Все началось с красных кед

      Вечером того же дня Олег вернулся домой позже обычного. Он вошёл в квартиру, с глухим стуком бросил портфель в угол прихожей и, разувшись, сразу направился на кухню, где на плите его ждал разогретый ужин, источавший запах тушёного мяса. Катя сидела в своей комнате, всё ещё пытаясь собраться с мыслями после сегодняшнего разговора с Яником, когда услышала, как в коридоре зазвонил телефон — резко, требовательно, разрывая вечернюю тишину.       — Я возьму! — крикнул Олег и снял трубку. Первые несколько секунд он слушал молча, и Катя слышала только его дыхание, а потом его голос резко изменился — стал громче, жёстче, Олег заговорил с той особой интонацией, которая появлялась у него только тогда, когда он был по-настоящему зол. — Ты издеваешься? — рявкнул он в трубку. — Опять? Миронов, я тебя сколько раз предупреждал! Это повторяется из раза в раз, ты заебал со своими бабами! Катя, услышав фамилию, невольно приоткрыла дверь своей комнаты и застыла на пороге, боясь выдать себя скрипом половиц. Олег стоял в коридоре, прижимая трубку к уху плечом, и нервно жестикулировал свободными руками. Лицо у него было красное, взъерошенное, на скулах ходили желваки.       — И что теперь? — продолжал он, не замечая сестру. — Муж объявился? Угрожает? Ну конечно! А ты чего хотел? Ты с его женой спишь, а он тебе цветы должен прислать? Андрюха, ты там вообще головой думаешь, нет? В трубке что-то забулькало — видимо, Миронов пытался оправдаться. Олег слушал, хмурился, потом перебил:       — Какая разница, как он узнал! Узнал и узнал. Теперь у тебя конкретные проблемы. И даже не надейся — я тебе не нянька. Сколько раз я тебе говорил: не лезь в чужую семью, не путайся с замужними, найди себе нормальную девушку. Нет, ты же у нас звезда, тебе всё можно. Ну вот, получай теперь. Он замолчал, слушая ответ. Потом вздохнул, потёр переносицу и сказал уже тише, но всё так же сердито:       — Ладно. Сиди дома, никуда не высовывайся. Я сейчас приду, поговорим. Да, и попробуй только ещё раз вляпаться — я тебя лично придушу, понял? Всё, давай. Олег бросил трубку на рычаг и чертыхнулся сквозь зубы. Катя выскользнула в коридор.       — Что случилось? — спросила она тихо. — Я слышала, ты говорил с Андреем Александровичем…       — Не бери в голову, — отмахнулся Олег, натягивая обратно обувь. — У нашего друга очередные неприятности. Ничего такого, с чем бы я уже не сталкивался.       — Это как-то связано с женщиной? — Катя нахмурилась. — Я слышала, ты что-то говорил про мужа.       — Катюх, — Олег обернулся к ней уже от двери. — Тебе это знать не обязательно. Я к нему, вернусь поздно. Отцу скажи — пусть не ждёт. И вышел, хлопнув дверью. Катя осталась в прихожей, кусая губу. Она всё ещё злилась на Миронова за вчерашнее, но услышанное не давало покоя. Какая женщина? Какой муж? Почему Олег говорил об угрозах? И вообще, что, черт возьми, происходит?

***

      На следующий день, в субботу, школа закончилась раньше обычного. Катя возвращалась домой одна — с Яником они всё ещё не разговаривали, да и вообще, каждый раз, когда она ловила его взгляд в коридоре, он демонстративно отворачивался. От этого на душе скребли кошки, но сейчас её мысли были заняты другим. Олег вчера вернулся за полночь, хмурый и неразговорчивый, а утром ушёл ни свет ни заря, бросив только: «У Андрюхи проблемы, я к нему». Она решила немного пройтись по району, чтобы проветрить голову. Майский вечер был тёплым и тихим. Солнце уже клонилось к закату, заливая дворы оранжевым, густым, как сироп, светом. Она шла мимо гаражей, мимо старой булочной, из которой всё ещё пахло свежей сдобой, мимо сквера с покосившейся скамейкой, где они с Яником когда-то сидели. В голове крутились обрывки мыслей: как помириться с Филиппом, как извиниться перед Андреем, как вообще жить дальше, когда всё пошло наперекосяк. Она уже почти дошла до угла своего дома, когда услышала странный шум — глухой удар, сдавленный вскрик и знакомый голос, который она узнала бы из тысячи. Катя замерла, а потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, сорвалась с места и побежала на звук. За углом дома, в узком проулке, где обычно никого не было, она увидела то, от чего кровь застыла в жилах. Двое мужчин. И против них один — Миронов. Его прижали спиной к кирпичной стене, и один из нападавших, коренастый, с бычьей шеей, держал его за грудки, а второй — тот, что повыше и пошире в плечах, — размахнулся и ударил его в лицо. Голова Андрея дёрнулась, из разбитой губы брызнула кровь, но он не закричал — только глухо застонал и попытался вырваться. Катя зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах потемнело от ужаса. Она никогда в жизни не видела ничего подобного. В её мире, в её благополучной, размеренной жизни, окружённой заботой отца и шутками брата, такого просто не существовало. Драки, кровь, настоящая угроза — это было что-то из фильмов, из книжек, из чужих рассказов. Но не из её реальности. А теперь вот оно — прямо перед ней, живое, страшное, настоящее.       — Ты понял, сука? — прорычал тот, что держал Миронова. — Ещё раз к моей жене подойдёшь — я тебе не только лицо разобью. Я тебя без ног оставлю. Ты меня понял? Андрей что-то прохрипел в ответ, но Катя не расслышала. Она видела только кровь на его лице, его разбитые губы, его зажмуренные от боли глаза. И что-то внутри неё щёлкнуло. Страх отступил, уступив место ледяной, расчётливой ясности. Она не могла ему помочь — не физически. Но она знала, кто может. Тогда девушка развернулась и побежала. Быстрее, чем когда-либо в жизни. Красные кеды мелькали по асфальту, волосы растрепались, дыхание сбилось, но она не останавливалась. Входная дверь, лестница, четвёртый этаж. Она влетела в квартиру, даже не закрыв за собой дверь.       — Папа! — закричала она. — Папа, скорее! Вячеслав Васильевич вышел из кухни, держа в руке лист со сценарием. Увидев лицо дочери — бледное, перекошенное, с безумными глазами, — он мгновенно отбросил листок в сторону и шагнул к ней.       — Что случилось?       — Там… там Андрей Александрович! — она задыхалась. — Его бьют! За гаражом! Папа, скорее, пожалуйста! Тихонов-старший в один миг изменился в лице. Он не стал задавать лишних вопросов, не стал переспрашивать. Просто сдёрнул с вешалки куртку и двинулся к двери.       — Где именно? — спросил он на ходу, голос его был стальным.       — За углом дома. В проулке. Там, где гаражи.       — Сиди дома.       — Нет! — она схватила его за руку. — Я с тобой! Он на секунду задержался, глядя на неё, потом коротко кивнул, и они вместе бросились вниз по лестнице. Когда они добежали до проулка, мужчины всё ещё были там. Один из нападавших как раз замахивался для очередного удара, когда Вячеслав Васильевич вышел из-за угла. Он не бежал, не кричал. Просто появился — высокий, широкоплечий, с совершенно спокойным, ледяным выражением лица. И одного его вида оказалось достаточно, чтобы нападавшие замерли.       — Отошли от него, — сказал он негромко, но так, что у Кати по спине побежали мурашки. Тот, что держал Миронова, обернулся и оскалился:       — Да тут у нас вся актёрская тусовка, как я посмотрю! Иди куда шёл, Штирлиц, это не твоё дело.       — Это моё дело, — ответил Тихонов всё так же спокойно. — Потому что этот человек — мой сосед. У вас есть ровно минута, чтобы исчезнуть. Потом я вызываю милицию. И, поверьте, вам не понравится то, чем это закончится. Что-то в его голосе, в его манере держаться заставило нападавших замешкаться. Тот, что с бычьей шеей, сплюнул на асфальт и отпустил ворот Миронова. Андрей сполз по стене, хватая ртом воздух.       — Ладно, — буркнул коренастый. — Считай, что мы поговорили. Но ты, — он ткнул пальцем в Миронова. — Запомни: ещё раз — и никакой Штирлиц тебе не поможет. Мужики ушли, не оборачиваясь. Катя тут же бросилась к Миронову. Он сидел на земле, привалившись спиной к стене, и пытался вытереть кровь с разбитого лица рукавом рубашки. Рукав был уже весь красный.       — Андрей Александрович! — она присела перед ним на корточки, не зная, куда деть свои руки. — Вы как?       — Нормально, бандитка, — прохрипел он, попытавшись улыбнуться разбитыми губами. — Жить буду. Вячеслав Васильевич подошёл, оценивающе осмотрел его и, не говоря ни слова, подхватил под локоть, помогая подняться.       — Идти сможешь?       — Смогу, — Миронов кивнул, поморщившись. — Спасибо, Вячеслав Васильевич. Я ваш должник.       — Потом сочтёмся, — коротко ответил Тихонов и, взвалив его руку себе на плечо, повёл к подъезду. Катя шла рядом, не отставая ни на шаг, и всё смотрела на Андрея. Лицо у него было разбито в кровь: губа рассечена, на скуле наливался багровый синяк, под глазом — ссадина. Одна пуговица на рубашке оторвана, рукав порван. Выглядел он так, словно побывал не в уличной драке, а в центре боевых действий. У двери его квартиры Тихонов остановился и достал ключи — он знал, где Миронов хранит запасной комплект. Открыв дверь, он помог Андрею дойти до дивана и усадил его. Катя стояла в дверях, прижимая ладони к своей груди.       — Пап, — сказала она вдруг, голос её прозвучал удивительно твёрдо. — Я сама помогу ему обработать раны. Ты иди домой. Не переживай. Я справлюсь. Вячеслав Васильевич посмотрел на дочь долгим, внимательным взглядом, потом перевёл взгляд на Миронова, который сидел на диване, откинув голову и закрыв глаза, потом снова на Катю. И кивнул.       — Хорошо. Если что — я рядом. Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Катя сбросила кеды в прихожей и прошла в ванную. Вода в кране зашумела, она намочила полотенце, нашла в аптечке перекись, вату, бинты — всё, что могло понадобиться. Руки у неё дрожали, но она заставляла их работать. Вернувшись в комнату, она села на край дивана и повернулась к Миронову.       — Андрей Александрович, — позвала она тихо. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Взгляд у него был усталый, но не злой. Катя сглотнула и осторожно приложила мокрое полотенце к его разбитой скуле. Миронов зашипел сквозь зубы, но не отстранился.       — Терпите, — сказала она. — Я постараюсь аккуратно. Минуту они сидели в тишине. Катя осторожно смывала кровь с его лица, а он смотрел куда-то в потолок и молчал. Потом вдруг произнёс глухо:       — Бандитка, зачем ты отца позвала? Сама ведь могла под раздачу попасть.       — Я не могла просто стоять и смотреть, — ответила она, не отрываясь от своего занятия. — Я испугалась за вас.       — За меня? — он усмехнулся и тут же поморщился от боли. — С каких пор? Ты же мне вчера сказала, что я тебе никто. Катя замерла. Рука с ватным тампоном повисла в воздухе. Она опустила глаза, чувствуя, как к горлу снова подступает предательский ком.       — Я соврала, — сказала она тихо. — Я наговорила вам гадостей, потому что была злая, и потому что я дура. А вы… вы мне не никто. Вы мне… ну, как Олежка. Как старший брат. Понимаете? Вы стали мне очень дороги. И когда я увидела, что вас бьют, я чуть не умерла от страха. Миронов молчал. Потом медленно, превозмогая боль в рассечённой губе, улыбнулся — не своей обычной ухмылкой, а по-настоящему, тепло и устало.       — Я тебя тоже, бандитка, — сказал он. — Как младшую сестру. Дуру, конечно, и язву, но сестру. Так что давай больше не будем друг другу говорить, что мы никто. Идёт?       — Идёт, — она кивнула и, сама того не замечая, улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы. — А теперь сидите смирно, мне ещё вашу губу обрабатывать.       — Только аккуратнее, — проворчал он. — А то у меня завтра спектакль. Как я на сцену выйду с такой рожей — ума не приложу.       — Загримируют, — сказала Катя, окуная вату в перекись. — Вы же артист. Вот и играйте героя, который только что подрался.       — Типаж, — хмыкнул он. — Ладно, действуй. И она действовала. Осторожно, неумело, но старательно обрабатывала его ссадины, а он сидел и думал о том, что, кажется, эта девчонка с красными кедами и впрямь стала ему родной. И терять её из-за каких-то глупых слов он больше не собирался.