Все началось с красных кед

      После двух дней, проведённых на даче, возвращение в Москву казалось почти нереальным. Катя сидела на заднем сиденье «Волги», прижимаясь к плечу Яника, и смотрела, как за окном проплывают пригороды, поля и перелески. На коленях у неё лежал букет полевых цветов, собранный на опушке, а в сумке — грибы — настоящие, лесные, которые они с Яником насобирали утром перед отъездом. Людмила Алексеевна уже пообещала, что вечером пожарит их со сметаной. Настроение было чудесное. Усталое, но чудесное. За эти два дня Катя успела и накупаться вдоволь, и наесться печёной картошки, и наслушаться баек Олега Ивановича, и просто побыть счастливой. Она чувствовала, как внутри что-то переменилось — словно все тревоги и переживания, мучившие её последние недели, остались там, в Москве, а она вернётся уже другой: отдохнувшей, спокойной, готовой смотреть на мир новыми глазами. И, может быть, даже готовой к разговору с Андреем Александровичем. Но это потом. Сначала — домой. Машина свернула во двор и остановилась у знакомого подъезда. Олег Иванович заглушил мотор и обернулся к Кате.       — Ну что, Катюша, доставили в целости и сохранности. Понравилось?       — Очень! — она искренне улыбнулась. — Спасибо вам огромное, дядь Олег. И вам, тёть Люд. Это были лучшие выходные в моей жизни.       — Да ладно тебе, — отмахнулся он, но было видно, что ему приятно. — Будут ещё и получше. Ты главное приезжай к нам почаще. Катя рассмеялась и выбралась из машины. Яник вышел следом, держа в руках её сумку. Он проводил её до двери подъезда и на мгновение задержал за локоть.       — Я завтра зайду, — сказал он негромко. — Отдохни пока.       — Хорошо, — она быстро поцеловала его в щёку и уже взялась за ручку двери, когда сзади раздался голос Олега Ивановича.       — Катюш! Слушай, а давай мы тоже зайдём? Хочу со Славой поздороваться. Сто лет не виделись. Ты не против?       — Конечно, не против! — просияла девушка. — Папа будет очень рад.       — Вот и славно. Люда, ты как?       — Я только за, — Людмила Алексеевна уже выбралась из машины. — Заодно и познакомимся поближе. А то всё по телефону да через Филиппа. Таким образом, вся компания — Катя, Яник, Олег Иванович и Людмила Алексеевна — направилась к подъезду. Подъезд был старый, с высокими потолками и выщербленными ступенями, но Катя его любила. Здесь прошла половина её жизни, здесь на каждом этаже были знакомые запахи и звуки — запах табака с лестничной клетки (здравствуй, Андрей Александрович), запах выпечки от Пеньковых, приглушённые голоса соседей за дверями. Подъезд был для неё почти родным, и сейчас, поднимаясь по лестнице в окружении шумных, весёлых Янковских, она чувствовала, как её наполняет гордость. Так и хотелось сказать, вот, знакомьтесь: это мои друзья. Это мои почти родственники. Это люди, с которыми мне хорошо. На четвёртом этаже она остановилась у двери и, прежде чем открыть, на секунду прислушалась. Из квартиры доносились звуки радио — значит, отец дома. Она повернула ключ и распахнула дверь.       — Пап! Мы вернулись! Из кухни вышел Вячеслав Васильевич — в домашней рубашке, с листами сценария в одной руке и чашкой кофе в другой. Увидев всю компанию, он на мгновение замер, а потом его лицо озарилось улыбкой — той редкой, которую Катя видела только в минуты особой радости.       — Олег! — он шагнул вперёд и крепко пожал протянутую руку. — Какими судьбами? Вот уж не ожидал!       — А я решил — чего откладывать? — Олег Иванович широко улыбнулся. — Привёз твою дочь в целости, решил заодно и поздороваться. Сто лет же не виделись, Слава. Когда в последний раз-то? В гостях у Михайлова, кажется?       — Кажись, да, — кивнул Вячеслав Васильевич. — Проходите, проходите. Чувствуйте себя как дома. Люда, здравствуй! А Олег про тебя рассказывал.       — Надеюсь, только хорошее? — она улыбнулась, проходя в прихожую.       — Исключительно.

***

      Квартира Тихоновых, обычно тихая и спокойная, вмиг наполнилась шумом и смехом. Олег Иванович тут же начал что-то рассказывать — как они съездили, какая там природа, как он чуть не утопил тапок в речке, а Филипп его спасал. Людмила Алексеевна добавляла детали, Яник комментировал с присущим ему сарказмом, а Катя просто стояла в сторонке и улыбалась, глядя на это всё. Ей было хорошо. Так хорошо, как бывает, когда всё находится исключительно на своих местах.       — Слав, — Олег Иванович вдруг стал серьёзнее. — У тебя дочь — золото. Я тебе честно скажу: мы с Людой от неё в полном восторге. Воспитанная, добрая, умная. И оболтус наш от неё без ума. Ты уж прости за прямоту, но я надеюсь, что у них всё сложится. Вячеслав Васильевич перевёл взгляд на Катю и Яника, которые стояли рядом, чуть смущённые этим разговором. Потом снова посмотрел на Олега Ивановича и кивнул.       — Я тоже надеюсь, Олег. Катя у меня девочка взрослая, я ей доверяю. И Филипп твой — парень хороший. Так что… — он сделал паузу и чуть улыбнулся. — Будем считать, что родительское благословение получено. С обеих сторон.       — Вот и договорились! — Олег Иванович хлопнул в ладоши. — А теперь, может, по рюмочке? За знакомство, так сказать?       — Можно, — Вячеслав Васильевич прошёл к шкафу и достал бутылку коньяка. — У меня как раз припасён хороший. Мужчины уселись за стол, Людмила Алексеевна принялась помогать Кате накрывать на стол — чай, бутерброды, остатки вчерашнего пирога, — и вскоре кухня наполнилась тем особым уютом, какой бывает только тогда, когда за столом собираются самые близкие люди. Они очень много говорили: о театре, о съёмках, о последних новостях. Олег Иванович травил байки, Вячеслав Васильевич слушал и усмехался, а иногда вставлял короткие, но меткие комментарии, от которых все покатывались со смеху. Яник сидел рядом с Катей и время от времени незаметно сжимал её ладонь под столом, а она отвечала ему таким же незаметным рукопожатием. В какой-то момент Катя вышла в прихожую, чтобы взять из сумки грибы — показать отцу — и вдруг услышала, как на лестничной клетке хлопнула соседняя дверь. Она замерла. Этот звук она узнала бы из тысячи — так хлопала только одна дверь. Дверь Миронова. Девушка стояла, держа в руках корзинку с грибами, и думала: выйти или нет? Поздороваться? Или подождать ещё немного, потому что она всё ещё не была уверена, что готова? Дверь в квартиру Тихоновых хоть и была закрыта, но из кухни доносился громкий, раскатистый смех Олега Ивановича. Вероятно, именно этот смех и привлёк внимание Миронова — потому что через мгновение в дверном проёме показался и он. Правда сейчас выглядел он уже не таким уверенным и весёлым, каким всегда был раньше. Это Катю немного насторожило.       — Бандитка, — произнёс Андрей, и голос его прозвучал как-то странно: и радостно, и осторожно одновременно. — Ты вернулась.       — Вернулась, — ответила она, чувствуя, как внутри что-то теплеет. — Здравствуйте, Андрей Александрович.       — Здравствуй. А я тут… это… — он замялся, что с ним случалось крайне редко. — Я к тебе заходил пару раз. Когда тебя не было.       — Я знаю. Папа сказал. Повисла небольшая пауза. Из кухни снова донёсся смех, и Миронов вопросительно поднял бровь.       — У вас гости?       — Это Янковские, — объяснила Катя. — Олег Иванович и Людмила Алексеевна. Они зашли поздороваться с папой. Ну и… Чуть-чуть задержались, — добавила она с лёгкой улыбкой.       — Янковские? — он присвистнул. — Ну, тогда я просто обязан засвидетельствовать почтение. Можно?       — Можно, — она улыбнулась и немного отошла в сторону, пропуская его. Появление Миронова на кухне вызвало новую волну оживления. Олег Иванович, увидев его, тут же поднялся и протянул руку.       — Андрей! Рад видеть. Мы с тобой, кажется, на прошлогодней премьере пересекались, но толком и не поговорили.       — Точно, — Миронов пожал его руку. — Я тогда ещё подумал: вот человек, у которого можно поучиться. И не только актёрскому мастерству, но и умению носить костюм.       — О, этому меня жена научила, — Олег Иванович кивнул на Людмилу Алексеевну. — Без неё я бы до сих пор ходил в том, в чём в институт поступал.       — Неправда, — возразила та. — Ты вообще-то всегда одевался прилично. Просто теперь — ещё приличнее. Все рассмеялись. Вячеслав Васильевич подвинул стул и кивнул Миронову:       — Садись, Андрей. Коньяк будешь?       — Только символически, — тот поднял руку. — Мне завтра на репетицию. Но от такого общества грех отказываться. Он уселся за стол, и Катя вдруг заметила, как он изменился за те несколько дней, что она его не видела. Не внешне — внешне он был всё тот же: светлые волосы, голубые глаза, обаятельная ухмылка. Но было в нём что-то другое. Какая-то непривычная тишина внутри. Он меньше шутил, меньше ёрничал, и Катя подумала, что, возможно, эти дни дались ему не легче, чем ей. Возможно, он действительно скучал. В какой-то момент их взгляды встретились. Миронов смотрел на неё — не так, как раньше, с привычной насмешкой, а как-то иначе, теплее, сторожнее, что ли. И Катя вдруг поняла, что тоже по нему скучала. По его дурацким шуткам, по его сигаретам, по его манере называть её бандиткой. По тому, как они сидели вдвоём на кухне и пили чай. Она ещё не была готова всё простить и забыть. Но она была готова попробовать.       — Андрей Александрович, — сказала она негромко, когда за столом возникла новая волна шума и радости после выпитой рюмки коньяка. — Хотите чаю? Однако Миронов, не смотря на общее веселье, прекрасно Катю услышал. Он посмотрел на неё и улыбнулся — той настоящей улыбкой, которую видели только те, кого он считал своими.       — Хочу, бандитка. Очень хочу.