыли и поправить рубашку — всё в полной тишине, не удостоив Пита ни единым взглядом. С книгой в руке он просто разворачивается и начинает спускаться по лестнице. С обречённым вздохом Пит следует за ним к парковке. А вот и ещё одно знакомое лицо. Прислонившись к арендованной машине, Джай сверлит Пита таким взглядом, будто уже мысленно роет ему могилу. Ага, я тоже рад тебя видеть. Если бы взглядом можно было убивать, Пит рухнул бы замертво в ту же секунду. Судя по всему, начальник службы безопасности Вегаса затаил на него страшную обиду. Пит подавляет желание опустить язвительный комментарий — сейчас, пожалуй, не время блистать остроумием. Затянувшееся молчание Вегаса действует Питу на нервы. Да, он замечает, как тот на долю секунды замирает, прежде чем сесть на заднее сиденье. Похоже, Вегасу неприятно сидеть рядом с ним. С трудом сглотнув, Пит тоже забирается назад, и Джай тут же заводит двигатель. Машина трогается ещё до того, как Пит успевает полностью закрыть дверь. Это совсем не способствует сдерживанию нарастающей тревоги. Пит пристёгивается и бросает нервный взгляд на своего… хм… кто они теперь друг для друга? Бывшие? Как бы то ни было, Вегас продолжает демонстративно игнорировать его присутствие, уставившись в окно. Как было бы здорово, если бы и Пит мог играть в эту игру. Но вместо этого он жадно впитывает каждую мелочь во внешности Вегаса. В их прошлую встречу он был мертвецки пьян, но сейчас он трезв как стёклышко и понимает, как же сильно скучал. Ему хочется протянуть руку и откинуть упрямую прядь с щеки Вегаса. Хочется наклониться ближе и вдохнуть его запах. Хочется снова почувствовать вкус его губ. Хочется, чтобы Вегас посмотрел на него и действительно увидел его. Машина мчится по оживлённым улицам, тишина в салоне становится гнетущей. Скорее всего, они выезжают из города в пустыню, думает Пит. Разве у мафии не принято избавляться от врагов в Мохаве? Надо бы напомнить Вегасу закопать тело, даже если тот настроен оставить труп Пита на съедение диким животным. Правильная утилизация тела — залог успеха в таких делах. Хотя копы вряд ли найдут улики, которые по итогу привели бы их к Вегасу. Блядь. Что это вообще за мысли? То, что его игнорируют, сильно действует на Пита. Ты правда так меня ненавидишь? Не можешь даже смотреть на меня? Ну же, взгляни на меня... скажи что-нибудь... Можешь даже наорать. Просто... обрати на меня внимание, а? Он настолько поглощён своим внутренним монологом, что вздрагивает, когда машина внезапно тормозит. — Босс… — Даже невозмутимый Джай выглядит так, будто находится на грани эмоционального срыва. Одним словом, он выражает огромное недовольство, при этом бросая через зеркало заднего вида умоляющий взгляд на своего работодателя. Что, чёрт возьми, происходит? Они всё ещё в центре Лас-Вегаса, почему Джай припарковался у обочины? Пит в полном замешательстве. — Мы уже это обсуждали. К тому же не один раз. Не вмешивайся, — напряжённо отвечает Вегас. Язык его тела выдает, как сильно он нервничает, хотя и старается изо всех сил это скрыть. Обсуждали что? В чём дело? Из-за чего Вегас так нервничает? Пит вопросительно приподнимает бровь, переводя взгляд с Вегаса на Джая и обратно, но ни один из них не собирается ничего объяснять или даже обращать на него внимание. Вместо этого Вегас берёт кожаную куртку и сумку через плечо, которую ему протягивает Джай. — Выходи, — коротко приказывает он Питу, выбираясь из машины. И да, он по-прежнему отказывается смотреть на него. Чёрт! Что это за психологические игры? С каких пор Вегас прибегает к таким приёмам? Пит с опаской вылезает из машины, и сломанные рёбра вновь дают о себе знать. Где они вообще? Это центр города? Повсюду магазины, а прямо рядом с ними — кирпичное офисное здание. Тротуары забиты людьми; это оживленный район и совершенно неподходящее место, чтобы избавиться от Пита. Почему они здесь? Серьёзно, Вегас из рук вот плохо справляется с планированием убийства. И, откровенно говоря, терпение Пита на исходе — его уже достало, что его так упорно игнорируют. Всё-таки у него расстройство контроля над импульсами, помните? Спотыкаясь, он идёт за Вегасом, который быстрым шагом лавирует в вечерней толпе. Наконец терпение лопается. — Я здесь, Вегас, — хрипло произносит он, обиженно глядя ему вслед. — Я прямо здесь. Не поворачивайся ко мне спиной. И, о чудо, Вегас останавливается. Его поза выдаёт напряжение; он не уходит дальше, но заводить разговор, судя по всему, тоже не собирается. Однако по наклону его головы Пит делает вывод, что он хотя бы готов его выслушать. К сожалению, Вегас по-прежнему не оборачивается. Упрямый засранец. Пит так безумно его любит, что почти готов закрыть глаза на это показательное игнорирование. Почти — но не до конца, поэтому спешит догнать его. — Я понимаю, ты злишься на меня, — признаётся он, задыхаясь, всё ещё обращаясь к спине Вегаса. — И имеешь на это полное право. Давай, закати истерику. Накричи на меня. Обматери. Делай всё, что нужно, чтобы выпустить пар... Но не смей вот так отталкивать меня. — Он переходит на тайский, потому что последнее, что им обоим нужно, это случайная публика, подслушивающая их разговор. — Суперклей, помнишь? Вегас фыркает с явным презрением и недоверием. Рука на ремне сумки сжимается до побелевших костяшек. Он не так уж и спокоен, как пытается выглядеть. И всё же он так и не оборачивается. Питу дико хочется врезать ему. А потом поцеловать. Грубо, жадно, с языком. Прямо здесь, на многолюдном тротуаре. Он и правда теряет рассудок. — Вегас? — мягко зовёт он, нервно переступая с ноги на ногу и глядя на его неподвижные плечи. — Вегас? — пробует снова, ещё тише. — Прошу, повернись ко мне, а? Посмотри на меня. Пожалуйста. Что ещё он должен сделать? Пит готов встать на колени прямо здесь, у всех на виду, и молить о прощении. Вокруг них толпа пешеходов, не обращающая на них никакого внимания, и это кажется почти абсурдным. Как они могут не чувствовать значимости этого момента для Пита? Как могут не замечать двух мужчин, выбивающихся из общего потока? Но каким-то образом никто этого не замечает. — Умоляю… Пит делает ещё один шаг — отчаяние толкает его вперёд. К его стыду, голос срывается и превращается в дрожащий лепет. Это намного хуже, чем побои Вегаса. Сейчас даже смерть казалась милосерднее. Вегас — самый важный и дорогой человек в его жизни, и его полное игнорирование — это сущий ад. Каждая секунда тянется невыносимо долго, затем Вегас выдыхает, и его плечи слегка опускаются. Он колеблется, словно даже этот поворот может обойтись ему слишком дорого. Тем не менее он медленно и все ещё неохотно разворачивается к Питу. Выражение его лица настороженное, красивые тёмные глаза слегка прищурены. Он всё ещё не смотрит Питу в глаза, но... это уже хоть что-то. С этим можно работать! Но ему нужна секунда, чтобы собраться с мыслями. Хотя проще сказать, чем сделать. В итоге Пит выдавливает лишь один вопрос: — Что мы вообще здесь делаем? — И, заметив, как Вегас мгновенно напрягается и разворачивает стопу так, будто снова вот-вот уйдёт, Пит поспешно добавляет. — Прошу, скажи, каков план? Умоляю, ответь мне. Поговори со мной. Обрати на меня внимание. Посмотри на меня. Вегас фыркает, но чуть расслабляется. Упрямо глядя куда-то поверх правого плеча Пита, он пожимает плечами. — Сам догадайся, — ворчливо бросает он. Хорошо. Нет, просто отлично. Вегас разговаривает с ним — это прогресс! Пит осторожно выдыхает. Он словно идёт по минному полю, боясь, что одно неверное слово подорвёт всё между ними. — Э-э… — Он с огромным трудом подавляет порыв шагнуть вправо, чтобы вынудить Вегаса посмотреть ему в лицо. Пит нервно прочищает горло. — Вообще-то я полагал, что мы едем в пустыню Мохаве... на быструю и безболезненную казнь. Что ж, ему наконец-то удаётся привлечь внимание Вегаса. Тот устанавливает с Питом зрительный контакт, которого он так жаждал. Вегас окидывает его недоверчивым взглядом, бормоча под нос что-то подозрительно похожее на: «Безболезненную... ну-ну, помечтай», а затем резко добавляет: — Серьёзно?! Что, блядь, с тобой не так? Если Вегас ждёт немедленного ответа, увы, ему не повезло. Зачарованный, Пит потерял дар речи. Простите, Pete.exe завис, попробуйте зайти позже. Вот оно: сбой, вызванный полным, безраздельным вниманием Вегаса, всё такой же мощный, ничего не изменилось. Пит на автопилоте делает шаг вперёд, сокращая между ними дистанцию. Всё, что ему нужно, — это оказаться в крепких объятиях Вегаса. Но, очевидно, тот к этому ещё не готов. Встревоженный, Вегас пятится, уворачиваясь от вытянутых рук Пита, при этом задевая других пешеходов. Начинается суматоха. Очнувшись от наваждения, Пит моргает. Отказ бьёт прямо в сердце, и глаза сами по себе увлажняются. Чёрт. Сгорая от стыда, он пытается взять себя в руки и делает судорожный вдох. Затем натягивает в качестве щита одну из своих масок, выдавливая улыбку с ямочками. К тому времени, как Вегас заканчивает извиняться перед теми, кого случайно задел, Пит вновь овладевает собой. Какой там был первоначальный вопрос? — Я правильно понял, что ты пока не намерен меня убивать? — осторожно спрашивает он. Челюсть Вегаса сжимается, и он возводит взгляд к небу, словно в немой мольбе о терпении. Затем надолго закрывает глаза, глубоко вдыхая и сжимая переносицу. Его плечи поднимаются и опускаются с каждым вдохом и выдохом. Когда он наконец снова открывает глаза, его лицо приобретает смиренное выражение. — У меня нет намерений тебя убивать, — произносит он с беспомощным смешком, вперившись в Пита. — С чего ты вообще… — Он тяжело вздыхает. — Неважно. — Сделав еще один глубокий вдох, он подходит ближе, глядя ему прямо в глаза. — Хочешь узнать, каков план? Что ж… Пит не может удержаться от мечтательного вздоха, он почти тонет в глазах Вегаса. Они так близко, так маняще близко, что он изнывает от желания прикоснуться к Вегасу — провести кончиками пальцев по его лицу, разглаживая морщинки между бровями. На самом деле неважно, что Вегас замышляет — он выдержит что угодно, лишь бы заполучить шанс заново войти в его жизнь. Тем временем у Вегаса, похоже, начинается серьёзный приступ нервозности. Его поза выдаёт скованность и нарастающее беспокойство. Пальцы подёргиваются, затем он начинает машинально поправлять одежду. В явной попытке скрыть волнение Вегас откашливается, и его плечи напрягаются, словно он готовится к атаке. — Ладно, так… эм… — он сглатывает и чуть не спотыкается о собственные слова, торопясь выпалить их. — Мы женимся. Как только смысл услышанного доходит до Пита, его накрывает мгновенный, первобытный ужас. Повинуясь чистому инстинкту, он уже разворачивается, готовый сорваться с места. Ему нужно убираться отсюда! Но Вегас этого не позволяет — он реагирует куда быстрее Пита. Его пальцы смыкаются вокруг запястья Пита, как наручники, отказываясь отпускать и пресекая любую попытку бегства. — Пит Понгсакорн Сэнгтам! — настолько резко восклицает Вегас, что на мгновение затмевает инстинкт к бегству — по крайней мере, на данный момент. — Запомни раз и навсегда, потому что повторять я не буду! С широко распахнутыми глазами, пойманный в ловушку, Пит вынужден слушать. Этот небольшой всплеск эмоций приковывает взор парочки прохожих. Ругнувшись вполголоса, Вегас отводит Пита в сторону, подальше от любопытных взглядов, и понижает голос. — А теперь слушай внимательно: даже не думай убегать, усёк? У меня есть пистолет, и, если ты попробуешь сбежать, клянусь, я вытащу его и прострелю тебе ногу прямо здесь, на глазах у всех этих людей. Если бы Пит уже не был в шоке, вот это точно стало бы последней каплей. Да Вегас реально слетел с катушек. Ошеломленный, Пит может только слушать, потому что тирада Вегаса ещё далека от завершения. — Ты же понимаешь, что произойдёт, если я начну размахивать оружием и выстрелю в тебя здесь, верно? Хочешь поспорить, сколько людей вокруг тоже вооружены? Угадай, как быстро сюда примчатся американские копы и выпустят в меня серию пуль? Хочешь увидеть, как я истекаю кровью прямо у тебя на глазах? Ты ведь уже это проходил. Жаждешь повторения? Да Вегас прямо в ударе. Попытка Пита сбежать, похоже, сильно вывела его из себя. Ни Пит, ни Бездна не хотят видеть Вегаса мёртвым. И Вегас это прекрасно знает, чёрт бы его побрал. Пит стремительно теряет боевой настрой. Ладно, никакого бегства. Затем вспоминает «блестящий план» Вегаса, и его прошибает холодный пот. — Я не хочу жениться, — слабо протестует он. И говорит это абсолютно серьёзно. — Ну, это твои проблемы. — Что касается Вегаса, то согласие Пита в этом вопросе — дело десятое, и это сразу становится ясно по тому, как решительно его начинают тащить по тротуару. Вегас движется к своей цели, как танк! Совершенно ошарашенный, Пит, спотыкаясь, семенит за ним — он слишком оглушён таким поворотом событий. — Может, просто застрелишь меня? — предлагает он мгновение спустя. В ответ Вегас лишь раздражённо рычит и небрежно бьёт Пита по рёбрам. Ох, только не по ним. Сука, как же больно. Пит не успевает сдержать стон, зарабатывая этим обеспокоенный взгляд Вегаса. — Ты мне рёбра сломал, — объясняет он, делая несколько неглубоких вдохов, пока боль не стихает. — Не сейчас. В мотеле. — Ты это заслужил. — Вегас не показывает ни толики сочувствия. Не ослабляя железной хватки на запястье, он снова тянет Пита к широкой лестнице, ведущей к современному кирпичному зданию. Всё происходит слишком стремительно — Пит не может угнаться за Вегасом ни телом, ни головой. Что, вашу мать, происходит? Вегас, должно быть, окончательно рехнулся! Пожениться? Им? Одна только мысль об этом вызывает у Пита что-то вроде панической атаки. К тому же Вегас тянет его вперёд так, что рёбра отчаянно протестуют. — Может, уже одумаешься?! — задыхаясь, говорит Пит, потому что Вегас и не думает сбавлять темп. Они поднимаются по лестнице. Нога Пита зацепляется за вторую ступеньку, и он спотыкается, едва не падая. Блядь! Он едва успевает восстановить равновесие, как его снова тянут. Вегас не останавливается — он мчится вперёд, как неумолимый паровоз. — Чёрт побери… — Пит продолжает спотыкаться и едва удерживается на ногах. — Вегас… можешь… блядь … да замедлись ты уже! К тому моменту, как они добираются до верхнего этажа, Пит слышит стук собственного сердца в ушах. Он полностью выдохся. И, прежде чем успевает как следует отдышаться, его взгляд зацепляется за огромную настенную роспись, что запускает новый виток паники. Розовые, красные и зелёные краски придают изображённой сцене радостное, почти карнавальное настроение. Слово «Свадьба» размашисто, чрезвычайно броско растянуто по верхней части. Дальше изображена счастливая пара и свадебный торт. А ещё правее жизнерадостные белые буквы гласят: «Часовня открыта круглосуточно» и «Лас-Вегас — свадебная столица мира». Венцом всего является расположенная рядом скульптура в форме ярко-красного сердца и старомодная вывеска с надписью «Добро пожаловать в Бюро регистрации браков». Питу становится совсем дурно. — Меня сейчас вырвет, — сообщает он Вегасу. — Предупреждаю: отпусти меня, иначе меня стошнит прямо на твои ботинки. — Какая же ты королева драмы. — Вегас закатывает глаза, но всё же отпускает его запястье. Однако он не сводит с Пита пристального взгляда, готовый в любой момент принять меры, если потребуется. Чёртов параноик! Пит вовсе не шутит. Даже при всём желании он уже не в состоянии убежать — тошнота подступает к горлу. Он прислоняется к этому проклятому муралу, пытаясь устоять на ногах. Мысли мечутся, налетая друг на друга; он ни черта не соображает. Единственное, что предельно ясно — это безумие нужно как-то остановить. — Ты не можешь на мне жениться. Ты что, совсем умом тронулся? — бросает он Вегасу, сверля его хмурым взглядом. В ответ он получает ещё одно небрежное пожатие плечами, которое Пит ненавидит всей душой. — Я ещё никогда не был в более здравом уме, — спокойно отвечает Вегас. Обе руки непринуждённо засунуты в карманы. Он смотрит на Пита так, будто у него в запасе целая вечность. — Я долго и тщательно это обдумывал и пришёл к выводу, что это единственное правильное решение. Ааааааа! Пит хочет влепить ему пощёчину, чтобы справить мозги, но мешает проклятая тошнота. — Нет, поверь мне, это не так. Нельзя просто взять и жениться на том, кто стрелял в тебя и едва не убил. Так не делается. — Кто сказал? — Вегас упрямо продолжает стоять на своём, скрестив руки на груди. — Хочу и женюсь. — И выглядит при этом настолько привлекательно, что бесит ещё сильнее. Эта проклятая рубашка подчёркивает линию его плеч, а чёрные классические брюки сидят на нём как влитые, заканчиваясь у начищенных до блеска туфель. Это ужасно отвлекает. Пит готов выдрать себе волосы с корнем. В нём вспыхивает такое раздражение, что он сам не замечает, как повышает голос: — Вегас, я тебя пытал! Я почти убил тебя, причём дважды! Ни один здравомыслящий человек не посчитал бы меня подходящим кандидатом для брака! Я, мать твою, серийный убийца, а не завидный жених! Оказывается, Вегас — самый невыносимый человек на планете. — Да-да-да... Ты закончил? — терпеливо интересуется он и тут же, не дожидаясь ответа, продолжает: — Вот и отлично. Ты высказался, а теперь будь паинькой и заткнись. Я не передумаю. Пит вновь теряет дар речи. Он явно сегодня не в форме — вероятно, сказывается сотрясение мозга, потому что решительность Вегаса попросту оглушает его. Уже через мгновение тот снова тянет его к стеклянным дверям, над которыми пылает большая красная неоновая вывеска: «Бюро регистрации браков». Где, чёрт возьми, Джай, когда он так нужен? Он ведь в курсе плана Вегаса и явно не одобряет его, верно? Как насчёт вмешаться? Например, прямо сейчас? Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! Честно говоря, Пит и сам до конца не в состоянии объяснить, почему мысль о браке с Вегасом наполняет его таким животным страхом. Как будто где-то глубоко внутри что-то свернулось в клубочек и дрожит от ужаса. Это не имеет смысла. Это совершенно иррациональный страх. На его лице, должно быть, пробежала тень внутренней борьбы, потому что прямо перед тем, как они подходят к дверям, Вегас глубоко вздыхает и останавливается. — Мне надоело, что ты постоянно убегаешь, — тихо говорит он, глядя на неоновую вывеску, а не на Пита. — Ты не веришь ни единому моему слову, когда я говорю о нашем будущем, будто мои слова ничего не значат. Ты никогда по-настоящему не верил в нас. Вот почему тебе так легко бросить меня, когда становится трудно. Ты не испытываешь такой эмоциональной привязанности ко мне, как я к тебе. Ты твёрдо уверен, что я найду кого-то другого, что в конце концов устану от тебя и уйду, хотя я никогда не давал тебе повода так думать. Ауч. Питу тяжело слышать эти слова, потому что в них слишком много правды. Ему также не по душе печальный оттенок этой речи; от этого он чувствует себя странно, и вовсе не в хорошем смысле. — Поступки говорят громче слов, — мягко продолжает Вегас, но в его голосе отчетливо слышится сталь. — Я докажу тебе, что наши отношения — это не игра и не что-то временное, даже если придётся вбить это тебе в голову силой, чёрт побери. А теперь… Мы зайдём в этот офис, заполним все необходимые бумаги, оба подпишем их и получим официальный документ, дающий нам разрешение на брак. А потом сразу же поженимся. Вегас и впрямь решительно настроен, тут уж точно не до шуток. — Ты проглотишь все свои возражения и изобразишь энтузиазм. Из тебя отличный актёр, а нам ни к чему лишнее внимание. Я ожидаю от тебя полного сотрудничества, потому что, если ты вздумаешь упираться, клянусь Богом, мы оба погибнем здесь сегодня. И если то, что я тебя к этому принуждаю, делает меня ужасным человеком — пусть так. Но будь я проклят, если позволю тебе снова убежать от меня. Я понятно выражаюсь? Пит нервно сглатывает. В ушах звенит, желудок скручивается узлом. Вегас абсолютно серьёзен и совсем не намерен идти на компромисс. Тик-так, время принимать решение. Либо жить с Вегасом в законных узах брака, либо расстаться с жизнью здесь вместе с ним. А Пит пока не готов умирать… «Всё в порядке», — убеждает он себе. «Просто подыграй. Сделай вид, что всё нормально. Это не настоящая свадьба, что бы там Вегас ни думал. В Таиланде их всё равно не признают законными супругами, так что это просто фарс. Подыграй, выживи. Сделай Вегаса счастливым». Смирившись со своей судьбой, Пит вздыхает. — Понятнее некуда. Ладно, жениться — так жениться. Облегчение на лице Вегаса почти стоит этой уступки. Если бы только Пит не был так безумно влюблён... у него даже не хватает сил по-настоящему разозлиться на Вегаса за эту выходку. И нет, тревога Пита волшебным образом никуда не девается; на самом деле он чувствует, как его колени дрожат от страха. — Я оставил паспорт в мотеле, — негромко замечает он. — Он даже не на имя Пита, а на моё текущее имя. — Он уверен, что для получения разрешения на брак нужно действительное удостоверение личности. — Ничего страшного. — Когда Пит перестаёт сопротивляться, с плеч Вегаса будто падает огромный груз. Он даже слегка улыбается, похлопывая по сумке. — Я всё предусмотрел. У меня есть паспорт на твоё имя, имена и даты рождения твоих родителей и даже твоё свидетельство о рождении. Ну, то есть, оригинального Пита. Идеальные подделки, никто не поймёт. Ну разумеется. Дальше всё развивается с ужасающей скоростью. В Бюро регистрации браков полно стоек, очередей почти нет. Как и было обещано, Пит покорно заполняет с Вегасом различные формы, подписываясь чужим именем и безупречно играя роль нервного бойфренда, хотя внутри он истерически орёт. Сотрудница проверяет их документы, сверяет все данные. За символическую плату в сто два доллара они получают брачную лицензию штата Невада. Вегас тут же присваивает её себе, скорее всего, опасаясь, что иначе Пит разорвёт документ. И не без оснований. Всё это занимает меньше часа. Когда они выходят из здания, Пит пребывает в таком ступоре, что чуть не врезается в стеклянную дверь. Всё в порядке, всё будет хорошо. Он таец, а в Таиланде их брак недействителен. Пит Понгсакорн Сэнгтам давно мёртв — он просто позаимствовал это имя, поэтому полученная лицензия не имеет силы. Он не настоящий Пит, с юридической точки зрения уж точно. И нет, неважно, что Бездна с этим не согласна. Пошла эта Бездна нахуй! Хуже всего то, что Вегас до смешного счастлив. Конечно, он старается вести себя сдержанно, изображать равнодушие, но Пит слишком хорошо его знает. В чужих глазах горит восторженный блеск, и Вегас с трудом сдерживает улыбку, которая грозится вырваться каждые несколько секунд. Это даже... мило. Пит так долго не видел Вегаса счастливым, что это просто услада для глаз. Если бы только причина этого счастья крылась в другом … «Ты больше радуешься этому фиктивному браку, чем встрече со мной» — с горечью думает Пит. Уже наступил вечер, но людей в центре города стало только больше. Улицы забиты под завязку. Пита нещадно атакует шумом, светом, запахами — из-за стресса он едва способен их отфильтровать. Когда же закончится этот кошмар? Если бы не угрозы Вегаса, Пит бы давно сорвался и убежал. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда и найти тихий угол, чтобы восстановить душевное равновесие. — Пошли. Вегас, бодро шагая, идёт впереди. Куда они вообще направляются? Они проходят мимо лавок с безвкусными сувенирами, аптек, кофеен, минимаркетов, химчисток, тату-салонов, и от этого у Пита кружится голова. Он идёт рядом с Вегасом, но между ними словно тысячи километров — эта пропасть ощущается болезненно остро. Вегас по-прежнему держит его на расстоянии, не подпуская ближе вытянутой руки. Немного ласки не помешает, да? Ты даже по имени меня не назвал, разве что пока орал и угрожал мне. Даже забавно, как сильно его это задевает. В конце концов они доходят до места назначения. Господи помилуй, Вегас ведь не всерьёз?! Пит ошарашенно смотрит на мерцающую неоновую вывеску над небольшим отдельно стоящим зданием. «Часовня Хаунд Дог». Рядом со входом — металлический Элвис Пресли с микрофоном в руке, стоящий на одном колене и обведённый мигающим розовым неоном. Это ведь пранк, да? Крошечная парковка пуста, если не считать светло-голубого «Кадиллака». Пит предполагает, что он предназначен для фотосессий. Вход выглядит не лучше: над дверью — арка, увитая выцветшими пластиковыми розами, гитарками и серебряной мишурой, которая шуршит на ветру. И в довершение всего, на маленькой вывеске пластиковыми буквами написано: «СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ: ЭЛВИС ЖЕНИТ ВАС!». Не-а. Ни за что! Вот здесь Пит проводит черту. Он в бешенстве. — Вегас Тирапаньякун, при всём своём богатстве это лучшее, что ты смог найти для собственной свадьбы?! По крайней мере, Вегасу хватает такта смутиться. — У него хорошие отзывы в Гугле, — защищается он. — Танкхун сказал, что ты не будешь возражать. Ах, вот оно что. Значит, за это стоит благодарить Танкхуна. Будем знать! Наверняка это месть за инцидент с золотой рыбкой — прошу прощения, карпом кои. В любом случае Пит взбешён. Кузен Вегаса решил поднагадить ему на свадьбе, лишь чтобы свести с ним счеты. До чего же это мелочно! — Ну, я возражаю, — надменно заявляет он. — Ещё как возражаю. Элвис Пресли, да вы издеваетесь... Знаешь что? Забудь про эту свадьбу. Тебе нравится Элвис? Вот и женись на нём сам! Мне-то что. Ох, кажется, он только что наступил на мину. Стоит словам слететь с губ, как глаза Вегаса сужаются, выражение его лица мгновенно каменеет. Он медленно сокращает между ними расстояние, подобно хищнику, подкрадывающемуся к своей добыче. Пит судорожно сглатывает. В следующую секунду он оказывается зажат между Вегасом и часовней. Отступать особо некуда, но он машинально пятится, пока позвоночник не упирается в стену. Дерьмо. — Ч-что ты д-делаешь? — заикаясь, выдавливает он. Где Вегас носит тот самый пистолет, который упоминал? Сейчас это кажется крайне важной информацией. Но Вегас не в настроении разговаривать. Он подходит вплотную, медленно наклоняется и внезапно опирается ладонями по обе стороны от головы Пита. Движение выходит таким резким, что у него перехватывает дыхание. Они нигде не соприкасаются, но сама близость ощущается как прикосновение — горячее и намеренное. О боже. Пит чувствует, как у него встаёт. Он хотел больше ласки? Ну вот она, только в стиле Вегаса. Их взгляды встречаются, и по телу мгновенно проносится волна жара. Между ними буквально искрит напряжение. Вегас, кажется, тоже это чувствует, потому что Пит видит, как бешено бьётся пульс у основания его горла. — Решил бросить меня у алтаря? — хриплый голос касается уха Пита, словно Вегас бросает ему вызов. А? Кровь приливает к другим частям тела Пита, а не к мозгу, поэтому думать становится трудно. Трудно... о да, со стояком ещё как трудно сосредоточиться. Ещё раз, какой был вопрос? Пит моргает, уставившись на чужой пульс, представляя, как впивается туда зубами. — Помни, если выйдешь за меня сегодня… — дразнит Вегас, понижая голос ещё сильнее. — …тебя ждёт первая брачная ночь. Ух ты. Пит медленно моргает. Потом ещё раз. Он словно перезагружается. Затем с губ срывается потрясённый, тихий смех. Это просто… вау. Пит обожает Элвиса. Он всегда любил его. Он самый преданный поклонник Элвиса на всём белом свете. Элвис никогда не представлял собой проблему. — Тогда почему мы всё ещё тут стоим и теряем время? — спрашивает он, сверкая ямочками на щеках. С понимающей ухмылкой Вегас отстраняется, прекрасно осознавая, что выиграл этот раунд. Снова. Вот же засранец. Что касается Пита, то сейчас он, пожалуй, наглядное воплощение взвинченного возбуждения. — Мне нужна минутка, — признаётся он. Его джинсы внезапно становятся слишком тесными. Затем он ловит на себе выразительный взгляд Вегаса, устремлённый на его промежность, и чувствует, как у него горят щёки. — Не смешно, — бурчит он и отворачивается, ожидая, пока эрекция спадёт.

~ ~ ~ ~ ~

Пока похоть перекрывает тревогу, Пит ещё как-то держится. Но стоит войти в вестибюль часовни, как на него снова накатывает нервозность. Король рок-н-ролла повсюду — его картонные фигуры расставлены у дверного проёма, стены увешаны постерами разных эпох в рамках, а полки ломятся от безвкусных сувениров с его лицом. Это место напоминает нечто среднее между сувенирным магазином, придорожной достопримечательностью и экспресс-пунктом по обслуживанию свадеб. «Мудрецы говорят: спешат лишь дураки, но я не могу не влюбиться в тебя», — напевает Пресли из одного из многочисленных скрытых динамиков. Слишком уж в точку для Пита. Это задевает за живое, и ему хочется сбежать, но Вегас перекрывает выход. Стойка регистрации, к которой его подгоняет Вегас, завалена стопкой брошюр, папками-планшетами и распечатанными юридическими бланками. И даже здесь от Элвиса не спрятаться. Сотрудница, встречающая их, выглядит так, будто застряла в эпохе рокабилли и так из неё и не выбралась. Это полноватая пожилая женщина в выцветшем красном платье в белый горошек; её прическу удерживает явно чрезмерное количество лака, и седые корни отчётливо проступают под краской. Макияж слишком яркий, особенно ало-красные губы, и она жуёт жвачку. Пит вздыхает и позволяет Вегасу разбираться со всеми деталями. Его английский значительно улучшился, это впечатляет. «Некоторым вещам просто суждено случиться…» — продолжает надрываться Король, словно поставил себе за цель довести Пита до панической атаки. Всё это неправильно. Ужасно неправильно. Зачем он согласился? Пит начинает обдирать ногти и выдавливает напряжённую улыбку всякий раз, когда к нему обращаются. Бланки, бланки, ещё бланки. Двести девяносто пять долларов, и пакет «Воспоминания об Элвисе» теперь их. Женщина даже глазом не ведёт (пусть и с накладными ресницами), что речь идёт о браке двух мужчин, и Питу приходится признать, что это довольно приятно. Нет, свидетелей они не привели. К счастью, решение этой проблемы уже включено в стоимость. Гостей тоже не будет. Слава богу. Нет, Вегасу не нужны особые клятвы Элвиса — он говорит, что подготовил собственные. Можно ли произнести их на тайском? Можно. От этих слов сердце Пита пропускает пару ударов, а тревога закручивается ещё туже. Это будет полная катастрофа. Вегас на самом деле не хочет жениться на нём — он хочет жениться на идеализированном образе Пита, который сам же создал у себя в голове. Он так и не потрудился по-настоящему узнать человека под маской «Пита», более того — он, напротив, долгое время всячески избегал правды. Они всё время ходили на цыпочках вокруг темы Бездны. Не рассказывай мне подробности своих убийств. Никаких вычурных казней. Давай не будет сейчас говорить о звоне в голове и Бездне. Этот фальшивый брак обречён с самого начала. Вдохнуть: раз, два, три, четыре… ​​ Задержать дыхание: раз, два, три, четыре… ​ ​Выдохнуть: раз, два, три, четыре… ​​ Задержать дыхание: раз, два, три, четыре… ​​Пит в полном порядке, у него правда всё отлично. Десять цифровых фотографий высокого разрешения, сделанных во время церемонии? Звучит чудесно! И нет, ему не нужно, чтобы Элвис вёл его к алтарю, но спасибо за предложение. — Я сейчас вернусь, схожу за свадебным букетом, — наконец объявляет Вегас. Его улыбка чуть натянута по краям, когда он добавляет шутливым тоном: — Только не вздумай сбежать, пока меня не будет. Пожилой даме это кажется забавным, у неё очень приятный смех, но Пит знает, что в этих словах скрыто предупреждение: сбежишь — умрёшь. — Я никуда не уйду, — устало заверяет он. И, разумеется, блядский Элвис как по команде снова наносит удар. «Возьми мою руку, и всю мою жизнь. Ведь я ничего не могу поделать с любовью к тебе». Да ради всего святого, хватит уже этих намеков! Если ему понадобятся жизненные наставления, он обратится к психотерапевту. Ему не нужно, чтобы строчки долбаной песни читали ему нотации! — Ты выглядишь напряжённым, дорогуша. — Отправив Вегаса прочь, добрая администраторша и по совместительству их будущий свидетель, одаривает его сочувствующей улыбкой. Она жует жвачку, подмигивает и берёт его за руку. Это прикосновение застаёт Пита врасплох, даже Вегас ещё не держал его за руку с момента их воссоединения. — Идём, милый. Отведу тебя в боковую гостиную, немного освежимся, пока твой ненаглядный занят. — Мне бы сейчас не помешал стаканчик, — признаётся Пит со слабой улыбкой. — Или два. Или три. — В ответ он видит лишь понимание, когда женщина нежно сжимает его холодную руку и уводит. Питу наконец наливают — обычный виски, — но сначала его уговаривают съесть сэндвич, который словно по волшебству возникает перед ним. — Ты выглядишь так, будто вот-вот свалишься в обморок, дорогуша, — протяжно произносит женщина, усаживая его на старый уютный диван. — Поешь. Наша страховка не покрывает больничные счета, если ты потеряешь сознание во время церемонии. Образ того, как он падает в обморок у алтаря, неожиданно забавляет Пита. И поделом Вегасу! Но поскольку он зверски голоден, он с благодарностью расправляется с сэндвичем. Пока он осушает стакан, его взгляд случайно натыкается на своё отражение в зеркале для макияжа на ближайшем туалетном столике. Боже милостивый... он выглядит ужасно. Он такой бледный, что даже остатки синяков снова проступили на коже. И как он, спрашивается, должен идти под венец в таком виде?! Сотрудница снова замечает его состояние, и, должно быть, она ясновидящая, потому что говорит: — Давай сделаем тебе макияж. Я аккуратно затонирую синяки, на фотографиях их никто не заметит. — Спасибо. Я попал в автомобильную аварию, — объясняет Пит, ложь слетает с языка удивительно легко. — И чуть не погиб. После такого начинаешь переосмысливать жизнь и понимаешь, что действительно важно. Вот почему мы... довольно спонтанно решили пожениться. Его новоявленная визажистка с этим не согласна. — Может, для тебя это и спонтанное решение, но твой благоверный уже давно планировал эту свадьбу. — Её собственный макияж выглядит ужасно, но ей успешно удаётся привести Пита в порядок, и он это ценит. — Запомни мои слова, дорогуша. Этот мужчина без ума от тебя. Нет, Вегас без ума от маски по имени Пит. Человек за этой маской тихо вздыхает. Быть Питом — прекрасно и невыносимо одновременно. «Мы слились», — напоминает ему Бездна. «Мы одно целое». Бла-бла-бла. Да-да, конечно. Где психотерапевт, когда он так нужен? Пора сменить тему. — Не могу поверить, что женюсь в джинсах и мятой, испачканной рубашке. — Пит с досадой себя оглядывает. Вегас будет выглядеть потрясающе на фотографиях, а он… да уж. Это нечестно. К слову о Вегасе… Слегка запыхавшись, тот возвращается со свадебным букетом. Хорошо, что Пит уже сидит, потому что одного взгляда на цветы хватает, чтобы его ноги стали ватными. Яркий взрыв красного и чёрного с вкраплениями огненно-оранжевого, обрамлённый длинными тёмно-зелёными листьями. Из Пита вырывается короткий, слегка истеричный смешок. А затем сладкий, приторный аромат заполняет пространство. Он окутывает Пита, словно объятия давно утерянного друга, и почти мгновенно его глаза застилают слезы. Пиздец... Он этого не ожидал. Блядь, блядь, блядь. И... боже, что это значит? Потому что… потому что это ведь должно что-то означать, да? Вегас всей душой ненавидит эти лилии. Он не выносит ни их вида, ни запаха. Одно лишь воспоминание об этих цветах раньше доводило его до панической атаки. Господи, да что это значит?! «Он любит нас. Он в самом деле любит нас», — ликует Бездна. Нет, Пит не в порядке. Совсем не в порядке. И без того этот фарс со свадьбой — сплошной стресс, а тут ещё это... Как Вегас смеет давать ему ​​надежду именно сейчас?! Пит резко втягивает носом воздух, силясь взять себя в руки. — Какой же ты невероятный засранец, — слабо жалуется он, голос ломается на первом же слове, и он закрывает лицо руками, прячась за ними, пока не вернёт самообладание. Сука! — Что же ты так расчувствовался из-за какого-то букета, — дразнит Вегас, но Пит слышит в его голосе оттенок понимания: Вегас прекрасно осознаёт, как это важно. Осознаёт, что это, вероятно, переломный момент для них. Какой же это пиздец. Пит не собирается плакать. Лилии ничего не доказывают. Это всё ещё фальшивая свадьба. Вегас до сих пор не произнёс его имени, не взял его за руку, не обнял, не поцеловал. ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ! Это просто очередная уловка, чтобы заставить Пита покорно пережить церемонию. Сделав глубокий вдох, Пит быстро вытирает глаза, стараясь скрыть следы своего эмоционального потрясения. Затем выпрямляется и выдавливает из себя улыбку. — Прекрасные цветы, спасибо. И это ещё не всё: к безупречно белой рубашке Вегаса прикреплён одиночный бутон лилии. Прямо над сердцем. Кстати, о сердцах: сердце Пита при виде этого болезненно ёкает. Именно туда он и выстрелил в Вегаса — в оранжерее, среди моря подобных лилий. Красное на белом, как кровавое пятно. Сука. — Давай уже покончим с этим, — заявляет он, и голос звучит немного резче, чем хотелось. Поскольку вид Вегаса с лилиями, такого нетерпеливого и искреннего, становится для него невыносимым, Пит решает проверить макияж в зеркале. Отлично, синяков по-прежнему не видно. К счастью, в этот момент вмешивается сотрудница. — А теперь, голубчик, займи своё место в часовне. — Лопнув жвачкой, она выпроваживает за дверь неохотно уходящего Вегаса. — Не волнуйся, он сейчас подойдёт. Цветы пока оставь у меня. И вот Пит снова один, и дышать становится куда легче. Он даже успевает сделать ещё один глоток прямо из бутылки. Что за сумасшедший день. Он просто вышел из номера, чтобы купить алкоголя и нажраться, а теперь женится. На человеке, которого он пытал и почти убил. Который, ко всему прочему, является любовью всей его жизни. И который всё ещё игнорирует его. Да, тот ещё дурдом. А главное шоу уже начинается. Король рок-н-ролла решает поднять ставки. Питу начинает казаться, что у Элвиса против него личная вендетта. «Может быть, я не относился к тебе так хорошо, как должен был», — динамики провожают его серенадой, пока он идёт по потрёпанному красному ковру с узором из крошечных золотых гитар, ведущему в часовню. «Может быть, я не любил тебя в полной мере, как я мог бы». Пит сжимает букет лилий, словно это спасательный круг, проходя мимо небольшой стеклянной витрины с пластиковыми солнцезащитными очками, игрушечными микрофонами и брелками в форме маленьких белых комбинезонов. Внутри часовни всё выглядит так, будто кто-то старался изо всех сил, имея весьма ограниченный бюджет. Даже здесь стены увешаны глянцевыми фотографиями Элвиса — золотой костюм 50-х, кадры из фильмов 60-х, комбинезон 70-х — все в пышных золотых рамах. Цветочные композиции по обе стороны прохода слегка поблекли от многолетнего использования, а стулья представляют собой простые складные металлические конструкции, прикрытые свободно накинутым атласом и украшенные бархатными бантами. Перед ним — алтарь: возвышенная платформа, едва вмещающая троих. Над ней белая пластиковая арка, обвитая красными и белыми искусственными розами, а по обе стороны от алтаря на подставках слабо мерцают несколько свечей на батарейках. И, разумеется, их священник. Им оказывается пятидесятилетний, полноватый двойник Элвиса Пресли. Белый комбинезон подозрительно тесен в талии, кое-где не хватает стразов, а выкрашенный в чёрный помпадур намертво зафиксирован лаком. Зато лицо у него доброе, круглое, с глубокими морщинами от частого смеха и роскошными бакенбардами. На платформе его уже ждёт Вегас. Он выглядит настолько потрясающе, что у Пита перехватывает дыхание. «Ты всегда была в моих мыслях, ты всегда была в моих мыслях…» — напевает Король. Как символично. Пит невольно сглатывает. Не испытываешь ко мне эмоциональной привязанности... да как бы не так! Если бы Вегас только знал, что пришлось пережить Питу за этот год, пытаясь избавиться от этой навязчивой любви. И всё безрезультатно! А теперь он ещё и ввязался в скоропалительную, почти что под дулом пистолета свадьбу с мужчиной, который, по сути, любит не его, а его маску. «Но как же линии...» — шепчет Бездна. — «Может, мы всё поняли неправильно. Может он любит всю нас». В пекло его тёмную сторону! Пит не смеет надеяться; он не может позволить себе надеяться, а потом снова всё потерять. Не испытываешь эмоциональной привязанности... ага, конечно. Если бы ты только знал. Сотрудница делает несколько фотографий, когда Пит подходит к алтарю. Вспышка заставляет его дёрнуться. Она чавкает жвачкой, подмигивает ему и показывает большой палец вверх. Господи, эта церемония — полный абсурд. Поднимаясь на платформу и вставая рядом с Вегасом, Пит мельком косится на него. Ему показалось или у Вегаса глаза на мокром месте? Наверное, просто игра света. Священник откашливается, поправляет перекошенный воротник комбинезона и выходит вперёд с улыбкой — наполовину искренней, наполовину театральной. — Джентльмены… — произносит он протяжным голосом. — …сегодня мы собрались здесь, в городе ярких огней и опрометчивых решений. Но, должен сказать, то, что я вижу перед собой, кажется прекрасным решением. Слушая вполуха, Пит полностью фокусируется на мужчине рядом с собой. Вегас нервно одёргивает рубашку, часто моргает и делает несколько глубоких вдохов. Тем временем Элвис подмигивает им обоим. — Сегодня мы празднуем любовь — самую что ни на есть настоящую. Ту, что сбивает с ног, прямо в голубых замшевых туфлях, и оставляет потрясённым в самом лучшем смысле. Он широко разводит руки, при этом с комбинезона отлетает несколько стразов, и едва не опрокидывает одну из подставок со свечами. — Передо мной предстали два сердца, готовые выйти на сцену вместе, — восторженно восклицает он. — Две души, настроившиеся на дуэт длиною в жизнь. И поверьте мне, когда ритм правильный, а любовь крепка, вовсе не нужен Грейсленд, чтобы почувствовать, что вы нашли свой дом. Господи, какая же приторная банальщина. Пит мысленно стонет и клянётся жестоко отомстить Танкхуну за то, что тот подверг его этому испытанию. Кузен Вегаса ещё поплатится за это. Возможно, самое время для суши, после того к … Вегас хватает его за руку, прерывая поток мыслей. На секунду Пит пугается: а вдруг Вегас каким-то образом понял, о чём он думал? Он почти чувствует себя виноватым за то, что его поймали. Но затем Вегас крепко сжимает его ладонь, заставляя Пита снова вслушаться в церемонию. Что он пропустил? Сосредоточиться довольно сложно: весь мир Пита сузился до одной-единственной точки — горячего касания ладони Вегаса к его собственной. Священник с мягким смешком прочищает горло: — Давайте попробуем ещё раз. — Заглянув в свои записи, он спрашивает: — Берёте ли вы… — он спотыкается на произношении: — Вегаса Корнвита Тирапаньякуна в законные супруги? Пит моргает. Они что, уже дошли до этого момента? Ему хочется завопить «Нет!», но вместо этого слышит собственный дрожащий голос. — Э-э… ​​да. Беру. В ту же секунду он чувствует, как Вегаса пробирает дрожь — его рука заметно трясётся. Затем настаёт очередь Вегаса. — А вы берёте Пита Понгсакорна Сэнгтама в законные супруги? Вегас откашливается и сжимает руку Пита так сильно, что становится больно. — Чёрт возьми, да. Да, я совершенно точно беру Пита Понгсакорна Сэнгтама… — и тут он внезапно переходит на тайский. — …или как там тебя на самом деле зовут… в законные супруги. Ох. Сначала лилии, теперь это. Пока Бездна внутри него торжествует, Пит в основном чувствует растерянность. Вегас пользуется моментом, чтобы переплести их пальцы — жест одновременно привычный и пугающе новый, — и от этого Питу становится как никогда страшно. Снова раздаются щелчки — делается ещё несколько фотографий. Вегас рядом беспокойно переминается. Он так же нервничает и боится, как Пит? Многозадачная пожилая сотрудница подходит и забирает у Пита букет. А? Вегас полностью поворачивается к нему и берёт его за обе руки. Сердце Пита колотится так, будто вот-вот вырвется из груди, но, когда их взгляды встречаются, что-то внутри него успокаивается. В глазах Вегаса мелькает целый калейдоскоп эмоций. И да, в них определённо стоят слёзы. И что поразительно, Пит впервые в жизни чувствует себя по-настоящему увиденным. Как будто этот год порознь, вопреки логике, всё-таки изменил что-то к лучшему в их отношениях. Может быть, лилии и правда были не случайны? — Ну же, — одобряюще обращается местный Элвис к Вегасу. — Можешь приступать к клятвам. Хочешь повторить по строчкам за мной или…? — Он снова смеётся, а Вегас качает головой. — Хорошо, вижу, ты подготовился. Тогда прошу. Вегас делает глубокий вдох, затем несколько раз прочищает горло. Он не сводит глаз с Пита, пока тихо, почти шепотом, произносит свои клятвы: — Я, Вегас Корнвит Тирапаньякун, беру тебя, Пита Понгсакорна Сэнгтама … — и снова короткий переход на тайский, — …или как там твоё настоящее имя… в законные мужья. Обещаю быть с тобой с этого дня и впредь, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и беречь, пока смерть не разлучит нас. Слушать это — значит чувствовать больше, чем можно выразить словами. Да, в кино эти слова звучат до ужаса банально, но слышать, как Вегас произносит их с такой искренностью, глядя прямо на Пита, — всё меняет. Пит опять начинает глючить, не в силах разобрать весь хаос эмоций, переполняющих его. — Кажется, брачный контракт уже поздно обсуждать, — бормочет он себе под нос, и эта реплика вызывает смех у всех присутствующих. Даже Вегас закатывает глаза и улыбается сквозь слёзы, от чего у Пита щемит в груди. И вот наступает его очередь. От него ждут клятв. А он не готов. Он не знает их наизусть. Остолбеневший, он смотрит на Вегаса широко раскрытыми глазами. Пока смерть не разлучит нас. Пит окажется в ловушке этого брака. Ему придётся прикладывать непосильные усилия, чтобы сохранить эти отношения. Учитывать не только себя, но и Вегаса. Идти на компромиссы. Он не сможет свободно убивать, как раньше. Пока смерть не разлучит нас. Навсегда. О боже. О боже, о боже, о боже. И, естественно, Вегас замечает, как он паникует. — Всё в порядке, Пит, — заверяет он; в голосе слышится неподдельная печаль. Он снова переходит на тайский, и это лишь усиливает интимность момента. — Всё в порядке, я понимаю. Если ты правда не хочешь на мне жениться, ничего страшного. От его прежней радости не остаётся и следа. Лишь усталое поражение, прикрытое слабым подобием улыбки. — Твоя взяла. Я не буду тебя заставлять. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы вынуждать проходить через то, что вгоняет тебя в такой стресс. Мы можем просто продолжать встречаться, хорошо? Прошу, скажи, что тебя это устроит. Тебе даже не обязательно жить в особняке, ты можешь иметь своё жильё. Я дам тебе столько пространства, сколько нужно. Только пообещай, что не уйдёшь, ладно? Пожалуйста, вернись со мной в Бангкок. О нет. Вегас даёт ему выбор. Пит чувствует себя так, как если бы пнул Вениса — то есть отвратительно. Ему предлагают всё, о чём он когда-то мечтал: свободу и возможность быть с Вегасом на своих условиях. И это ощущается ужасно. Всё потому, что Вегас стоит перед ним, они держатся за руки, где-то на заднем плане завывает йодль Элвиса, и Пит точно знает: если он сейчас уйдёт, то разобьёт Вегасу сердце. Блядь. Он не может. Не может так поступить. Вегас раскрывает перед ним душу и дарует свободу, и именно в этот момент Пит вдруг понимает: свобода — сильно переоценённая штука. Она не нужна ему, особенно если её цена — растоптать искренние чувства Вегаса. Да ради всего святого, он даже подарил ему букет красных лилии! Нет, он не может так поступить с ним. — Моя эмоциональная привязанность к тебе ещё как сильна, придурок, — устало вздыхает Пит и слегка сжимает холодные пальцы Вегаса. — Подскажи нужные строчки. Как там дальше? — И он снова переходит на английский. В конце концов, им нужно сделать это как положено. — Я, Пит Понгсакорн Сэнгтам… — и, подмигнув, добавляет по-тайски: — ...который даже не помнит своего настоящего имени — беру тебя, Вегаса Корнвита Тирапаньякуна, в… эээ…? На секунду кажется, что Вегас сейчас просто набросится на него, но тот всё же берет себя в руки. Переполненный чувствами, Вегас подсказывает: — …в законные мужья, чтобы быть с тобой с этого дня и впредь… Он до невозможности очаровательный. Пит наконец выдыхает — он и не заметил, что всё это время задерживал дыхание — и повторяет за Вегасом остальную часть клятвы. И это странным образом ощущается правильно. Так... они теперь женаты? Но, оказывается это ещё не конец. Потому что Элвис (который священник) начинает петь: — Люби меня нежно, люби меня сладко, никогда не отпускай меня… Ну, по крайней мере, у него хороший голос. Пит немного отвлекается, потому что Вегас медленно водит большим пальцем по тыльной стороне ладони Пита, пока они слушают. Следующая часть церемонии прерывается небольшой заминкой. Оказывается, Вегас забыл про кольца. Впрочем, проблема быстро решается — они могут их одолжить. Они стоят лицом друг к другу, оба изо всех сил стараются выглядеть спокойными и оба с треском проваливают эту задачу. Вегас начинает первым. Его так сильно трясёт, что с первой попытки он умудряется промахнуться мимо пальца. Пит усмехается, и к тому моменту, когда золотое кольцо всё-таки оказывается на нужном пальце, они уже оба тихо подсмеиваются. С улыбкой в ​​глазах Вегас медленно протягивает руку — так осторожно, будто этот момент может рассыпаться, если он поспешит. Он касается щеки Пита и с нежностью, от которой у Пита тает сердце, проводит по изгибу лица. — Этим кольцом я беру тебя в мужья. Моя прекрасная жестокая Бездна, я так сильно тебя люблю, — шепчет он по-тайски. А? Что он только что сказал? Пит не верит своим ушам. Вегас не перестаёт удивлять его. — Я люблю тебя, Пит, и я ужасно плохо это показывал. Мне правда жаль. Тебя нелегко любить, как и меня, но это нормально. Ты думаешь, я боюсь того, кто ты есть на самом деле. Ты думаешь, что из-за твоей тьмы тебя невозможно любить, но этим кольцом я клянусь любить даже те твои стороны, которые кажутся слишком кровожадными, слишком тёмными и слишком чуждыми для понимания других. Я выбираю тебя, Пит. И я говорю не про фальшивый образ, который ты создал. Я выбираю настоящего тебя — со всей твоей тьмой. Вегас на мгновение приподнимает руку Пита, разглядывает простое золотое кольцо с мягкой улыбкой, а затем целует его — долго и осознанно. Отстранившись, он встречается с Питом взглядом, полным нежности. — Этим кольцом я обещаю никогда от тебя не отворачиваться. Я не буду требовать, чтобы ты изменился. Просто будь собой. Я приду и встану рядом с тобой, как бы ни сгущались вокруг тебя тени. Ты не сможешь меня напугать. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Пит стоит в ошеломлённом молчании, слова клятвы повисают между ними, словно хрупкие, прекрасные бабочки. Сначала он не знает, что делать. Вегас ласково гладит его лицо, в глазах блестят непролитые слёзы. Пит причинил ему столько боли... и всё же даже год разлуки не смог притупить любовь Вегаса. Это поражает. И восхищает. Медленно они наклоняются друг к другу. Их лбы соприкасаются, дыхание смешивается. Пит прикрывает глаза — ему просто нужна секунда, чтобы всё это переварить. Он слышит тихий смешок Вегаса и невольно улыбается в ответ. Вспышка фотоаппарата возвращает их в реальность, напоминая, что у них есть зрители. Они смущённо отстраняются и прочищают горло. Но при взгляде друг на друга невозможно не улыбаться. Теперь наступает очередь Пита, и, хотите верьте, хотите нет, он ещё более неуклюж, чем Вегас. Пит роняет кольцо не один раз, а целых два — к немалому веселью Вегаса. — Я не умею красиво говорить, — признаётся Пит, приступая к своей клятве. — Прости, я даже не буду пытаться переплюнуть то, что ты только что сказал. — Как и Вегас, во время этой части церемонии он переходит на тайский. Так гораздо безопаснее. — Э-э… ​​этим кольцом я беру тебя в мужья. Я до сих пор не до конца понимаю, как это произошло, и вряд ли могу точно объяснить, что значат все эти чувства, которые ты во мне вызываешь. Но этим кольцом я клянусь, что буду стараться лучше заботиться о тебе. Я обещаю яснее выражать свои потребности, особенно когда это касается твоей безопасности. И я обещаю, что определённо больше не буду пытаться тебя убить. Ну вот. Этого должно быть достаточно. В качестве завершительного штриха он тоже целует кольцо Вегаса. И слегка облизывает. Потому что он — это он. В зале воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера. Теперь-то они официально женаты? Нарастающее нетерпение Пита объясняется тем, что он голоден. Кто бы мог подумать, что даже фальшивые свадьбы — это такая морока... А ведь это экспресс-версия. Пит уверен, что полноценная свадебная церемония погубила бы либо его, либо гостей. Ох, судя по всему, они ещё не закончили. Блядь. Элвис драматично откашливается, сотрудница лопает пузырь из жвачки и поднимает камеру, явно предчувствуя, что грядёт. Священник эффектно указывает на них, и стразы на его костюме вовсю сверкают: — А теперь, уважаемые гости, приготовьтесь! К чему? К моему голодному обмороку? Пит мысленно вздыхает. Будет ещё одна песня, да? Они ещё не выполнили свою норму? Он думал, в их свадебный пакет входило всего две песни. Вегас что, доплатил им? Вегас, едва сдерживая улыбку при виде нетерпения и полной неосведомлённости Пита, толкает его в бок. — Слушай внимательно. Пришло время лучшей части. А? — Ну что ж, пчёлки мои, — протягивает священник, окончательно входя в образ Элвиса. — Пора сажать этот самолёт любви. Следующая парочка уже ждёт за кулисами. Он поднимает руки в величественном, отточенном жесте; стразы на манжетах переливаются в свете часовни. — Властью, данной мне великим штатом Невада — и самим Королём — я объявляю вас мужем и мужем. — Добродушно посмеиваясь, он добавляет: — Теперь можете поцелова… Договорить он не успевает. Вегас бросается вперёд так, словно внутри него лопнула натянутая до предела пружина. Пит удивлённо ахает, когда чужие губы врезаются в него поцелуем. Страстно. Яростно. Почти на грани отчаяния. Где-то на заднем плане раздаются аплодисменты и щелчки фотоаппарата, смешанные со вспышкой. Священник снова напевает: «Люби меня нежно, люби меня сладко, никогда не отпускай меня. Ты сделала мою жизнь полнее, и я так тебя люблю». Питу плевать на это с высокой колокольни. Его пальцы впиваются в рубашку Вегаса, и он держится за него так, словно от этого зависит его жизнь. Их поцелуй становится всё глубже, подпитываемый тоской двенадцати долгих месяцев разлуки. Вегас словно пытается компенсировать каждый упущенный день, глубоко вторгаясь языком в его рот, и Пит только за. Кто-то рядом присвистывает, но они не обращают на это внимания. В конце концов им всё-таки приходится оторваться друг от друга, чтобы перевести дыхание. Вегас выглядит убийственно горячо — его глаза сияют, щеки раскраснелись. Ещё, мне нужно ещё! С жалобным, нуждающимся звуком Пит хватает его за затылок, зарывается пальцами в волосы и тянет обратно, потому что он ещё не закончил целоваться. Он целый блядский год тосковал и мастурбировал, предаваясь воспоминаниям. Нет уж, они только начали! Явно наслаждаясь его напором, Вегас обхватывает Пита за талию и поднимает над землей. А потом кружит их обоих в широком, радостном вращении. Они кружатся — раз, два, три — не разрывая поцелуя, пока Вегас аккуратно не опускает его обратно. Пит задыхается, краснеет и смеётся, когда его муж — его муж! — прижимается лбом к его лбу и хрипло шепчет: — Больше никогда. Я больше никогда не позволю тебе сбежать. И Пита это абсолютно устраивает. Бегство — это привычка, от которой пора избавиться. Позади них священник громко прочищает горло, напоминая о существовании публики, и приглаживает перёд своего сверкающего белого комбинезона. — А теперь давайте двигаться дальше, чтобы наш поезд любви не сбавлял ход! И это всё?.. Довольно резкий конец, разве нет? С лёгким недоумением Пит плетётся за Вегасом из часовни. Нет, погодите, их снова фотографируют: у винтажной машины, перед высокой металлической фигурой Элвиса Пресли, в обнимку с Элвисом (ну, который священник), и напоследок делают несколько кадров их рук, демонстрирующих обручальные кольца. Кстати о кольцах — они ведь взяты напрокат, поэтому их нужно вернуть. Когда Пит стягивает своё с пальца, что-то внутри неприятно сжимается. Накатывает новый приступ тревоги. Фальшивые кольца, фальшивая свадьба. Всё это — просто шоу. Что он себе напридумал? По сути, ничего из этого не имеет для них юридической силы. Он просто помог Вегасу осуществить мечту, о которой сам Вегас не подозревал. Это его мечта, не Пита. Пит не создан для брака. Так что да, избавиться от кольца — правильно. Вегас, занятый заполнением очередных бумажек, бросает на него задумчивый взгляд, словно чувствуя ход мыслей Пита. Затем доплачивает приличную сумму, чтобы оформленное свидетельство о браке отправили в офис окружного клерка сегодня же вечером. С ускоренной доставкой они получат заверенную копию уже через несколько дней. Опять же, для Вегаса это, кажется, очень важно, а для Пита это всего лишь клочок бумаги, ничего особенного. Важно другое: поскорее убраться отсюда. Им нужно уединиться для поцелуев, и самое главное — для секса. Пит умирает от желания трахнуть Вегаса, вернее, чтобы Вегас трахнул его. Реалистично говоря, шансов, что в обозримом будущем, Пит будет активом, примерно ноль, но это его нисколько не смущает. Когда они наконец оказываются снаружи этой кошмарной часовни, Пит с облегчением выдыхает. Ну вот и всё. Пора переходить к действительно важным вещам. — Как насчёт того, чтобы вернуться ко мне в мотель? — предлагает он. Приоритеты Пита ясны: его член уже во всю пульсирует. — Ни за что, я больше ни ногой в ту дыру, — отрезает Вегас. Кажется, его что-то беспокоит; он немного рассеян. Вегас протягивает руку, словно собираясь убрать выбившуюся прядь волос с лица Пита, затем останавливается на полпути, и жест зависает в воздухе. Пожалуйста, они могут сперва заняться сексом, а уже после разбираться с очередным кризисом?! — Пойдём, мой законный муж. — Похоже, Вегас принял решение. Они снова отправляются в путь. Желудок Пита урчит. Он, как идиот, держит в руках свой свадебный букет лилий, привлекая этим любопытные взгляды прохожих. Да пошли они все! Пит привязался к этим цветам. Сверившись с телефоном, Вегас ведёт Пита по нескольким боковым улицам. Когда они проходят уже пятую закусочную, Пит осмеливается высказать недовольство. — Вегас Тирапаньякун, тебе бы лучше поскорее накормить своего законного мужа, если, конечно, ты не нацелен остаться вдовцом. За это он получает хот-дог. Один жалкий хот-дог. Пит подумывает о разводе. Следующие пять минут он старательно выражает своё раздражение, но Вегас полон решимости и игнорирует его нытьё. Надежда Пита на то, что Вегас просто ищет дешёвый отель, чтобы наконец-то провести брачную ночь, вдребезги разбивается, когда его затаскивают в... тату-салон. Что теперь?! Пит и татуировки — вещи несовместимые. В его ремесле любые опознавательные знаки попросту недопустимы. Дверь захлопывается за ними, и тишину помещения заполняет монотонное жужжание машинки. Внутри чисто и ярко освещено, стены увешаны аккуратно оформленными образцами работ. В воздухе витает слабый запах дезинфицирующего средства, смешанный с ароматом свежей бумаги для принтера со стойки администратора. Сейчас занято только одно из кресел — кому-то набивают впечатляющего дракона на бицепсе. Вегас направляется прямиком к свободному мастеру. — Здравствуйте. Мы только что поженились, и нам нужны татуировки в виде обручальных колец. Шестерёнки в мозгу Пита с оглушительным скрипом заклинивает. А? Что? Татуировки чего? — Ты обещал не убегать, — резко напоминает ему Вегас. Убегать? Пит и не собирается. Хотя... почему тогда он уже почти вышел из тату-салона? — Это очень плохая идея, — заявляет он, пока Вегас подталкивает его обратно к стойке. — Если ты так сильно хочешь кольцо, мы можем просто пойти и купить их. Нет необходимости набивать татуировку кольца. — Только не говори, что боишься иголок, — закатывает глаза Вегас. — Не волнуйся, как только завтра откроются нормальные ювелирные магазины, я куплю тебе и настоящее кольцо. И ещё… — он делает паузу и хмурится. — Что это за «если ТЫ так сильно хочешь кольцо»? Мы женаты, а ты не планируешь носить кольцо? «Это даже не настоящий брак», — хочет возразить Пит, но благоразумно воздерживается. Похоже, Вегас очень чувствителен в этом вопросе. — Дайте нам минутку, — извиняется Вегас перед терпеливо наблюдающим за ними тату-мастером, а затем снова уводит Пита немного в сторону. Он поступает так весь вечер. — Серьёзно, Пит… брак с тобой точно преждевременно доведёт меня до седины. Я думал, мы наконец-то на одной волне, но, видимо, ошибался. Я видел выражение твоего лица, когда ты снял одолженное кольцо в часовне и сразу понял: если просто купить тебе обычное обручальное кольцо, оно очень быстро окажется на дне ящика. Питу хватает совести выглядеть немного виноватым, потому что Вегас, конечно же, прав. Вегас тяжело вздыхает, хватает Пита за рубашку и притягивает к себе для быстрого, страстного поцелуя, от которого у Пита появляются мурашки по всему телу. — Теперь ты мой, солнышко. И если думаешь, что я позволяю тебе свободно разгуливать и притворяться холостяком, когда тебе вздумается, подумай ещё раз. Этого не будет. Что там Вегас сказал? Пит невольно перестал слушать сразу после «солнышко». Глупо, конечно, как одно слово может вызвать целых ворох тёплых чувств. К счастью, Вегас замечает, как Пит завис, и терпеливо повторяет. Такая напористость... весьма сексуальна. Очень даже сексуальна. Но татуировка? Серьёзно? Разве это не перебор? — Я буду носить кольцо, обещаю, — пытается убедить его Пит. — Просто... эм... его вид на моей руке может... эм... запутать людей дома, учитывая, что такой брак... как бы ... не совсем легален там, помнишь? Он надеется, что это не спровоцирует Вегаса. Но ожидаемого взрыва не происходит. Вместо этого Вегас ухмыльнулся так, что в голове Пита срабатывает тревожная сирена. — У меня для тебя срочная новость, солнышко. Пока ты путешествовал по миру и занимался чёрт знает чем весь прошлый год, ты явно не следил за событиями на родине. Позволь просветить тебя: 23 января 2025 года в Таиланде вступил в силу Закон о равенстве браков, а это значит — однополые пары теперь могут легально жениться. В тот же день, когда мы вернёмся в Бангкок, я затащу тебя в Министерство иностранных дел и районную администрацию, чтобы оформить все необходимые документы и зарегистрировал этот брак должным образом. Ни хрена себе. Пит теряет дар речи. Нет, он об этом не знал, и… ни хрена себе. — Э-это... э-тот б-брак... н-настоящий? — слабо спрашивает он. Его бы не удивило, если бы он прямо сейчас потерял сознание. Ноги вдруг начинают подозрительно терять опору. Будучи заботливым супругом, Вегас с размаху даёт ему подзатыльник. — Если ты сейчас признаёшься, что согласился на свадьбу только потому, что думал, что всё это понарошку, мы развернёмся и поедем в Мохаве. Я тебя предупреждаю, Пит. — Господи, не могу поверить, что я женат! — Это не вопль отчаяния, но его близкое подобие. Изумление Пита совершенно неподдельное. Пит пребывает в шоке. — Я просто собирался сходить за алкоголем, а теперь я женат! — Тебе налить, приятель? — добродушно усмехается тату-мастер, наблюдающий за этой сценой. — Лас-Вегас бывает беспощаден к неопытным туристам вроде тебя. Но не переживай, аннулировать брак тут проще простого. Знаменитости постоянно это делают. — Ему не нужно аннулирование брака, ему нужна татуировка, — рычит Вегас, явно раздражённый. — Ну же, живее, Пит! Мы не можем потратить на это всю ночь, я хочу вернуться в наш отель. И вот так Пит получает свою первую татуировку. На безымянном пальце левой руки. Он сидит в кресле, как вкопанный, пока мастер укладывает его руку под яркую лампу. Сначала жужжание машинки заставляет пульс подскочить, но Пит держит безымянный палец неподвижно. Постепенно рисунок начинает обретать форму — цепочка соединённых между собой символов бесконечности, опоясывающая палец. Разумеется, дизайн придумал Вегас, кто ж ещё. В отличие от обычного кольца, это не получится снять. Не получится забыть на прикроватной тумбочке. Оно будет с ним всегда — каждое утро, каждый день, каждый год. Это необратимо! Проклятая татуировка будет вечно напоминать ему о клятве, которую он дал Вегасу. И, по всей видимости, именно в этом весь смысл. Пиздец.

~ ~ ~ ~ ~

Отель, о котором говорил Вегас, оказывается одним из самых топовых казино в городе. Почему Пит вообще удивлён? Он должен был догадаться. Хрустальные люстры, мраморные полы и много золота. Ему это всё уже хорошо знакомо. За последний год Пит повидал немало роскошных отелей, и теперь это на него не производит впечатления. А вот что действительно впечатляет, так это дерзость Вегаса, забронировавшего люкс для молодожёнов. Ну и нахал! Впрочем, Питу всё равно. Люкс, обычный номер, да хоть чулан — подойдёт всё. Он просто хочет уединиться и потрахаться. Он совсем не привередлив, им даже кровать не нужна. Сойдёт и пол. Или стена. Единственное, что действительно важно — это наличие ванной. День выдался долгим, и Питу хочется сполоснуться перед тем, как они приступят к делу. Пит хочет Вегаса так сильно, что даже поддержание непринуждённой беседы становится непосильной задачей. Он просто не может сосредоточиться. План простой: заняться с Вегасом сексом. После этого Пит надеется, что Вегас наконец накормит его, потому что он ещё ужасно голоден. А потом они вернутся к сексу. Идеально! Сжимая в одной руке свадебный букет, а в другой — руку Вегаса, Пит следует за своим мужем — это до сих пор ошеломляет! — через лобби. Они направляются к частному лифту, ведущему к их люксу. Ожидание кажется вечностью, но наконец лифт прибывает и его двери разъезжаются. Пит практически вталкивает Вегаса внутрь. Как только двери лифта закрываются, он срывается с катушек. Пит роняет цветы и с тихим рычанием прижимает Вегаса к холодной металлической стене. Это не просто сексуальное желание, это необузданное чувство потребности. Пит даже не тратит время на поцелуи. Уже в следующее мгновение он на коленях, зарывается лицом в пах Вегаса, поглаживая его член через ткань. Удивлённый стон Вегаса — музыка для его ушей. Лифт гудит, поднимаясь вверх. Интересно, насколько сильно Пит успеет его возбудить за то короткое время, что у них есть, пока двери снова не откроются. Судя по реакции Вегаса — он неплохо справляется. Пронзительное шипение срывается с его губ, когда ловкие пальцы Пита расстёгивают ширинку и сразу же находят твердеющий член. — Я так по этому скучал, — радостно бормочет Пит, освобождая растущую эрекцию Вегаса из белья. — Чёрт возьми, Пит… — сдавленно произносит Вегас. — Не сейчас! Пять минут, ты не можешь подождать пять… о, блядь… я… блядь… — Он резко вздрагивает, когда Пит медленно проводил языком вдоль всей длины. Ну надо же — член уже почти полностью встал! Пит с довольной ухмылкой поднимает взгляд, подмигивает и облизывает губы. — Хочешь посмотреть, как твой муж отсосёт тебе? Хм, судя по всему, он переоценил способность Вегаса дать связный ответ. На самом деле довольно забавно наблюдать, как тот напрочь теряет дар речи. Его рот открывается и закрывается; единственный звук, который вырывается наружу, — прерывистый вздох, когда Пит снова наклоняется, чтобы быстро лизнуть его стояк. Жаль, что у них нет времени на большее. С сожалением Пит поднимается на ноги, предоставляя ошеломлённому Вегасу самому приводить себя в порядок. К времени, когда лифт приближается к верхнему этажу, Пит — само воплощение невинности: стоит, прижимая к груди букет лилий и насвистывая жизнерадостную мелодию. Тем временем бедный Вегас без конца поправляет брюки, тщетно пытаясь скрыть выпирающуюся «палатку». — Серьёзно, Пит… — бурчит он, поморщившись. — Тебе нужно поработать над самоконтролем. Неужели так сложно подождать пять грёбаных минут, пока мы не окажемся в номере? Этот лифт выходит в общий коридор, бога ради! Дзинь. Они прибывают, двери разъезжаются. — Я ждал целый год. Радуйся, что я вообще остановился до того, как лифт приехал. — Ухмыляясь, Пит выходит первым, но ему приходится подождать Вегаса, потому что он понятия не имеет, в каком направлении им идти. Походка Вегаса немного скованная. Он бросает на Пита убийственный взгляд, и они вместе идут по устланному ковром коридору, пока не добираются до места назначения. Это обычная гостиничная дверь. Ничего особенного, только на ней висит золотая табличка с надписью «Люкс для молодоженов». — Давай быстрее, Вегас, — Пит начинает терять терпение. — Открывай чёртову дверь. Время раздеться и заняться делом! — Обязательно быть таким неромантичным? — Вегас разочарованно вздыхает, но всё же находит ключ-карту в сумке. Пит пытается выхватить её, но Вегас ему не позволяет. — Подожди. Надо сделать всё как полагается. — Что теперь? Снова произносить клятвы? — ворчит Пит. По его мнению, свадебные традиции — пустая трата времени. — Да заткнись уже и поцелуй меня, солнышко. Вегас хватает Пита за рубашку, резко притягивая к себе, и их рты сталкиваются в поцелуе. Вот это Питу больше по душе. Он буквально тает, прижимаясь к Вегасу всем телом. Но, похоже, поцелуй — не конечная цель. В один момент Пит стоит, а в следующий руки Вегаса уже на его бёдрах и его поднимают. Он машинально обвивает ногами чужую талию и, чтобы не упасть, обнимает Вегаса за шею. Они продолжают целоваться, но Пит чувствует, как Вегас улыбается ему в губы. Ну что за очаровательный засранец. В награду Пит прикусывает его нижнюю губу, и Вегас едва не теряет равновесие. Полупадая, они врезаются в дверь. — Поторопись, — бормочет Пит, вжимаясь в Вегаса бёдрами. — Я стараюсь… — Вегас перехватывает его удобнее, возится с ключ-картой. Щёлкает замок, и он толкает плечом дверь. — Пит… можешь на секунду остановиться? — стонет Вегас. Выходки Пита очень отвлекают. — Я вообще-то пытаюсь перенести тебя через порог… — Ну так переноси быстрее… думаешь, ты бы смог трахнуть меня вот так? Явно раздражённый, Вегас фыркает, но всё же умудряется затащить их в люкс, не потеряв при этом равновесия. Однако дразнящие действия Пита усложняют задачу. — Посмотрим… Первым делом в нос ударяет знакомый запах. Пальцы, ещё секунду назад зарытые в волосы Вегаса, застывают. Пит вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть номер, и резко втягивает воздух. Красные лилии повсюду. Вазы с ними стоят на каждой поверхности, не говоря уже о композиции у кровати, чьи лепестки сияют в тёплом свете. Столько красного. Прямо как море цветов в оранжерее. Как алое пятно, расползающееся по рубашке Вегаса в тот роковой день. Как цветы, разбросанные по грязному бетонному полу, и запах горящей плоти, щипающий ноздри. Звон атакует его с полной силой, без всякого предупреждения. Безымянный палец ноет — острое напоминание о кольце, обвивающем кость. «Я обещаю яснее выражать свои потребности, особенно когда это касается твоей безопасности». Тело Пита напрягается от тревоги, затем он пытается вырваться из объятий Вегаса. Чёрт, чёрт, чёрт. Ему нужно пространство. Просто на всякий случай. Похоже, Вегас ожидал совсем другой реакции, а не того, что Пит выпутается из его рук и начинает пятиться, пока не упирается спиной в закрытую дверь. Он выглядит озадаченным. — Эй, — тихо говорит он. — Я думал, тебе понравится… — Затем устало вздыхает. — Это перебор? — осторожно спрашивает он. Не то слово. Глаза Пита по-прежнему прикованы к цветам — широко раскрытые и расфокусированные, пока он силится вырваться из неожиданного потока визуальных воспоминаний. — Я… думаю, нам нужно поговорить, — тихо шепчет он. Что это за внезапная одержимость Вегаса лилиями? Что он хочет этим сказать? Пит не понимает, на что Вегас намекает, и это сводит его с ума. — Ладно… — Вегас двигается очень осторожно, ставит сумку на пол, не сводя с Пита глаз. — Давай поговорим. Только оставайся там, где стоишь, и… не знаю… сделай дыхательные упражнения, чтобы успокоиться? А с остальным я разберусь, не волнуйся. Пит рассеянно кивает. Он словно выпадает из реальности. Его поглощает звон. Он слышит шипение газовой горелки. Как тонкая металлическая проволока протягивается сквозь лоскуты кожи. Без перчаток — важно чувствовать текстуру материала, даже если кровь лишь усложняет работу. Эти восхитительные крики. Боль в безымянном пальце усиливается. Там собирается жар — покалывающий, пульсирующий, живой. Он смутно осознаёт, что Вегас собирает вазы с цветами и уносит их — неважно куда, главное, что они исчезают из поля зрения Пита. Это хорошо. Звон автоматически ослабевает. Вегас, должно быть, открыл несколько окон, чтобы проветрить номер, потому что дышать становится легче. Блядь, это полное фиаско. Всё возбуждение как рукой сняло. На секунду Пит даже злится на Вегаса. Если бы не эти проклятые цветы, они бы уже трахались как кролики. Вместо этого им предстоит давно назревающий разговор. Пит не очень верит, что после него они будут в настроении для секса. Сука. Вот почему он хотел сначала переспать, а потом уже обсуждать события годовой давности. Потому что Вегас наверняка захочет поговорить об этом. Звон в голове почти стихает, но новая татуировка ощущается теплой и опухшей, как будто палец перетянут невидимой нитью, натянутой чуть сильнее, чем нужно. Это что, какая-то красная нить судьбы? Чёрт, как же бесит. Пит трясёт рукой, словно пытаясь стряхнуть ощущение, но оно не проходит. — Тебе полегчало, солнышко? — Вегас неспеша подходит, явно морально готовый к тому, что Пит может наброситься. При виде его Пит тяжело вздыхает. — Это отстой, — жалуется он, внезапно почувствовав себя безумно несчастным. — Моя брачная ночь испорчена, и теперь ты, наверное, хочешь поговорить о том, что произошло год назад, что только ухудшит ситуацию. — И тут, как по команде, у него громко урчит в животе. Просто восхитительно. — А ещё я голодный, потому что ты так нормально и не накормил меня, — жалобно добавляет он. Уголок рта Вегаса дёргается, он изо всех сил пытается сдержать улыбку. — Если тебя это хоть немного утешит, я бы всё равно с тобой сегодня не переспал. Ты уже успокоился? Признаюсь, пару минут назад ты выглядел слегка... пугающе. Пит моргает, зацепившись за первую часть фразы. Простите что? — Что значит «ты бы со мной не переспал»? Ты что, издеваешься? В лифте ты был более чем готов, и вообще это наша первая брачная ночь! — Мой самоконтроль лучше твоего, Пит. — Пожав плечами, Вегас разворачивается и лениво направляется к зоне отдыха, где плюхается на бордовый бархатный диван. — Я был в твоём мотеле, помнишь? Я в курсе, что ты там не скучал в одиночку. Ты всерьёз думаешь, что я бы переспал с тобой, зная это? — Он наклоняется, развязывает шнурки и снимает туфли. — Тебе крупно повезло, что за последний год у меня было несметное количество сеансов терапии, иначе ты бы уже очутился где-то в Мохаве. Пита охватывает чувство вины за то, что его поймали с поличным, и это чертовски неприятно. — Знаешь… — он тоже скидывает обувь. — …я начал спать с кем попало только последний месяц. Не то чтобы тебя это касалось, потому что мы тогда уже не были парой. Плотный ковёр заглушает шаги, и Пит принимается осматривать номер, лишь бы обуздать гнев. Панорамные окна во всю стену открывают впечатляющий вид на сверкающие казино и стриптиз-клуб. В номере также есть балкон — Пит предполагает, что именно туда Вегас и убрал все лилии. Напротив зоны отдыха стоит круглый обеденный стол на двоих, на котором находится серебряное ведёрко с охлажденной бутылкой шампанского и два нетронутых бокала. И, конечно же, в центре люкса — огромная кровать, словно приглашение. Постельное белье, которым она застелена, выглядит как райское наслаждение для голой кожи. И всё это теперь — впустую! — Заметь, я не обвинял тебя в измене, солнышко. Я долго и упорно учился смотреть на последствия этого кошмара с твоей точки зрения. Это было неприятно, но теперь я понимаю, что твой побег для тебя означал конец наших отношений. — Вегас лениво потягивается и выглядит при этом до абсурда сексуально. — Ну, по крайней мере, ты пользовался презервативами. Ты же позаботился и о доконтактной профилактике ВИЧ? Эта великодушная снисходительность лишь сильнее бесит. Пит подумывает запустить в Вегаса бутылкой шампанского, но это было бы совсем некстати, так что вместо этого он падает на кровать. Боже, он в раю. — Я не идиот, Вегас. Конечно, я это сделал. — Матрас действительно мягкий и удобный. Сегодня его брачная ночь, а он обсуждает контрацепцию и безопасный секс с другими. Просто восхитительно. И это навязчивое чувство тревоги глубоко внутри никуда не девается. Может, сходить в душ? Пит смотрит в потолок, а затем всё же уточняет. — То есть секс реально отменяется? — Я этого не говорил. — Пит слышит, как скрипит диван. Похоже, Вегас двигается. — Но никакого проникновения, пока не сдашь анализы на ИППП. Пит стонет. — Это же две недели… чёрт. — А весь этот безликий секс с незнакомцами даже не был хорош! Да, ему определённо нужен долгий горячий душ. Как можно скорее. — Может, я закажу тебе еду, солнышко? Вижу, низкий уровень сахара в крови делает тебя сварливым. В голосе Вегаса столько заботы и любви, что чёрное сердце Пита болезненно сжимается. Почему он такой? Разве не должен злиться? Невозможно поверить, что Вегасу действительно плевать на то, что он спал с другими. Это ведь всё-таки измена, да? Иначе с чего Питу так не по себе? — Еда звучит отлично, — решает он, снова садясь. Вегас всё ещё сидит на диване, пристально наблюдает за ним, словно видит самые тёмные уголки сознания Пита. — А я пока приму душ. День был долгий. Как ни странно, ему отчаянно хочется исчезнуть из поля зрения Вегаса. Чёрт, как же неловко. Такое чувство, будто он внезапно оказался на неизведанной территории в их отношениях, и Питу это совсем не нравится. Так что он делает то, что у него получается лучше всего: сбегает. На этот раз — всего лишь в ванную.

~ ~ ~ ~ ~

Пит, сгорбившись, стоит в душе, и кожа уже краснеет, когда он поворачивает кран, чтобы ещё сильнее включить горячую воду. Вода барабанит по нему достаточно громко, чтобы заглушить всё, кроме мыслей, от которых он не в силах избавиться. Он усердно трёт себя: проводит ладонями по рукам, груди, ногам и по вялому члену, будто и правда пытается стереть призрак воспоминаний, намертво прилипших к нему. Но толку никакого. Он продолжает тереть, продолжает скоблить тело, но ничего не меняется. Чёрт, что же нужно сделать, чтобы вновь почувствовать себя чистым? Пит упирается ладонью в плитку, позволяя обжигающей воде стекать по спине. Он ощущает себя грязным — не в том смысле, когда можно всё исправить мылом, а в более глубинном, словно что-то гнилое проникло в него. К этому моменту пар уже заполняет роскошную ванну, затягивая зеркало мутной пеленой и делая воздух настолько густым, что в нём можно задохнуться. Он пытается дышать, но не получается. В груди застряло незнакомое чувство, туго сжимающее сердце и сдавливающее его до боли. Это вина Вегаса, ибо он позаботился даже о наличии в ванной флакона геля для душа Egoïste. Знакомый запах окутывает Пита и делает всё только хуже. Он начинает тереть себя с такой яростью, словно одной лишь силой можно стереть то, что произошло в мотеле. Словно правильная температура, правильный напор воды и правильная доза боли смогут вернуть ему ощущение чистоты. Но как бы ни краснела кожа, какой бы горячей ни была вода — стыд не смывается. Какую же глупость он учинил, и теперь Вегас не желает к нему прикасаться, потому что он грязный. Должно быть, он пробыл в душе дольше, чем следовало, потому что рядом вдруг появляется Вегас. — Эй, — мягко говорит он, но в голосе слышна плохо скрываемая тревога. — Ты же себя обожжёшь, солнышко. Пит не отвечает. Даже не поднимает глаз. Его руки всё ещё скользят по телу резкими, дрожащими движениями, словно он пытается стереть самого себя. С тихим вздохом Вегас тянется мимо него и перекрывает воду. — Ну же, — произносит тот. — Давай вытащим тебя отсюда. Пит вздрагивает, когда вода перестаёт течь. Он чувствует себя потерянным и очень маленьким. Через мгновение Вегас накидывает ему на плечи полотенце и прижимает к себе. — Всё хорошо, — шепчет он в мокрые волосы Пита. — Я с тобой, солнышко. Он начинает вытирать его, и Пит неосознанно тянется к его прикосновениям, точно цветок, жаждущий солнечного света. Вегас ничего не спрашивает. Не требует объяснений. Он просто вытирает Пита полотенцем, затем помогает надеть длинный пушистый халат, аккуратно просовывая руки в рукава и разглаживая ткань на плечах. Потом обхватывает лицо Пита ладонями и большим пальцем гладит щеку. — Что бы ни происходило… я рядом, — заявляет он тихо, но уверенно. Впервые с того момента, как Вегас вошёл, Пит поднимает на него взгляд. В глазах Вегаса столько нежности, и Пит искренне этого не понимает. Как и самого себя. — Мне даже не понравилось спать со всеми этими людьми, — хрипло признаётся он. — Мне было очень плохо, а секс дарил передышку от постоянных мыслей о тебе. Я не ожидал, что это повлечёт за собой какие-то последствия, но теперь ты расстроен и считаешь меня грязным. И почему-то это волнует меня куда сильнее, чем я могу объяснить. Вместо ответа Вегас просто крепко обнимает его. И это работает. Ощущение вины отступает и утихает. — Всё нормально, я понимаю. И если это имеет значение, я не считаю, что из-за этого ты грязный, — шепчет Вегас Питу на ухо: — Мои чувства к тебе не изменились. Ты всё тот ​​же ненормальный кролик-убийца, в которого я влюбился. Напомню: я так схожу по тебе с ума, что фактически вынудил жениться на мне. Я сказал никакого секса, потому что пытаюсь быть ответственным взрослым и не подвергать себя риску заражения ИППП, но поверь, мне от этого тоже паршиво. Больше всего на свете я сейчас хочу перекинуть тебя через плечо, отнести обратно в спальню, бросить на кровать и трахать до тех пор, пока ты не начнёшь выкрикивать моё имя. Это до неприличия возбуждает. Пит с трудом подавляет дрожь удовольствия. Вегас всегда умел пробудить в нём желание, даже когда он подавлен. Пит пытается придумать остроумный и сексуальный ответ, но в голове пусто. Ну и ладно. Если бы всё зависело от него, он бы остался в объятиях Вегаса навсегда. Да, Пит хочет секса, но ещё сильнее он жаждет близости. Как же приятно быть любимым и находиться в кольце родных рук. Затем его желудок опять урчит. Чёрт. — Покорми меня уже, — устало вздыхает Пит, облокачиваясь на плечо своего мужа. И Вегас подчиняется — сразу после того, как наносит на новую татуировку Пита антибактериальную мазь, потому что, оказывается, ту в первые пару дней нельзя мочить. Упс.

~ ~ ~ ~ ~

Ужин оказался на удивление вкусным. Наевшись, Пит сворачивается калачиком на диване, всё ещё закутанный в свой огромный банный халат. Который час? Наверное, уже поздняя ночь, потому что его начинает клонить в сон. День выдался долгим и насыщенным, чего уж там. Вегас расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки — он, должно быть, тоже вымотался. Он садится рядом с Питом и притягивает его к себе. Их руки находят друг друга почти машинально, пальцы переплетаются. «Парные татуировки — в этом что-то есть», — сонно думает Пит. Это жутко банально, но в то же время довольно круто. Да, кожа сейчас припухшая и чувствительная, но бывало и хуже. — Пит? — Вегас проводит большим пальцем по краю его ладони. — М-м? — Пит уже почти засыпает. Может, им просто лечь в постель и немного поспать? Вегас колеблется, а затем всё же спрашивает: — Почему тебя так накрыло из-за цветов? Ну вот и всё, про сон можно забыть. Этот вопрос мгновенно пробуждает Пита. — А ты не хочешь объяснить, почему тебя не накрыло из-за них? Насколько я помню, от одного вида этих лилий тебя выворачивало, а потом мучили кошмары. А теперь ты выглядишь так, будто тебе всё равно. Что изменилось? — Это называется личностный рост, — иронично отвечает Вегас и тут же тихо охает, когда Пит пихает его локтем. — Нет, правда. У меня было достаточно времени, чтобы многое переосмыслить, и я пришел к выводу, что не был до конца честен с самим собой. Я годами стремился соответствовать чужим ожиданиям. Моего отца, Кинна, Порша, моего брата… Они все видели во мне того, кем я на самом деле не являлся. Я не хотел их разочаровывать, и, наверное, мне было отчасти неловко, поэтому я долгое время прятал свою истинную сущность. Вот это уже интересно. Пит приподнимает бровь, рассеянно проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Вегаса. — И твоя истинная сущность — это...? — Моя истинная сущность схватила одного мужика за волосы, затащила его вниз, в твой прекрасно отремонтированный подвал для пыток, и вырвала ему ногти плоскогубцами. И не только это. Ух ты. Ещё один сюрприз. Пит ошарашен. Его пальцы слегка сжимаются вокруг руки Вегаса. — Ты спускался в подвал? — уточняет он. Вегас коротко кивает и наклоняется чуть ближе. Пит же просто ошеломлён. С тех пор, как они переехали в особняк, Вегас ни сразу не ступал в тот подвал. Пит много раз пытался уговорить его, но безуспешно. Вегас намекал на какую-то детскую травму, наверняка связанную с отцом. Поэтому то, что он спустился туда, — это огромный шаг. Не говоря уже об остальной части услышанного. Стараясь говорить непринуждённо и размеренно, Пит спрашивает: — Плоскогубцами? Он чувствует, как пальцы Вегаса дёргаются в его ладони. «Какими именно?» — хочется спросить Питу, но он сдерживается. У него есть парочка любимых плоскогубцев, он тщательно отбирал каждые — при «мокрой работе» нужно уметь выбирать подходящую пару. Он более чем счастлив научить Вегаса всем тонкостям и… — Пит. — Вегас глубоко вздыхает и смотрит на него с явным недоумением, сжимая их сцепленные руки, как будто заземляясь. — Я признаюсь, что пытал человека, а ты находишь это горячим? Хотя... чему я вообще удивляюсь. — Видимо, он улавливает что-то в выражении лица Пита, потому что на миг прикрывает глаза, словно размышляя, стоит ли продолжать. Любопытство, видимо, побеждает. — Давай. Я же вижу, тебе не терпится что-то спросить. Выкладывай. Обычно Пит бы промолчал. Но они теперь женаты, и Вегас подарил ему букет лилий, так что… Пит чуть сдвигается, их плечи соприкасаются. — Ты надавливал пальцем на открытые раны? Поразительно, и всё же Вегас не кричит на него. И даже не злится. Вместо этого румянец заливает его щёки. Да ладно, Вегас краснеет? — Да, возможно, в пылу момента я вдавил ноготь в раны, — бормочет он, демонстративно не глядя на Пита. Затем откашливается и добавляет: — И это… это было приятно. Вот это да. Просто… вау. Пит не верит своим ушам. Вегас рядом с ним сидит слишком прямо, плечи напряжены, словно он готовится к осуждению. — Мы правда сейчас это обсуждаем? — осторожно уточняет Пит. Для Вегаса это колоссальный сдвиг, но ему трудно в это поверить. — Правда, — отвечает Вегас с заметной скованностью. Очевидно, ему нелегко признаться, что ему понравилось кого-то мучить. — Я тебя сломал? — не может не спросить Пит. — Я не жалуюсь на твою новую версию, не пойми неправильно. Мне просто любопытно, связаны ли эти перемены с тем, что я сделал с тобой год назад. Со вздохом смирения Вегас качает головой. — Не думаю. И я не более сломан, чем ты. Наверное... я просто такой. И я больше не могу списывать свои проблемы с гневом на отца и воспитание. Всё довольно просто: на самом деле я не тот хороший парень, каким меня все считали. В глубине души я, наверное, всегда это знал, но не был готов признаться в этом себе. Именно поэтому я стал полицейским — чтобы восстать против отца и доказать себе, что я намного лучше остальных в моей семье. Пока он говорит, его хватка на руке Пита постепенно усиливается. — Ты не выглядишь особо счастливым от этого открытия, — тихо замечает Пит. — Да блядь, Пит, конечно, мне стыдно и не по себе, что я оказался куда более извращённым и ебанутым, чем представлял себе! Спустись на землю. Не всем из нас плевать на правила общества, как тебе. — Челюсть Вегаса напрягается, когда он это говорит. Взгляд устремлён прямо перед собой, но он не отдёргивает руку. Ну, если это всего лишь стыд, а не чувство вины… — Лилии — это визуальный трофей, — говорит Пит. Ему нужно прощупать почву и выяснить, где Вегас проведёт черту того, что его пугает. — Когда я только начал убивать, у меня было куда меньше самоконтроля, и сам процесс дарил мне мощнейший кайф. Я сразу понял, что это проблема, хотя она не была уникальной, поэтому сделал то, что делают большинство серийных убийц: стал собирать трофеи, чтобы растягивать промежутки между убийствами. Пока он говорит, колено Вегаса дёргается, но тот усилием воли заставляет себя замереть. Большой палец застывает на ладони Пита, вместо того чтобы поглаживать её. Но Вегас не паникует, и это обнадёживает. Поэтому Пит продолжает. — Как бывший полицейский, ты наверняка знаешь, что трофеи — это улики, способные связать меня с убийствами, так что это палка о двух концах. С одной стороны, трофей дарит возможность заново переживать момент убийства, но с другой — может стать доказательством, из-за которого меня признают виновным. Поначалу у меня была целая коллекция трофеев — аккуратно сохранённых в формальдегиде. Это было крайне непрактично и занимало слишком много места, поэтому со временем я отказался от этого. Долгое время я носил с собой одну косточку пальца; прикосновение к ней заземляло меня, удерживало разум в тишине и проясняло голову, тем самым отсрочивая следующие убийства. Но даже это было рискованно. Представь, если бы я попал в аварию, и кто-нибудь обыскал бы мою одежду и нашёл бы эту кость — как бы я это объяснил? Вегас резко замирает, и Пит чувствует его напряжение через их сцепленные руки. Дошли ли они уже до черты, которую Вегас не готов перейти? — В итоге мне потребовалось немало лет, чтобы полагаться на то, что я называю «невидимыми трофеями». Теперь я использую визуальные образы или запахи — они пробуждают воспоминания о моих убийствах, и мне больше не нужно хранить физические улики, которые потенциально могут меня изобличить. Лилии, например … Мне не нужно владеть ими лично, достаточно увидеть их в цветочном магазине или даже на фотографиях в журнале о садоводстве. Но это не может связать меня с местом преступления, потому что эти ассоциации живут лишь в моей голове, понимаешь? Даже их запах заставляет меня заново переживать убийство в офисном здании во всей его красе. Почти так же, как они запускают твои панические атаки, полагаю.             — У меня есть триггеры, связанные со всеми моими убийствами, так или иначе. По крайней мере для тех, которые я хочу помнить. Правда, эти лилии — особый случай. Они напоминают мне не только об одном из моих лучших убийств, но и напрямую ассоциируются с тобой. Они возвращают меня к моменту, когда я чуть не убил тебя, и к тому, насколько это было ужасно. Так что да, я становлюсь немного... дёрганым, когда речь заходит о них. А тут ты берёшь и даришь мне целый букет. Ты — тот, кто чуть не умер в реанимации, потому что эти цветы довели тебя до нервного срыва. Ты — тот, у кого начиналась паническая атака при одном слове «лилии». Ты — тот, кто заставил меня снести оранжерею. Ты — тот, кто вынудил меня поклясться, что я никогда, ни при каких условиях, даже не заикнусь про них. Вегас тяжело сглатывает, его плечи слегка поднимаются. Он сжимает руку Пита так сильно, что тот машинально проводит успокаивающим движением по его костяшкам, прежде чем продолжить. — Прости, что я так запаниковал в часовне, но разве это не противоречивые сигналы? Я понятия не имел, на что ты намекаешь. А потом все эти лилии здесь, в номере... Они пробудили слишком сильные воспоминания, Вегас. Я склонен полностью в них погружаться, а мы оба знаем, чем это может закончиться, когда моя тёмная сторона вырывается на свободу и берёт контроль. Теперь ты понимаешь, почему у меня была такая реакция? Вегас отвечает не сразу, но спустя время кивает. — Да, кажется, теперь я понимаю. Я, наверное, совсем дурак, да? Чёрт, Пит… прости. На меня снизошло это озарение, и я просто хотел показать тебе, что больше не боюсь. Хотел удивить тебя этим эффектным жестом... Мне и в голову не пришло, что это может запутать тебя и сбить с толку. Мне правда жаль. Пит пожимает плечами. — Ничего страшного, не вини себя. Хотя, должен признаться, меня завораживает сам факт, что мы сидим на этом диване и я спокойно рассказываю тебе о своих трофеях, а ты даже глазом не моргнул. Ты правда больше не возражаешь? Или просто делаешь вид, что всё в порядке? Глубоко вздохнув, Вегас сжимает руку Пита. — Я же говорил: тебе не нужно меняться, помнишь? Так что да — я правда в порядке, клянусь. Говори о чём угодно с этого момента. Я больше не буду прятаться от твоей тьмы. Было глупо с моей стороны пытаться тебя изменить. Будь собой. Будь счастлив. Тебе даже не нужно делать ни шага к свету — просто подожди, и я сам приду к тебе туда, где ты есть. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. По крайней мере сегодня Пит в это не верит. Вегас звучит искренне, но пока он не поговорит с Джаем о том маленьком эпизоде с пытками и не убедится, что всё это действительно произошло, Пит будет относиться к чудесному преображению своего мужа с изрядной долей скепсиса. — Когда ты собираешься наорать на меня за то, что я сделал с тобой год назад? — Если хочешь услышать ответ на этот вопрос, тебе придётся сперва взять на себя полную ответственность за случившееся. Перестань ходить вокруг да около, Пит. Да, самоконтроля у Вегаса и правда больше, чем у Пита. Он умудряется говорить ровно и спокойно, даже когда его взгляд становится жёстким, как сталь. Ходить вокруг да около? Вегас хочет, чтобы он вдался в подробности? Серьёзно? Ну что ж, только потом не жалуйся, сам напросился. — Ладно. Как тебе угодно. Пит немного глубже устраивается на диване и лениво потягивается — ровно настолько, чтобы халат сдвинулся. Небрежным движением плеча, почти как бы случайно, он позволяет одной стороне халата соскользнуть по руке, обнажая больше, чем просто соблазнительный проблеск голой кожи. — Скажи мне, Вегас… — мурлычет Пит, даже не пытаясь поправить халат, будто всё это произошло само собой. — Ты собираешься наорать на меня за то, что я вырезал у тебя на груди «МОË», по одной букве за раз, пока трахал тебя? И будешь ли ты кричать за то, что я взял газовую горелку и применил ее на тебе, чтобы прижечь эти порезы и оставить шрамы именно так, как нужно, хотя ты кричал во весь голос и умолял меня остановиться? Вегас замирает. И не просто замирает, а полностью цепенеет — той тревожной неподвижностью, что кажется затишьем перед бурей. Его челюсть сжимается, и у сустава дёргается мышца. Его ладонь по-прежнему в руке Пита, но пальцы непроизвольно сжимаются сильнее, чем нужно. Пит невольно отмечает, какое это впечатляющее зрелище: как глаза Вегаса слегка сужаются, скользя по обнаженному плечу, а затем снова устремляются к его лицу. Когда он наконец заговаривает, его голос звучит размеренно, но предательский тик под скулой выдает, что его самообладание держится на тонкой ниточке. — Ты возбуждаешься, вспоминая, как пытал меня, солнышко? Тебя заводит мысль о том, как ты резал и жёг меня? Ладно, вот этого вопроса Пит не ожидал. Вегас реагирует очень непредсказуемо, подобно льву, который лишь лениво размахивает хвостом, пока Пит продолжает тыкать в него палкой. Честно говоря, воспоминания о той ночи нисколько не возбуждают Пита. Ну... часть до того, как он потерял контроль — очень даже, но всё остальное? Ничуть! — Конечно, — ловко лжёт он. — Ты же знаешь, как я устроен. Это одно из моих любимых воспоминаний для дрочки. Хотя на деле это — материал для моих кошмаров. Услышав это, Вегас недоверчиво фыркает. На этот раз он действительно отпускает руку Пита. — Да брось. Даже не пытайся. Из тебя никудышный лжец. — Я не вру, — упрямо настаивает Пит. — Зачем мне это? Я так долго ждал этого момента — наконец добраться до тебя и сделать то, что планировал с самого начала. Конечно, я чертовски завёлся. Это было дико возбуждающе. Вегас хмыкает, будто слова Пита не производят на него ни малейшего впечатления. — Ага. Настолько возбуждающе, что ты даже закончить не смог. Одна жалкая буква — — вот и всё, на что тебя хватило. Одна. Жалкая. Буква. Аплодисменты триумфальному финалу грандиозного плана. — И у Вегаса достаёт наглости и впрямь начать медленно хлопать в ладоши. Одна жалкая буква. Пит невольно вздрагивает. Бездна внутри него — тоже. По их общему мнению, это на одну букву больше, чем нужно. Это одно из худших воспоминаний в жизни Пита и первый раз, когда звон в голове не принёс ожидаемого результата. — Я… — он замолкает, не находясь слов, и сглатывает. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Вегас? — Пальцы на его теперь свободной руке то сжимаются, то разжимаются, словно ищут опору, раз уж он потерял прикосновение Вегаса. И, как по сигналу, проклятая татуировка начинает ныть. — Правду. То, что ты на самом деле чувствовал. Ты заставил меня пройти через сущий ад, я заслуживаю услышать правду. Это всё, чего я хочу. Хватит лгать. — Вегас сидит совершенно неподвижно, но мышца на его челюсти дёргается, а взгляд ловит каждое малейшее изменение в лице Пита. Пит заставляет себя встретиться с ним взглядом, хотя все инстинкты кричат об обратном. — С чего ты взял, что сможешь выдержать правду? — Его голос предательски дрожит. — Испытай меня. — Вегас всё ещё пугающе спокоен. — Я знаю, что видел. Но ты… — Он кивает на сжатый кулак Пита, намекая на напряжение, исходящее от него волнами. — Ты всё ещё должен рассказать, что ты на самом деле чувствовал, когда жёг меня. Дыхание Пита сбивается. Он опускает взгляд, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев белеют. — Я чувствовал… — Ложь застревает в горле. Он снова сглатывает, пытаясь ослабить напряжение, но это не помогает. Ладно. — Я чувствовал, что потерял контроль. Будто я стал просто пассажиром в собственном теле. Мне это не понравилось. Меня это не возбудило. Вегас наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени, и тяжело вздыхает. Его взгляд смягчается — и от этого говорить становится лишь труднее. — Тогда так и скажи, — настаивает он. — Скажи как есть, вместо того чтобы прятаться за ложью или превращать всё в шутку. Пит вздрагивает. — Я пытаюсь, — шепчет он едва слышно. — Просто… не знаю, как сделать это, не испортив всё окончательно. Пальцы Вегаса дёргаются, будто он снова хочет взять Пита за руку, но пока не решается. — Ты ничего не испортишь, — уверяет он. — Уж точно не тем, что скажешь правду. Пит смеется, но смех звучит надломленно. — Это ты сейчас так говоришь. Но поверь, тебе не понравится правда. — Всё равно скажи. Просто… сделай это, хорошо? Нам и впрямь пора перестать ходить вокруг да около этой темы. Ты мне должен. — Выражение лица Вегаса снова напрягается. Пит уже открывает рот, чтобы снова возразить, но Вегас поднимает одну бровь, и Пит захлопывает рот, сжав губы в тонкую линию. Чёрт бы тебя побрал. Ладно. Была не была. — Я не… — Пит сглатывает, голос подрагивает, когда слова наконец слетают с языка. — Я не сожалею. Вегас не двигается. Даже не моргает. И Пит заставляет себя продолжать. Он выпрямляется чуть сильнее, будто готовясь к неминуемому взрыву. — О том, что сделал с тобой в ту ночь. Я не сожалею. — На удивление, произнести это вслух оказывается... приятно. — Причинять тебе боль… — его горло сжимается, прежде чем он выдавливает следующие слова. — Мне это понравилось. Не то что я потерял контроль, нет. Но, видя эти раны, я мог думать только о том, как бы провести по буквам ногтями, впиваясь в края. Вот почему у меня случился нервный срыв. Потому что я причинил тебе боль, и мне это понравилось. Пит закрывает глаза, не в силах смотреть на реакцию, которую точно знает, что получит. — Честно говоря, в тот момент я просто смертельно устал от всего этого. Устал постоянно притворяться рядом с тобой. Устал осторожничать. Устал от необходимости сдерживаться. Устал всё время быть таким чертовски эмоциональным. И да, устал от твоих попыток меня исправить. С тех пор, как мы сошлись, у меня не было ни секунды передышки. Моя тёмная сторона непрестанно нашёптывала, чтобы я довёл до конца первоначальный план относительно тебя. — Пит. — Всего одно слово. Вегас словно пробовал тяжесть его имени на языке. Пит осмеливается поднять взгляд и тут же жалеет об этом. Нейтральность во взгляде Вегасу пугает куда больше, чем пламенная ярость. Он снова зажмуривается и говорит дальше почти на автопилоте. — Самой ужасной частью, честно говоря, были твои крики. Обычно я умею от них ограждаться, но в тот раз не получилось. Но я ни в коем случае не планировал тебя убивать. Мне просто нужно было утолить эту жажду, понимаешь? Это была всепоглощающая потребность — я не мог думать ни о чем другом. Но по итогу это не доставило ни радости, ни даже удовольствия. Такое случилось впервые. То, что я заклеймил тебя, стало бременем, но я все равно не мог остановиться. Эта штука внутри меня требовала, чтобы ее накормили, даже если мне это не нравилось. И, думаю, всё из-за твоих криков. В тот момент, когда ты потерял сознание и замолчал, мне стало легче думать. Челюсть Вегаса дёргается. Один раз. Два. Затем он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. — То есть ты хочешь сказать … — начинает он, голос низкий, но поразительно ровный, — …что всё то время, пока мы встречались, ты был несчастен и не сказал мне ни слова об этом. Что ты не давал себе воли, чтобы угодить мне, но на самом деле ощущал себя словно на пороховой бочке, готовой взорваться. И когда ты неизбежно сорвался, всё пошло не по плану, и поскольку ты почувствовал то, чего не ожидал, это испортило для тебя весь опыт. И единственное, о чём ты действительно сожалеешь, что не получил от этого кайфа. Ну что ж... Он вздыхает, и Пит не понимает, злится ли Вегас, разочарован или чувствует что-то ещё. — Слушай, не буду врать. Было бы чертовски здорово, если бы ты проявил хоть каплю раскаяния за то, что натворил со мной, Пит. — Вегас проводит рукой по волосам, его пальцы задерживаются на затылке, словно пытаясь разогнать накопившееся напряжение. — Да, я бы хотел услышать искренние извинения. Но мы оба знаем, что этого не произойдёт. И я не хочу, чтобы ты притворялся и лгал, лишь бы мне угодить. Так что давай просто считать это признание извинением, хорошо? Перевернём эту страницу. — Перевернём страницу? — слова вырываются прежде, чем он успевает себя остановить. — Ты не можешь просто... принять это, — настаивает он, недоумевая. — Я сказал тебе то, после чего любой нормальный человек ушёл бы. Или хотя бы закатил истерику. Или… я не знаю… — Он лихорадочно ищет в чужом лице хоть какую-то реакцию, которая имела бы смысл. — Какого чёрта, Вегас? Это был всего лишь крошечный проблеск моей тёмной стороны. Мне понравилось причинять тебе боль! Кто знает, когда это повторится? Я не чувствую ни капли раскаяния. А ты говоришь, что тебя это устраивает, и мы просто… оставим это в прошлом? Пит совершенно сбит с толку. Принятие Вегасом Бездны пугает гораздо сильнее любого прямого отказа. — Что я могу сказать? Спиши это на то, что терапия дала свои плоды. — Вегас пожимает плечами. — Я добровольно женился на социопате, так что мне нужно уметь правильно расставлять приоритеты. И я не могу зацикливаться на попытках заставить тебя чувствовать то, на что ты не способен. Кстати, о терапии: вскоре ты плотно познакомишься с моим психотерапевтом. Нашим психотерапевтом. В этом браке регулярные сеансы терапии — обязательны, если мы хотим, что он сработал. Для нас обоих. Больше никакой лжи. Больше никаких масок. Только неприкрытая честность, солнышко. Психотерапевт Вегаса. Кончики ушей Пита начинают гореть, когда в памяти всплывает один конкретный момент на склонах Фудзи. Что ж, эти сеансы будут неловкими, но, возможно, теперь, когда он использовал «суррогат», чтобы воплотить ту самую фантазию, он сможет смотреть на оригинальную владелицу вязальных спиц без непреодолимого желания вогнать их ей в ладони и ступни. — Ладно, я попробую. Он рассеянно потирает свою свежую татуировку. Как ни странно, перспектива терапии не сильно его беспокоит. Пока никто не пытается его «исправить», это может даже пойти на пользу, кто знает. И, возможно, та женщина сможет объяснить ему, почему Вегас сейчас ведёт себя так странно. Бездна, однако, в восторге: наконец-то нашёлся достойный компаньон, который не сбежит с криком после небольшой пытки. Пит, в отличие от неё, куда более скептичен по поводу столь радикальной трансформации. Только время покажет. Чёрт, как же чешется татуировка. И, чёрт возьми, он и Бездна — это всё один человек, и это сводит его с ума! — Мы уже закончили с этой частью разговора? — спрашивает он. И впрямь пора двигаться дальше. — Пока что — да. А теперь перестань трогать татуировку, иначе занесёшь инфекцию, и медовый месяц мы проведём в больнице, — напоминает ему Вегас. — А у тебя разве не чешется? Нет? Вот же гадство. Пит вздыхает с напускной трагичностью, но его мысли уже уносит в другое направление. Вегас сам заставил его копнуть глубже и пробудил в нём любопытство. Так что пусть не удивляется. — Вегас? — голос Пита вдруг становится хриплым. — Дай мне… посмотреть на них. — Взгляд опускается на его грудь, где старые раны скрыты под тканью рубашки. Вегас замирает, затем его брови раздражённо поднимаются, а уголок рта дёргается в кривой полуулыбке. — Ты просто невозможен… — И всё же его рука тянется к подолу рубашки, большой палец беспокойно водит по ткани круговыми движениями. — А ты ожидал от меня чего-то другого? — Пит наклоняется ближе, чтобы его тёплое дыхание нарочно коснулось шеи Вегаса. — Всего одним глазком. Ты ведь не можешь вечно их прятать, хм? — Я же сказал — никакого секса, — напоминает Вегас слегка неуверенно. — Уже поздно. Пора ложиться спать, этот день был долгим для нас обоих. — А кто вообще говорил о сексе? К тому же секс — понятие растяжимое. — Пита не так-то легко сбить с курса. — Ты ведь не собираешься спать в рубашке? Самое время расстегнуть все эти надоедливые пуговицы. Эта рубашка выглядит очень дорогой — было бы обидно, если мне пришлось бы срывать её с тебя. Вдох Вегаса резкий, почти испуганный. Он инстинктивно кладёт ладонь Питу на грудь, пытаясь удержать дистанцию, но, видимо, забывает о стратегически приоткрытом халате, и поэтому его пальцы касаются голой кожи. Вегас снова замирает, и это даже мило. Одобрительный звук, сорвавшийся у Пита в ответ на это прикосновение — низкий, довольный — вибрирует в крошечном пространстве между их телами. Он отчаянно хочет лицезреть шрамы, поэтому уговорить Вегаса раздеться — стоит сейчас на вершине его приоритетов. А дальше уже... как пойдёт. — Солнышко… — Вегас звучит сдавленно. Его взгляд скользит вниз к распахнутому краю халата Пита, затем поднимается к его губам, после чего уходит в сторону. Пальцы все ещё касаются его кожи, застряв где-то между желанием оттолкнуть его и притянуть ближе. — Спать. Мы должны лечь спать, — бормочет он, хотя в словах нет ни капли убеждённости. Его большой палец дёргается, непроизвольно поглаживая грудь Пита, и это движение выдаёт его с головой. Пит сверкает ямочками на щеках. — Расстёгивай пуговицы, Вегас. Или я сам возьмусь за дело и сниму её с тебя по-своему. — Это звучит скорее как обещание, чем угроза. — Твою мать, Пит… — Вегас пытается ещё раз, но голос ломается на последнем слоге, превращаясь в тихий стон. В следующее мгновение он резко вскакивает, и, прежде чем Пит успевает хотя бы усмехнуться, Вегас хватает его за халат и одним нетерпеливым движением тянет вверх. Пит с удивлённым звуком врезается в него, цепляясь руками за плечи, чтобы удержать равновесие — и тут губы Вегаса уже на его губах. Поцелуй резкий и голодный, и Пит отвечает тем же, сминая ткань на плечах Вегаса. Чёрт, этой рубашке срочно нужно исчезнуть. Как и брюкам. К черту правило «никакого секса»! Пит хочет Вегаса под собой, во всей его обнаженной красе. Короткий путь от дивана до кровати занимает гораздо больше времени, чем ожидалось, потому что они целуются с таким жаром, что граничит с одержимостью. Когда они наконец добираются до кровати, дыхание у обоих сбито. Вегас подталкивает Пита сесть, затем встаёт между его коленей, наклоняясь так близко, что их груди почти соприкасаются. — Я не шутил. Никакого секса с проникновением. Но мы можем заняться... кое-чем другим… — Он упирается одной рукой в матрас рядом с Питом, а другой обхватывает его затылок. Их носы касаются, дыхание смешивается, и желание, витающее в воздухе, становится настолько плотным, что его буквально можно резать ножом. «Кое-чем другим» тоже звучат заманчиво. С довольным вздохом Пит притягивает его к себе для ещё одного глубокого поцелуя. Вегас в ответ стонет, слегка сжимая пальцами волосы Пита. Затем толкает его назад. Пит падает на спину, и Вегас тут же нависает сверху, упираясь руками по обе стороны от него. Их тела располагаются так, что новая волна жара пронзает их обоих. — На тебе слишком много одежды, — с улыбкой жалуется Пит. — И что ты собираешься с этим делать? — дразнит Вегас. — Одни разговоры, а до дела так и не доходит. Разве ты не говорил, что снимешь с меня рубашку, солнышко? Блядь, как же это горячо. Пит мысленно стонет. Да, его подмывает сорвать с Вегаса рубашку одним резким движением, чтобы пуговицы разлетелись во все стороны, но куда сильнее заводит мысль сделать это медленно. Растянуть момент. Он не до конца уверен, как отреагирует, увидев шрамы, которые сам же оставил на теле Вегаса. Один их вид может сорвать ему крышу — да что там, одних мыслей о них достаточно, чтобы тело мгновенно отозвалось. Поэтому Пит не тянется ни к вороту, ни к верхним пуговицам, а начинает снизу. Его рука лениво скользит вниз, кончики пальцев почти невесомо касаются ткани там, где рубашка заправлена ​​в брюки. Этот медленный, выверенный жест заставляет дыхание Вегаса сбиться. Не разрывая зрительного контакта, Пит вытягивает рубашку из-под пояса. Затем поддевает пальцем самую нижнюю пуговицу, позволяя костяшкам коснуться тёплой кожи под ней. Он чувствует, как по телу Вегаса пробегает дрожь, и не может удержаться от ухмылки. Пуговица расстёгивается с едва слышным щелчком. Пит принимается за следующую, потом за ещё одну — всё в том же неторопливом темпе. Между каждым движением он позволяет кончикам пальцев скользить по животу Вегаса, ровно настолько, чтобы мышцы под кожей непроизвольно напряглись от его прикосновений. Ткань понемногу расходится, обнажая всё больше кожи. Питу требуется немалое самообладание, чтобы не опустить туда взгляд. Вместо этого он сосредотачивается на лице Вегаса и ловит каждую мелькающую на нём эмоцию. Он уже весь раскрасневшийся, а они ведь ещё даже не разделись. Вегас медленно сглатывает, чуть опускает подбородок и смотрит на него из-под ресниц. Питу до боли хочется его поцеловать, но он заставляет себя подождать. — Я думал, ты будешь действовать быстрее, — говорит Вегас с заметным напряжением в голосе. — Где же тут веселье? — Пит приподнимает бёдра и намеренно трётся о него. Ох блядь. Вегас возбуждён не меньше Пита. — Ты правда не занимался сексом целый год? Как часто ты дрочил? — Пит! — Румянец на щеках Вегаса становится ярче. — Когда ты кончал в последний раз? На этой неделе? На прошлой? Ты дрочил после того, как избил меня? — Пальцы Пита замедляются у двух последних пуговиц, воздух между ними буквально искрит. — Нет! Да заткнись ты, я бы никогда… я… э-э… прошло много времени… — Смущённый, выбитый из колеи Вегас — незабываемое зрелище. С тихим смешком Пит поддевает большим пальцем предпоследнюю пуговицу и расстёгивает ту. Он чувствует, как ткань расходится ещё больше, и от предвкушения у него едва не текут слюни. Затем он берётся за последнюю пуговицу, и рубашка окончательно распахивается вдоль линии шва. Вегас не двигается и не говорит ни слова. Просто наблюдает за ним с неподвижностью, которая говорит больше любых слов. Чёрт побери. Пит медленно и размеренно выдыхает, собираясь с мыслями. Его руки зависают у краёв ткани; он чувствует, как они дрожат. — Вегас… — хрипло выдыхает он, затем прочищает горло. — Блядь... кажется, мне страшно смотреть. А вдруг меня накроет? — Все будет хорошо, солнышко. Я тебя вырублю, если перевозбудишься, — успокаивает Вегас, подмигивая. Пит закатывает глаза, поражаясь абсурдности ситуации. — Мечтать не вредно, — бурчит и только после этого позволяет своему взгляду опуститься. Через секунду мир исчезает, остаётся лишь белый шум в ушах. Шрам от пулевого ранения встречает его, как старый знакомый. Он расположен чуть выше левых рёбер — кожа там неровная, бледное пятно неправильной формы с плотным узлом ткани в центре, куда когда-то попала пуля. Пит знает его на ощупь досконально — так же, как и аналогичный шрам на спине Вегаса. Но сегодня всё его внимание приковано к новым шрамам. Грудь Вегаса давно зажила, но слово, вырезанное Питом год назад, по-прежнему проступает рельефными неровными линиями.

МОË

Шедевр. От одного взгляда у Пита перехватывает дыхание. Рубцовая ткань заметно отличается от окружающей здоровой кожи: бледная в центре, с тонкими красноватыми оттенками по краям. Каждая буква имеет отчётливый контур и рельеф — где-то рубцы выпуклые, а где-то едва вдавлены. Вблизи видны участки, где пигментация так и не восстановилась. Буква «М» — самая грубая: шрамы там толще, резче, с отчётливо выступающим гребнем. Остальные шрамы со временем разгладились, превратившись в более ровные, плотные полосы, но даже их края всё ещё остаются рваными и неровными. Каждый раз, когда Вегас дышит, шрамы двигаются вместе с ним, мягко поднимаясь и опускаясь в такт грудной клетки, словно живые. Где-то издалека он слышит, как Вегас напоминает ему дышать. А? Ему хочется прикоснуться к своему творению. Боже, ему необходимо прикоснуться к этим шрамам. Почувствовать разницу между мягкой кожей и плотной рубцовой тканью. Эти выпуклые линии, бледные гребни, тугое натяжение там, где здоровая кожа встречается с грубыми контурами букв — ему нужно пройтись пальцами по каждому миллиметру и запомнить всё. — Моё, — сипло шепчет он, и в следующий миг уже благоговейно обводит каждую линию. Эта область оказывается твёрже, чем он ожидал; у шрамов есть особая упругость, которой нет у обычной кожи. Края букв зацепляются за подушечки пальцев, и Пит чувствует, как Вегас резко втягивает воздух. — Они получились такими красивыми... гораздо лучше, чем я ожидал, — шепчет Пит, совершенно очарованный своей работой. — Ты ведёшь себя жутко, солнышко. Мне привести тебя в чувства? — сухо спрашивает Вегас. Пит игнорирует это. Он наклоняется и прижимает губы к первой букве. Вегас замирает, напрягаясь всем телом, но Пит этого не осознаёт — его мир сужается до рельефного, тёплого участка кожи под губами. Затем он целует выше, вдоль гребня буквы «М». Каждое прикосновение его губ — почти ритуал, будто он норовит запечатлеть эти шрамы внутри себя навсегда. Руки, упирающиеся по обе стороны от Пита, начинают подрагивать. — Солнышко… — хрипло предупреждает Вегас, но предупреждение сменяется тихим вздохом, когда Пит тянется дальше, целуя следующую букву, потом ещё одну, запоминая их одну за другой. И тут Пит застывает. Он хмурится, отводит рубашку в сторону сильнее, озадаченно обводя пальцами букву «М». И в этот момент до него доходит. В мгновение ока он с силой обхватывает талию Вегаса и переворачивает его. Вегас падает на спину с коротким, удивлённым выдохом. Теперь Пит сидит на нём верхом и выглядит при этом крайне недовольным. Скорее даже злым. — Солнышко… — устало начинает Вегас. — Что взбесило тебя на этот раз? Но Пит не утруждает себя ответом. Он упирается ладонями по обе стороны от рёбер Вегаса, наклонившись над ним и не сводя взгляда с новых шрамов. Внутри него бурлит что-то тёмное и раздражённое. — Говори, — требует он, голос звучит низко и опасно. — Одна жалкая буква, помнишь? Так кто, сука, выжег у тебя на груди остальные? Вегас моргает, явно сбитый с толку таким неожиданным поворотом событий. Затем глубоко вздыхает. — Ты перегибаешь. — Ни хрена подобного, — возмущённо выдыхает Пит. — Я вырезал эти блядские буквы на твоей коже как символ того, что ты навсегда принадлежишь мне. «Моё», Вегас! Моя работа! Моя собственность! Как ты посмел позволить кому-то другому прикоснуться к ним? Поставить свою метку на тебе?! Кто это был? Я, блядь, убью его, кем бы это ни был. Какая наглость! Пит кипит от ярости. — Нет, не убьёшь. — Вегас слабо улыбается и кладёт ладонь Питу на грудь, прямо над сердцем — не отталкивая, а удерживая. Выражение его лица смягчается, и обычно этого хватает, чтобы Пит начал глючить и сдался. Но не сейчас. Пит полон решимости стоять на своём, и его челюсть сжимается. Он с силой вдавливает ногти в край рубцовой «М», проверяя, вздрогнет ли Вегас. Тот и впрямь вздрагивает — едва заметно, но этого достаточно. — Ты до смешного предсказуем, — жалуется Вегас мгновение спустя. — Угомонись уже. Это был Макао. Я попросил брата, потому что знал, что ты взбесишься, если кто-то, кроме тебя, прикоснётся к этим порезам, поэтому это должен был быть он. Я хотел сделать это сам, но все начали паниковать, стоило мне заикнуться об этом. Но это было необходимо. Я же в курсе, как ты устроен, Пит. Если бы мы этого не сделали, ты бы посмотрел на шрамы — на свою незаконченную работу — и это натолкнуло бы тебя на идеи. Даже не пытайся отрицать. А теперь слезь с меня! Питу нужно время, чтобы осмыслить услышанное — он слишком взвинчен. Макао, значит? Дерьмо. Он заметно сникает, злость улетучивается, потому что Вегас прав: Макао — единственный, кому простительно пометить Вегаса. В конце концов, они же братья. Долгое время ни один из них не двигается. Вегас лежит под Питом, тяжело дыша после своей небольшой пламенной речи — одна рука всё ещё покоится на груди Пита, а другая сжимает простыни, словно ему нужно за что-то держаться. — Знаешь… — голос Вегаса звучит смиренно. — Ты опять это делаешь. Пит слегка наклоняет голову. — Что именно? — Вот это. Сначала приходишь в ярость, а потом… — Вегас сухо сглатывает, его взгляд скользит по телу Пита, а затем снова поднимается. — … перестаешь злиться и становишься чертовски горячим. Губы Пита слегка дёргаются. — Это называется «расстройство контроля над импульсами». — Он наклоняется, и его халат, и без того держащийся на честном слове после его предыдущих поддразниваний, распахивается, выставляя напоказ щедрую порцию обнажённой кожи. Вегас резко выдыхает. — Если продолжишь в том же духе, — тихо бормочет он, — придётся напомнить, на ком ты женился. Пит отвечает не словами, а ухмылкой. Он подцепляет большим пальцем свободный пояс халата и дёргает. Пояс мгновенно слетает и халат полностью распахивается. — Раз уж ты напомнил о свадьбе … — плавным движением плеч он сбрасывает халат, и тот падает за ним на кровать. — Ты задолжал мне первую брачную ночь. В тот миг, как халат соскальзывает с Пита, Вегаса перещёлкивает. Его руки ложатся на талию Пита, и он притягивает его к себе, сокращая последние сантиметры между ними. — Уверен, что выдержишь? Твои синяки ещё не до конца сошли. Пит упирается одной рукой рядом с головой Вегаса, а другой начинает блуждать по изгибу плеча, вдоль рёбер, бегло касаясь шрамов. — Я не хрустальный, не сломаюсь, — шепчет он. — Только с рёбрами поосторожнее, хорошо? — Ммм… договорились. — Ладони Вегаса нетерпеливо скользят вверх и вниз по спине Пита, словно он не может решить, с чего начать. Его дыхание становится всё тяжелее каждый раз, когда пальцы Пита задевают его соски, и Пит отчётливо чувствует нарастающее возбуждение Вегаса. То, как их тела прижимаются друг к другу, и эти блуждающие руки доводят Пита до исступления. Он чертовски твёрдый — если бы только Вегас перестал болтать и наконец уделил внимание его члену. Он опускает лоб на плечо Вегаса, чужое сбивчивое дыхание обжигает его шею. Это приятно, но ему нужно больше. Гораздо больше. — Ты собираешься раздеться или мне отсосать тебе прямо так? С тихим смешком Вегас двигается под ним. Несмотря на то что Пит сидит на его бёдрах, он приподнимает их ровно настолько, чтобы скользнуть руками вниз, задевая костяшками пальцев простыни, в попытке стянуть брюки. Пит помогает с этим, намеренно прижимаясь, пока расстегивает пуговицу и ширинку. Первыми спускаются брюки, за ними следует нижнее белье, освобождая его полуэрегированный член. Стянутая одежда собирается вокруг бёдер, прежде чем Вегас скидывает её ногой и остаётся полностью обнажённым. — Так лучше, солнышко? Ещё как лучше. Жаль, им нельзя доходить до конца, но в этом он может винить только себя. — Чего ты хочешь? — Мне нужно, чтобы ты… — Руки Вегаса снова хватает Пита за бёдра, притягивая ближе. — …поцеловал меня, — выдыхает он хриплым от желания голосом. — Просто целуй меня так, будто завтра не наступит. Я безумно скучал по этому, Пит. Их рты встречаются в жадном столкновении губ и зубов. Вегас стонет, когда язык Пита проникает ему в рот, и поцелуй сразу становится мокрым и беспорядочным. Ещё. Ещё. Ещё. Поцелуи сводят Пита с ума от предвкушения. Он нетерпеливо ёрзает, прижимаясь членом к паху Вегаса, ища более плотного контакта. Трение кожи о кожу пьянит до головокружения. Вегас втягивает его нижнюю губу — резко, почти больно, и Пит отвечает тем же, прикусывая губу Вегаса. — Чёрт. Не кусайся. — Вегас на мгновение прерывает поцелуй, стонет и трётся членом об эрекцию Пита. Его глаза темнеют от желания, и он снова накидывается на него, исследуя языком каждый уголок рта Пита. Поцелуи становятся всё более страстными. Руки Вегаса сжимаются на бёдрах Пита, затем опускаются ниже, ногти впиваются в упругие мышцы ягодиц. В этих поцелуях сквозит отчаянная жадность — будто он хочет слиться с Питом воедино. Они, наверное, могли бы кончить уже так — просто от поцелуев и фрикции — но Питу нужно больше участия рук. Он бесконечно долгий год не касался члена Вегаса. У них произошла короткая, дразнящая прелюдия в лифте, а теперь Вегас упорно держит его рот занятым поцелуями, вместо того чтобы дать ему сделать минет. Ну что ж. Ухмыляясь прямо в поцелуй, Пит просовывает руку между их телами. Джекпот! В ту же секунду, как он обхватывает их члены, Вегас выгибается навстречу прикосновению, содрогаясь всем телом и издавая протяжный стон. Что касается Пита, так ему кажется, будто через него проходит электрический разряд, выжигающий в мозгу все связи, пока там не остаётся ни одной мысли, только необузданное первобытное желание. Их тела движутся в бешеном ритме; это хаотично, не слаженно и при этом — идеально. Они безудержно катаются по кровати. Лампа с прикроватной тумбочки с грохотом летит на пол, когда Вегас вслепую тянется за смазкой, заранее там припрятанной, потому что в какой-то момент одной слюны становится попросту недостаточно. И всё это время они не отрываются друг от друга, их рты словно склеены. Рука Пита ускоряется, подводя их всё ближе к ослепительному пику. Они оба задыхаются, стоны эхом отдаются по комнате. С гортанным рычанием «я же просил не кусаться!» — Вегас так сильно прикусывает Питу губу, что выступает кровь. Эта резкая вспышка боли почти доводит Пита до предела. Тяжело дыша, он немного отстраняется, чтобы посмотреть на своего возлюбленного. Хватит поцелуев — ему нужно видеть лицо Вегаса, когда тот кончит. Когда они кончат. Вегас смотрит в ответ, его глаза тёмные и расфокусированные, полностью потерянные в ощущениях, пока Пит быстро и жёстко надрачивает им обоим. Пиздец. Ну что за картина. Пит уже так близок, что ему хочется свернуться калачиком, потому что напряжение внизу живота стягивается тугой спиралью и становится слишком острым... О блядь, вот и оно. Мир Пита рассыпается в калейдоскопе ощущений. Оргазм накрывает его оглушительной волной, смывая из головы все связные мысли. С приглушённым стоном он падает на Вегаса. Его сбивчивое, горячее дыхание касается горла Вегаса, и тот отвечает низким звуком, вибрация которого проходит сквозь них обоих, когда они кончают почти одновременно, изливаясь на руку Пита и их вспотевшие животы. Обессиленные и переплетённые, они оседают вместе. Пит наполовину наваливается на Вегаса, прижаясь щекой к его тёплой груди. Их дыхание всё ещё неровное, но постепенно оно выравнивается. Рука Вегаса инстинктивно обвивает его, а пальцы лениво выводят круги вдоль позвоночника. Если бы Пит был котом, он бы замурлыкал — настолько ему хорошо. Его ладонь исподволь блуждает по рёбрам Вегаса, обводя контуры новых шрамов. Околдованный моментом, Вегас наклоняется и нежно целует Пита в висок. Через какое-то время Пит тянется за коробкой салфеток, предлагая её с сонной улыбкой. Они приводят себя в порядок, даже не утруждаясь тем, чтобы полностью распутаться. Когда они снова устраиваются на подушках, пальцы Вегаса возвращаются к тихим, успокаивающим движениям на спине Пита. Их дыхание окончательно выравнивается и достигает унисона. Рука Пита скользит к рубцу от пулевого ранения — тонкой сетке, расходящейся, как рябь от брошенного в воду камешка, — и останавливается поверх сердца Вегаса, ощущая размеренный ритм под ладонью. Сердцебиение отзывается слабой пульсацией в татуировке на его безымянном пальце. — Не могу поверить, что я женат, — бормочет он хрипловатым голосом. — А я не могу поверить, что мне правда удалось затащить тебя под венец. — Вегас наклоняет голову так, что его губы касаются линии волос Пита. — Это, вероятно, лучший день в моей жизни. — В темноте он ласково обводит его подбородок пальцами. — Ты в порядке? — спрашивает тихо, но искренне. В порядке ли он? Давайте посмотрим: он с Вегасом, они занимались сексом (пусть и без проникновения), и обсудили то, что произошло год назад. Пит кивает, прижимаясь к нему. — Вообще-то… да. Мне гораздо лучше, чем сегодня утром. — Вот и отлично, — шепчет Вегас. Его большой палец скользит по скуле Пита. — Мне нравится видеть тебя таким. — Мягким и жалким? — дразнит Пит, но в словах нет остроты. — Мягким, — отвечает Вегас. — Но я бы не назвал тебя жалким. Это нормально — иногда быть уязвимым. Надеюсь, со временем ты научишься доверять мне настолько, чтобы отбросить все маски и быть просто самим собой рядом со мной. — Посмотрим. — Пит чуть приподнимается, встречаясь с ним взглядом — мягким открытым, таким, какого он не позволял увидеть никому другому. — У меня за плечами много всего, о чём я тебе ещё не рассказывал. Сбрасывать маски перед тобой будет непросто. Но я попробую. Вегас тихо фыркает. — Тогда будем считать это долгосрочным проектом. Люблю вызовы. Пит слабо шлёпает его по боку, но Вегас перехватывает руку и переплетает их пальцы. Их сцепленные руки покоятся на животе Вегаса, поднимаясь и опускаясь с каждым вдохом. Некоторое время они молчат. Их дыхание снова находит общий ритм, медленный и ровный, будто с ними дышит сама комната. Пит подавляет зевок, он дико вымотался. Вегас наклоняется и неуклюжим, полусонным движением натягивает на них одеяло. Когда Пит уже почти проваливается в сон, он чувствует, как Вегас шевелится. — Ох, — издает тот, зевая. — Чуть не забыл. Пит невнятно мычит в ответ, глаза уже закрываются. — О чём? — Твой свадебный подарок. — Вегас деликатно высвобождает руку и осторожно тянется к тумбочке, стараясь не потревожить Пита. Следует пауза, после чего слышится звук открывающегося и закрывающегося ящика. Пит приоткрывает один глаз, когда чувствует, как ему что-то вкладывают в ладонь. По ощущениям, лист бумаги. — Вегас… сейчас три часа ночи, — вяло протестует он. — Знаю, — отвечает Вегас, и в его голосе сквозит веселье. — Но поверь, оно того стоит. Подожди, я включу свет, чтобы ты мог как следует рассмотреть. Пит со стоном зажмуривается, пытаясь спрятаться от внезапного яркого света. Потом, щурясь, всматривается в бумагу в своей руке. Глаза постепенно привыкают к свету, и, когда он осознаёт, что держит, шутка, которую он уже собирался отпустить, умирает в зародыше. Это тот самый треклятый список «Люди, которых нельзя убивать», составленный Вегасом. В последний раз Пит видел его приколотым к двери их спальни. — И что это за свадебный подарок такой? — растерянно спрашивает он. Вегас в ответ откидывает выбившуюся прядь волос с его лба, задерживая палец чуть дольше необходимого. Он выглядит воплощением самодовольства, когда в его другой руке появляется ручка. — Знаю, ты устал, но следи внимательно, солнышко. Ты же всегда говорил, что любишь практичные подарки, — говорит он, и глаза сияют особым видом веселья. — Ну так вот… Не отрывая взгляда от Пита, он опускает ручку и зачёркивает одно из имён в списке.

Корн

— Поздравляю со свадьбой, — непринуждённо произносит он, постучав ручкой по зачёркнутому имени. — От твоего мужа. Ох. Пит, приоткрыв рот, смотрит то на жирную линию, перечеркнувшую имя, то на раздражающе безмятежное лицо Вегаса. Тот с тихим щелчком надевает колпачок на ручку и откладывает её, по-прежнему наблюдая за Питом, словно ожидая аплодисментов. Что за нахуй?! Пит моргает, сна больше ни в одном глазу. — Погоди... что? — восклицает, приподнимаясь на локте и уставившись на листок бумаги, словно его содержание вдруг изменится, если смотреть достаточно долго. — Ты не можешь просто… — Он сухо сглатывает. — Могу. И сделал. Ты только что воочию это увидел, — мягко замечает Вегас. Пит снова переводит взгляд с зачёркнутого имени на лицо Вегаса, искренне ошарашенный. — Это же твой дядя. Вегас даже не моргает. Более того — налёт веселья исчезает, уступив место холодному выражению. — Да, — просто говорит он. — Он самый. Пит ждёт продолжения. Его не следует. — Вегас… — осторожно начинает он, — он ведь... семья. Твоя семья. Вегас коротко, безрадостно смеётся. Челюсть у него напрягается так сильно, что выдаёт всю скрытую внутри злость. — Это не помешало ему пытаться меня убить. И не раз. Он даже, мать его, покушался на моего брата. Наше родство больше не даёт ему иммунитета. Пит смотрит на него, и шок плавно уступает место пониманию. Это не импульсивный порыв. И не символический жест. Вегас ждал этого, и спокойствие, с которым он это говорит, делает ситуацию более тревожной. Первоначальное изумление Пита сменяется чем-то гораздо более опасным. — Я не буду сдерживаться ради тебя, — предупреждает он. Но Вегас, похоже, и не думает менять своё решение. Он просто изучает Пита нечитаемым взглядом, и тут что-то меняется в его тёмных глазах. Что-то, что мгновенно привлекает внимание Бездны. — Очень на это надеюсь, солнышко. Более того, я с нетерпением жду, когда смогу узреть тебя во всей твоей неудержимой красе. Удивление бьёт Пита прямо в грудь. Где-то в самых тёмных уголках его сознания Бездна исполняет победный танец. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать… — перебивает Вегас. — …что не намерен позволять тебе заниматься этим в одиночку. Пит медленно выдыхает, ощущая, как опасность опускается всё глубже. — Ты предлагаешь спланировать это убийство вместе с тобой. — Да. Это… — Вегас говорит почти ласково, — …и есть твой свадебный подарок. Повисает тишина. Сказать, что Пит ошеломлён, значит ничего не сказать. Это словно сбывшаяся мечта — воплощение его самой заветной фантазии. В его жизни было немало счастливых моментов, но ничто — ничто! — не может сравниться с этим. — Как же сильно я тебя люблю, — хрипло шепчет Пит. — Даже не знаю, что на это сказать… Господи, Вегас… это лучший свадебный подарок на свете! Он проводит рукой по волосам и дарит своему мужу яркую, как солнце, улыбку. Вегас не просто принимает его — настоящего его — он присоединяется к нему во тьме, как и обещал. Вот он — момент, когда всё становится на свои перекошенные, но единственно верные места. — Я тоже тебя люблю, солнышко, — без колебаний отвечает Вегас. — Больше, чем ты можешь себе представить. Вегас наблюдает за ним с откровенным удовлетворением, явно наслаждаясь тем, как Пит светится от счастья. — Как тебе идея устроить что-нибудь на шахматную тематику? — Вегас мягко толкает Пита коленом. — Ты у нас эксперт, так что детали я, разумеется, доверю тебе. Но у дяди Корна всё сводится к шахматам, а я смертельно устал от его проклятых метафор. Так что было бы почти терапевтично познакомить его с собственными фигурами — вживую и через силу. Я годами это представлял… Пит и Бездна слушают, затаив дыхание, пока Вегас продолжает — его голос набирает обороты. Он рассеянно жестикулирует, полный воодушевления, а восхитительно мрачные идеи расцветают в его голове, ещё не до конца оформленные, но такие манящие. Они не перебивают — в этом нет нужны. Они лишь время от времени кивают, не сводя с него глаз, будто боятся: стоит отвести взгляд хотя бы на секунду и этот идеальный момент улетучится. Под их кожей вибрирует. Вернее, под кожей Пита. Звенящее, головокружительное счастье, которое он даже не пытается скрыть. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько понятым, настолько выбранным, настолько опасно и восхитительно живым. Их совместное будущее теперь выглядит чертовски многообещающим.