Глава 24. «Другое — видеть его на сцене».
8 июля 2026 г., 15:40
Прошло несколько дней. Июньская жара спала, уступив место тёплым, но уже не таким душным вечерам, и город дышал легче. Катя сидела дома, разбирая книги на полке — отец давно просил навести порядок, — когда в дверь без стука вошёл Миронов. Это уже стало традицией: он никогда не звонил, просто открывал дверь и заходил, как к себе домой. Катя давно перестала возмущаться, уже считая его частью их небольшой семьи.
— Бандитка! — провозгласил он с порога, потрясая в воздухе несколькими конвертами. — У меня для тебя новость века. Точнее, даже две новости. И обе хорошие.
Катя спустилась с табуретки, вытирая руки о домашние брюки, и с интересом посмотрела на него. Выглядел Миронов сегодня особенно оживлённым — глаза блестели, улыбка была чуть шире обычного, и даже волосы, кажется, были причёсаны тщательнее. Пахло от него дорогим одеколоном и — совсем чуть-чуть — валерьянкой. Неужели, даже такой, как он, умеет нервничать?
— Что за новости? — спросила она.
— Во-первых, — он театрально выдержал паузу. — Послезавтра у меня премьера. «Женитьба Фигаро». Я играю Фигаро. Главная роль, между прочим. Полгода репетиций, три нервных срыва, одна истерика у режиссёра и две у художника по костюмам — и вот, свершилось. Занавес, овации, цветы. Ну, я надеюсь по крайней мере.
— Андрей Александрович! — Катя всплеснула руками. — Это же так классно! Поздравляю!
— Подожди, это ещё не всё, — он усмехнулся и протянул ей два конверта. — Это — пригласительные. Именные. Один для тебя, второй для твоего Яника. Лучшие места в партере. Чтобы ты видела, как твой сосед пашет на сцене, пока вы там прохлаждаетесь в мягких креслах.
Катя взяла конверты и с благоговением принялась их разглядывать. Плотная бумага, золотое тиснение, её фамилия, выведенная каллиграфическим почерком. Она никогда раньше не получала именных пригласительных, к тому же, таких красивых.
— А во-вторых? — спросила она, поднимая глаза.
— А во-вторых, — Миронов извлёк из внутреннего кармана пиджака ещё два конверта. — Это для твоего отца и Олежки. Тоже именные. Рядом с вами. Чтобы вся чета Тихоновых сидела в одном ряду и болела за меня. Ну, или критиковала. Это уж как получится.
Катя расхохоталась. Она представила, как Олег будет сидеть в партере и комментировать каждую мизансцену с видом знатока, а отец — молча, с непроницаемым лицом, но наверняка внимательно и придирчиво. И себя представила — в том светлом платье, в каком была и в «Праге», с пригласительным в руке, да и Яника рядом.
— Андрей Александрович, — она шагнула к нему и, повинуясь внезапному порыву, обняла его. — Спасибо вам. Это правда очень важно для меня.
— Да ладно, — он похлопал её по спине, чуть смутившись. — Всего лишь билеты. Но если хочешь меня отблагодарить — приди и похлопай громче всех. А то я знаю твоего Олежку — он будет сидеть и делать умное лицо, а потом скажет, что во втором акте я недостаточно убедительно держал веер.
— Вы в «Женитьбе Фигаро» держите веер? — удивилась Катя.
— Это я так, для примера, — отмахнулся он. — Неважно. Главное — приди.
— Обязательно, — пообещала она.
***
Вечер премьеры наступил быстро. Катя готовилась к нему так, словно сама собиралась выходить на сцену. Она трижды перемерила своё светлое платье, потом — другое, синее, которое ей подарила Лера Пенькова, и в итоге остановилась на светлом. Мамины туфли были начищены до блеска, волосы она заколола не в привычный хвост, а в аккуратную высокую причёску, которую подсмотрела в журнале. Даже губы чуть тронула помадой. Яник зашёл за ней за час до начала. Он был в том же костюме, что и надевал в «Прагу», — отглаженная рубашка, тёмные брюки, начищенные туфли, — но держался теперь увереннее, без той нервной скованности, что была раньше. Завидев Катю, он присвистнул и покачал головой. — Ну ты даёшь, — сказал он. — Я, конечно, знал, что ты красивая, но сегодня… — Что «сегодня»? — она улыбнулась и покрутилась перед ним. — Сегодня особенно. Прямо как кинозвезда. — Это я ещё не звезда, — рассмеялась она. — Вот Андрей Александрович — звезда. А я так, подружка звезды. — Никакая ты не подружка, — возразил он серьёзно. — Ты сама по себе звезда. Просто пока ещё не все это поняли. Олег вышел из своей комнаты в тёмном пиджаке и при галстуке, который явно завязывал второпях — узел был кривоват. Вячеслав Васильевич, появившийся следом, поправил сыну галстук привычным, отточенным движением и сам надел пиджак. Выглядел он, как всегда, безупречно — Катя в который раз подумала, что её отец умел одеваться так, словно только что сошёл с обложки журнала. Наверное, у актеров это умение было в крови. — Ну что, идём? — спросил он, оглядывая всех троих. — Идём, — хором ответили Катя с Олегом. До театра доехали на машине Вячеслава Васильевича: Олег сел рядом, на переднее, провозгласив себя штурманом, а Катя с Яником уместились сзади. В машине Филипп сидел непривычно близко, и его ладонь то и дело находила её руку. Он то поглаживал её пальцы, то легонько сжимал их, то подносил к губам и целовал — быстро, почти украдкой, но от каждого такого прикосновения у Кати внутри что-то сладко замирало. — Перестань, — шепнула она, но руку не отняла. — Не могу, — так же шёпотом ответил он. — Ты слишком красивая. Это выше моих сил.***
Театр Сатиры в этот день привычно сиял огнями. У главного входа толпились люди, и где-то в этой толпе мелькали вспышки фотоаппаратов — пресса уже вовсю снимала прибывающих гостей. Катя на мгновение растерялась, но Яник тут же взял её под руку и уверенно повёл ко входу. Олег шёл чуть позади и что-то вполголоса рассказывал отцу про эту постановку — он, разумеется, уже всё про неё знал от Миронова. В фойе было шумно и празднично. Дамы в вечерних платьях, мужчины в костюмах, запах духов и цветов, приглушённый гул голосов. Катя оглядывалась по сторонам, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но Яник не отпускал её руку. Он приобнял её за плечи, будто защищая от всей этой толпы, и повёл к по коридору. — У тебя дрожат пальцы, — заметила Катя. — Волнуюсь, — признался он. — Не каждый день в театр хожу. Тем более — на премьеру к Миронову. — Ты же с ним уже знаком. — Одно дело — знаком, другое — видеть его на сцене. Когда они направились в зал, Вячеслав Васильевич и Олег уже сидели на своих местах. Катя с Яником устроились рядом. Партер в тот вечер был заполнен до отказа, и в воздухе висело то особое, трепещущее ожидание, которое бывает только перед началом хорошего спектакля. Яник, пользуясь тем, что свет ещё не погас, наклонился к Кате и быстро поцеловал её в висок. Она вздрогнула и покосилась на отца. Вячеслав Васильевич сделал вид, что изучает программку. Олег, сидевший по другую сторону от отца, наклонился и громким шёпотом, который был слышен на три ряда вперёд, произнёс: — Катюх, вы там потише. Тут вообще-то люди вокруг. — Олеж! — шикнула она, чувствуя, как заливается краской. — А что «Олеж»? Я просто предупреждаю. А то вы сейчас начнёте целоваться, а у людей культурный отдых. — Олег, — спокойно произнёс Вячеслав Васильевич, не отрываясь от программки. — Закрой рот. — Молчу-молчу, — Олег поднял руки в примирительном жесте, но глаза его продолжали сверкать весельем. Свет погас. Зал затих. Занавес дрогнул и медленно пополз в стороны. И тогда началось то, ради чего все и собрались — спектакль. Катя никогда раньше не видела Миронова на сцене — только на экране, в «Бриллиантовой руке», где он был смешным и обаятельным. Но здесь, в театре, он был совсем другим. Его Фигаро был живым, настоящим — он летал по сцене, сыпал остротами, пел, смеялся, и зал то и дело взрывался аплодисментами. Катя смотрела, затаив дыхание, и временами забывала, что это всё тот же Андрей Александрович, который стоит в их подъезде и курит, и называет её бандиткой. На сцене он был кем-то бо́льшим — артистом с большой буквы, человеком, который владел залом, как дирижёр оркестром.***
В антракте они вышли в фойе. Олег тут же принялся обсуждать мизансцены с отцом, активно жестикулируя, а Катя и Яник отошли к окну. Филипп протянул ей стакан лимонада, какой он успел взять в буфете, и она, сама того не ожидая, прижалась к его плечу. — Ну как тебе? — спросил Филипп. — Потрясающе, — выдохнула Катя. — Я даже не думала, что он настолько… настолько крутой. В смысле, он же наш сосед. Я к нему привыкла. А тут — он Фигаро. И ему хлопают. И все эти люди пришли ради него. — Ну, он правда крутой, — согласился Яник. — Отец говорил, что Миронов — один из лучших в своём поколении. И я теперь понимаю, почему. Он обнял её за талию и притянул ближе. Катя положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Ей было хорошо. Так хорошо, как бывает только в моменты полного, абсолютного счастья. — Эй, голубки! — раздался голос Олега. — Антракт заканчивается. Идите в зал, а то пропустите второе действие. Яник нехотя отстранился, но перед тем, как войти в зал, поцеловал Катю в щёку. Олег, заметив это, театрально закатил глаза и толкнул отца локтем. — Видал, бать? Прямо как в кино. — Олег, — Вячеслав Васильевич вздохнул. — Ты не можешь просто помолчать? Хотя бы пять минут? — Не могу, бать. Это сильнее меня.***
Второй акт прошёл на одном дыхании. Когда занавес опустился в последний раз и зал взорвался овациями, Катя хлопала так, что у неё заболели ладони. Миронов вышел на поклон — уставший, но сияющий, — и нашёл глазами их ряд. Он улыбнулся, поймал взгляд Кати и подмигнул ей. Ей. Прямо со сцены. Она почувствовала, как к горлу подступает ком. После спектакля они не стали ждать Андрея у служебного входа — там и так толпились поклонницы с цветами, — а просто поехали домой. Вячеслав Васильевич вёл машину, Олег сидел на переднем сиденье и всё никак не мог угомониться, обсуждая актёрские находки Миронова, а Катя и Яник — сзади. В темноте салона Филипп положил руку ей на колено, и она накрыла его ладонь своей. Они ехали молча, слушая олежкины восторженные комментарии, и Катя думала, что этот вечер — один из тех, что она запомнит навсегда. Театр, премьера, Миронов на сцене, Яник рядом, отец и брат впереди. Всё было так, как и должно быть — всё было чертовски правильно. У подъезда Олег наконец выдохся и первым выскочил из машины, объявив, что ему срочно нужно выпить чаю. Вячеслав Васильевич, выходя, бросил на Катю короткий взгляд и сказал: «Катюнь, только недолго, ладно?». А Яник, прощаясь, поцеловал её в губы — быстро, но нежно, и она ответила, не обращая внимания на то, что Олег, наверняке, смотрит в окно и все видит. Ей было всё равно. Этот вечер был слишком хорош, чтобы думать о том, кто что видит.
