Я искал тебя тысячу лет

Можно было предположить, что Крюк вернулся в каюту почти счастливый, но такая мысль оказалась бы крайне ошибочной. Капитану было свойственно бесконечно анализировать свои действия, потом размышлять над тем, как он анализирует, потом думать о том, как размышляет, а потом пытаться понять, правильно ли он думает, или нет, пока это не вгоняло его в глубокую тоску. Крюк был не ровня своей команде, и всё, что веселило и радовало его пиратов, представлялось ему в итоге тупым, грубым и бесхитростным. А, так как скорость мысли в миллиард раз быстрее самого высокого известного человечеству показателя, то к выводу, что если пьяные моряки внизу искренне ржут от коварности его гениального плана, значит план тупой и бесхитростный, а он сам – мужлан не лучший, чем любой пень из его команды, он пришёл почти моментально, ещё пока поднимался по лестнице. За следующие несколько секунд, потраченные на пересечение обледенелой палубы, Крюк решил, что если он об этом думает, значит он, всё-таки, получше этих псов. С другой стороны, он же не знает, думают они так, или нет… а, вдруг, думают? К моменту, когда Крюк захлопнул за собой дверь личных покоев, он совсем огорчился. План был хорош, однозначно, тут и сомневаться нечего. Но хорош ли он сам, вот в чём вопрос… он, Джез Крюк, гроза Семи Морей, самый опасный и самый уважаемый пират… достоин ли он уважения на самом деле? Если в свой план он включает израненную, едва не погибшую юную девицу..? Но, ведь, он же спас ей жизнь, оказал помощь? Считается ли, что она у него в долгу? Или он сделал это бескорыстно? Уважаемый человек поступает бескорыстно? Или, наоборот, справедливо спрашивает вернуть долг? А может ли быть уважаемым тот человек, который думает об этом? Или это и есть корысть? Интересно, а девчонка, когда очнётся, будет чувствовать себя у него в долгу? И как она вообще сюда попала? Все эти вопросы, не имеющие ответов, воспалёнными фонариками зажигались в мозгу у пиратского капитана, каждый следующий тусклее предыдущего, пока последние («заживёт ли запястье гладко, или будут осложнения» и «не напугает ли девицу его шов и не испортит ли изящества её ручки») не окончили этот поток и не отправили, наконец, капитана в тревожное забвение. Уже сквозь дрёму капитан открутил свой крюк, стряхнул сапоги, стянул жилет, блузу, а за ними и специальную портупею для руки, и провалился в глубокий сон с другого края кровати от девушки, захватившей его предрассветные мысли. * Венди Дарлинг проснулась от боли, которая буквально раздавила её тело. С огромным трудом она осознала себя сквозь чувство, будто её режут раскалёнными ножами. Она почувствовала сначала тошнотворную тяжесть во всём теле и, особенно, в голове, потом сознание полоснула грудная клетка, затем Венди обнаружила, что её голова раскалывается не только изнутри, но и снаружи, а в довершении всего явилась настолько сумасшедшая боль в руке, что она перекрыла все предыдущие ощущения. Слабо соображая, она приоткрыла веки, и ей почудилось, что она видит какие-то неясные картинки из давно забытого сна, размытые очертания, странные силуэты, а ещё, слышит какие-то новые, незнакомые, или очень знакомые запахи. В горле у неё пересохло, было очень жарко, кто-то отёр её лицо прохладной тканью, смочил и промокнул губы, она постаралась пить, но адская боль выдернула её из реальности и тёмной пеленой опять сомкнула над ней небытиё. Она проснулась снова, и в этот раз глаза не сработали: её по-прежнему окружала полная темнота. Голова теперь саднила только снаружи, но боль в груди не унялась, а в руке и вовсе, как будто бы, стала ещё сильнее. Жар тоже не отступал. Здоровой рукой девушка нащупала странное жёсткое одеяло, и раскрылась, откидывая его в сторону, но врезалась тыльной стороной ладони в какую-то живую преграду. В голове у неё раздался убаюкивающий шёпот, лоб почувствовал спасительную прохладу, шерстяное одеяло вернулось на место, но этого Венди уже не заметила. Она ещё много раз просыпалась и засыпала, иногда ей казалось, что она – водопад, иногда – что пожар, а иногда, что она нотка, запертая внутри какого-то фантазийного музыкального инструмента, но боль всегда затмевала рассудок, и больше Венди ничего не запомнила. Когда она очнулась, как ей показалось, в пятый или шестой раз, её беспокоила только рука, остальная боль теперь стала более или менее сносной. Венди открыла глаза. Соображала она всё ещё плохо, но видела ясно. Над ней нависал бордовый, почти чёрный незнакомый бархатный балдахин. Он был открыт, и Венди разглядела отполированные деревянные стены. То, что представлялось ей одеялом, оказалось шерстяным сюртуком, в который она была плотно завёрнута, и на чёрные с золотом пуговки и нашивки которого натыкалась пальцами. Рука, которая болела, покоилась у неё на груди, подвязанная под углом, и замурованная в бронзовый металлический манжет с витиеватыми узорами. Венди потрогала его, попробовала пошевелить пальцами и ойкнула от прострелившей руку боли. В это же время она услышала глубокий сонный вдох и заметила по соседству в темноте широкую бледную спину, многократно посечённую шрамами. Тогда же она осознала, что под сюртуком она абсолютно голая. Спина тем временем сладко зевнула глубоким мужским баритоном. – Где я? Кто Вы такой, как я здесь оказалась? - слабым, но настойчивым голосом вымолвила Венди. – Интересный способ сказать «доброе утро» человеку, который спас тебе жизнь, - играючи и немного вяло ответила спина, зашевелилась и села. Новое осознание, что у спины есть также голова, полная длинных чёрных растрёпанных спросонья кудрей до середины лопаток, привело Венди в ужас. Она захотела как можно быстрее слезть с кровати, но только упёрлась в стену. Руку опять прострелило и, застонав от боли, Венди поджала ноги и втянула голову в плечи, точно испуганная мышка. Мужчина, а обладателем исполосованной спины был, вне всякого сомнения, высокий и мускулистый мужчина, встал в полный рост и беззаботно потянулся. Венди застыла, глядя на жутковатый обрубок в том месте, где должна была быть его правая кисть. Словно огромный голодный хищник, наслаждающийся замешательством своей добычи, мужчина медленно развернулся, блеснул голубыми глазами, облокотился на стену и собрал руки на груди. Это был Капитан Крюк. Правда, лицо у него было не отнюдь не зверское или дикое, а просто сонное, немного помятое с утра. Одет он был в чёрные бриджи. – Доброе утро, маленькая мисс Венди, - промурлыкал Крюк и ещё раз зевнул. – Убирайтесь к чёрту, - твёрдо заявила Венди, как будто забыла, что испытывает ужасную боль в руке. – Ай-ай-ай, как некультурно... Последний раз, когда я проверял, это был всё ещё мой корабль. И, разве я не упомянул, что спас Вам жизнь? Не следует ли, для начала, поздороваться? - с ласковой хрипотцой немного заспанно протянул Крюк. После некоторого сомнения, Венди с ненавистью процедила: – Доброе утро. Сэр. Простите, но я ничего не понимаю. Не могли бы Вы ответить на мой вопрос, как я здесь оказалась? – Что ж, уже неплохо, мисс Дарлинг! - Крюк повеселел, захватил с тумбы свою портупею и вышел из спальни, оставляя дверь открытой, чтобы Венди могла его видеть, – Но, к сожалению, я не могу ответить на Ваш вопрос. Крюк втиснул обрубок в деревянный с металлом наконечник и перекинул портупею через плечо по диагонали. – О, нет, - заботливо продолжил он, – не потому, что я такой гад и злодей, а потому, что попросту не знаю ответа! Я был бы рад, если бы Вы, мисс Венди, просветили меня, но, очевидно, Вы и сами не в курсе, как снова очутились в наших краях. Что ж, очень жаль! Однако, смею надеяться, Вы ещё вспомните. Видите ли, у Вас травма головы. Возможна небольшая амнезия. Когда я Вас нашёл, у Вас также была ещё рана, - капитан указал деревяшкой себе на грудь, изображая примерную линию пореза, – плюс, рука глубоко рассечена и сломана в запястье. Обратите внимание, какой зажим я для Вас смастерил! Пришлось пожертвовать моей любимой подзорной трубой… Вы, кстати, будьте осторожны, пожалуйста, мисс, и постарайтесь избежать сейчас лишних движений этой рукой, надо подождать, пока срастутся кости и немного заживёт шов. Насколько я помню, Вы не левша? – Нет… - ответила Венди, пребывая в шоке от всего, что поведал ей капитан, и ещё от того факта, что он, в принципе, ей это поведал. – И я не левша, был… - Крюк пожал плечами с притворно-грустным вздохом, – Прошу прощения… Он исчез из вида на минутку. Венди услышала всплески воды, скрипнувшую дверцу, шелест ткани, звук выдвигающегося ящика, и капитан снова появился перед ней, – уже в рубахе, свисающей поверх бриджей, но всё ещё босой, с влажными щеками и капельками на бровях, ресницах, усах и бороде, он накручивал мокрой рукой крюк, заменяющий ему кисть. – Мисс Венди, как Вам кажется, Вы чувствуете себя хорошо, для того, чтобы перекусить? Составите мне компанию? Щёлк! Крюк блеснул и сел на место, придавая капитану привычный вид. Венди смотрела на него и отчаянно хотела проснуться от этого кошмара. Словно прочитав её мысли, капитан с грустной улыбкой добавил: – К сожалению, Вам это не снится, моя дорогая. Вы действительно здесь, я, Крюк, действительно перед Вами, Ваше запястье действительно сломано, рука зашита. Я оказал Вам помощь, когда Вы были без сознания, теперь могу предложить Вам поесть, а Вы пока обдумаете положение дел. Не спешите. Вы под моей защитой, тут Вас никто не обидит. – Но… Разве я не в плену? Сэр? – О, нет! Что создало такое впечатление? – И я могу уйти? – Конечно. Хоть сейчас. Но… - капитан хитро улыбнулся, по-кошачьи подошёл к двери в спальню, лениво облокотился на косяк и с аппетитом скользнул глазами вдоль девушки, – сюртук придётся оставить. Это мой любимый. Венди стала пунцовой и втянула голову ещё глубже в плечи, несмотря на боль в руке. Капитан позабавился, глядя на неё, а потом вышел и крикнул в своё окошко: – Сми!!! С палубы послышался голос боцмана: – Да, кэп! – Завтрак! Двойной. – Есть, кэп! Не прошло и десяти минут, как Сми вбежал в каюту с громадным подносом. – Мисс очнулась! - тепло поприветствовал девушку боцман. Всё так же сидя в спальне на кровати, крепко вцепившись в сюртук, Венди немного оттаяла, взглянув на старика-Сми. – Здравствуйте, мистер Сми! – Как Вы себя чувствуете? У Вас был сильный жар… Вы одиннадцать лун не приходили в сознание с тех пор, как капитан Вас нашёл. Если бы не он, Вы бы замёрзли насмерть. – Одиннадцать?.. Замёрзла?.. - недопоняла Венди, но Сми её не услышал. Боцман копошился с сервировкой стола, расставляя тарелки, кубки в виде ракушек и раскладывая приборы по всем правилам этикета, непонятно, откуда ему известным. Капитан уже успел влезть в свои шикарные кожаные сапоги, заправить рубаху и надеть жилет, когда Венди потихоньку его позвала. – Да, моя милая? - заглянул он. – Капитан, а где моя одежда? - шёпотом спросила свекольного цвета Венди, имея некоторые сомнения насчёт того, во что она была одета и была ли одета вообще, когда попала сюда. Крюк подошёл к ней поближе и присел перед кроватью, чтобы не говорить свысока: – Дорогая, мне очень жаль. Твоё платье сильно пострадало. Мне пришлось распороть его, чтобы при снятии не навредить руке ещё больше, а также успеть тебя подлатать и отогреть, не теряя ни секунды. Ты была на волоске… Надеюсь, ты меня простишь? Я куплю тебе новое. А пока… хм, дай-ка, я сейчас что-нибудь придумаю. Крюк удалился, и Венди, сбитая с толку этой внезапной манерой обращения на «ты», как к близкому человеку, снова услышала скрип дверей в глубине каюты. Капитан вернулся с чёрной шёлковой блузой и широким кожаным поясом. – Вот, - он положил вещи на уголок кровати, – А как только сможем идти, я сразу отдам приказ проложить курс на город. Крюк вышел, закрыв дверь. Так как Венди ещё час назад была фактически без сознания, мозг её не мог обработать такой большой объём информации, и поэтому детали наподобие: что мешает идти сейчас, какой город, от чего пострадало платье, как Крюк её отогрел, почему она замёрзла, – остались без внимания. Пока она восприняла лишь пару простых фактов: она в Нетландии, и Крюк, если не врёт, спас её от смерти и залечил руку. И был ещё один факт: ей очень хотелось есть! Впервые с момента пробуждения Венди зашевелилась по-настоящему. Тело ныло, но она сумела сползти с кровати. В капитанской спальне было темновато, маленькое окошко наверху пропускало немного тусклого серого света, но её глаза уже привыкли, и Венди освободилась от укутывающего её сюртука. Холод сразу же пронизал её кожу насквозь, и она поспешила влезть в предложенную блузу, изнывая от боли. Справляться одной рукой было тяжело. Левая кисть, плотно перемотанная и неподвижно торчащая из металлического хвата, никак не попадала в рукав и постоянно болезненно упиралась в ткань, малейшие сгибы локтя давались буквально сквозь стоны, под манжетом всё пульсировало, дёргало и горело. Когда блуза была-таки надета, в спальню постучали: – Как дела? - осторожно поинтересовался капитан, – Я могу войти, помочь? Со слезами на глазах Венди смотрела на ремень, которым было бы неплохо подпоясаться. – Мисс Дарлинг? - капитан чуть-чуть толкнул дверь, но заглядывать в щёлочку не стал. – Да, да… - всхлипнула она и поддела дверь ногой, впуская его. – О, моя дорогая! - Крюк тут же извлёк платок и с удивительной нежностью утёр её слёзы, – Так больно? Будет полегче, скоро! Но пока маленькой храброй мисс надо потерпеть. Он окинул её сочувствующим взглядом. – Позволь, я помогу? Венди тихо кивнула. Ремень был тут же подцеплен крюком и легко перекинут через талию. Капитан опустился перед ней на колени, затянул пряжку, быстрым движением завязал оставшийся длинный хвост и немного отцентровал ремень. Придерживая её за талию, он как-то странно робко взглянул на Венди снизу вверх, и, заметив, что она тоже смотрит, поспешил убрать руки. Потом Крюк встал, надел на её шею жгут для руки и с большой аккуратностью помог Венди продеть в неё свой металлический манжет. Чуть прикусив губу, он освободил из-под повязки её волнистые волосы и даже немного расправил их, мимолётно приглаживая. – Идём, там намного теплее, - капитан хотел предложить девушке крюк, но случайно протянул кисть. С опаской Венди всё-таки вложила свои пальчики ему в ладонь и позволила вывести себя из спальни. Галантный капитан учтиво проводил леди к столу, помог устроиться и вдруг заметил, что она босая. – Ох, моя вина! Прошу меня извинить, я совсем забыл… Венди наблюдала в изумлении, как Капитан Крюк поднёс ей её кружевные белые носочки и сизые туфельки на застёжках и как, предварительно спросив разрешения, помог ей обуться. Потом он неразборчиво прокомментировал, что ему следовало подобрать для неё свою светло-голубую блузу из синего ансамбля. Крюк был сама любезность, он поухаживал за Венди за столом, нарезал для неё еду, следил, чтобы в кубке-ракушке всегда была вода. После завтрака, обратив внимание, что леди ещё очень слаба, он помог ей вернуться в спальню и предложил располагаться там, как она того пожелает, и сколько пожелает. Венди всё время постанывала от боли в руке, и Крюк поднёс ей со стола свой кубок. – Что это? - с недоверием спросила девушка. Крюк отпил немного, демонстрируя, что по пути не добавил в напиток никакого яда. – Анестетик, моя дорогая. И снотворное. Будет, я полагаю, невкусно… но нужно выпить пять больших глотков. Капитан сам снял кубок со своего крюка и передал Венди. Девушка поморщилась: запах у напитка был неприятно резкий. – Рекомендую задержать дыхание. Она вдохнула поглубже, зажмурилась, быстро выпила пять длинных глотков и ужасно закашлялась. – Глупенькая, надо было выдохнуть, задержать и пить… - капитан перехватил свой кубок крюком, а здоровой рукой уложил Венди, поддерживая под лопатки, стараясь, чтобы девушке не пришлось лишний раз напрягаться. Та почти моментально опустила потяжелевшие веки и утонула головой в подушке. В крюке висел полупустой кубок, так что капитан пальцами убрал несколько русых прядей с её лица и удалился. * Венди проснулась, как ей показалось, спустя примерно сутки, её рука, и правда, болела чуточку меньше, хотя всё ещё очень сильно ныла. Из окошка наверху слабо лился хмурый свет, падающий квадратными бликами на прикроватную тумбу. Беззвучно зевнув, девушка села. На тумбе валялся хозяйский крюк, в уголке стояла потушенная лампадка, а рядом с ней небольшая металлическая бадья, на бортике которой висел платок точно такой же, каким капитан смахнул вчера с её лица горячие слёзы. На донце бадейки оставалось ещё прохладная вода, и Венди, макнув в неё платочком, слегка освежила лицо. Затем она встала, проигнорировала туфельки, оставленные для неё у кровати, и тихонько выглянула за дверь. – Капитан? Ответа не последовало. Укладывая больную руку поудобнее в специальную шейную перевязь, Венди вошла в просторную каюту Капитана Крюка. Её разум сейчас был наименее затуманен, и ей представилась возможность изучить личные покои своего спасителя (или, всё-таки, тюремщика). В глубине перед ней располагались между угловыми кариатидами четыре внушительных длинных кормовых окна, и ещё по два арочных, с двух сторон, с декоративной резьбой. По верхнему периметру все окна между собой соединял сочный ряд цветных витражных стёклышек, ярко-синих, с кровавыми и жёлтыми узорами. Прямо перед входом в спальню, ближе к левому оконному крылу в нескольких шагах стол, служивший обеденным: сейчас на нём тесно толпились какие-то безделушки и сундучки, а также стоял неизменный кувшин с анестетиком и кубок-ракушка на толстой бронзовой ножке. Вдоль окон у стола – низкие полки с беспорядочно сваленным навигационным оборудованием, тубусами с картами, каллиграфическими перьями, чернильницами и пергаментными стопками, придавленными цветными драгоценными камушками в качестве пресс-папье: изумрудами, янтарями, рубинами, сапфирами, и ещё какими-то фиолетовыми, таафеитами, наверное. Всё камни были без огранки и, как будто, немножко светились изнутри. Венди удивилась огромному количеству разных ножей, глядящих на неё своими острыми лезвиями отовсюду: из свитков, из-под книг, из-за приборов. Один миниатюрный кинжал завалялся среди перьев, ещё один, совсем узенький, торчал рукояткой из чернильницы. С боковой полки глядели на девушку древками несколько пистолетов со стволами разной длины. Также, Венди разглядела во всём этом барахле как минимум четыре старых крюка, погнутых и заржавевших. Но больше всего в глаза бросался богатый декор помещения: каждый предмет мебели был украшен явно очень дорогостоящими каменными статуэтками: морские сюжеты, хищные животные, птицы и, преимущественно, изящные женские скульптуры в струящихся одеждах. Все они были выполнены из одинакового камня и в одном стиле, и было похоже, что Капитан Крюк не просто бездумно украшал свои покои какими попало трофеями с кораблей-жертв пиратских нападений, а тщательно подбирал декоративные элементы, чтобы они сочетались между собой. Особенный штрих к общему убранству каюты добавляли два больших винного цвета ковра, один в зоне со столом, другой – в кормовой зоне. В столе Венди заметила два зеркально расположенных крупных ящика, оба были заперты, но ключики беззаботно торчали в замочках, словно их владелец хотел подчеркнуть, что у него нет секретов от юной гостьи. Ящик справа полностью занимала идеально отполированная роскошная деревянная коробка, расписанная золотом. Замочек лязгнул, и Венди с благоговением и ужасом лицезрела набор смертельно острых металлических протезов. Здесь был ещё один крюк, чуть отличающийся от того, что валялся на тумбе, двойной крюк (Венди поёжилась) и витиевато изогнутый кинжал. Коробка на вид была глубокой, и, немного поковырявшись, Венди приподняла первый уровень, открывая второе дно. К её великому удивлению, этот ярус также содержал протезы капитана: золотые вилку, ложку, штопор и расчёску. Из этого бытового набора только расчёска была немного потёртой. Глубина коробки предполагала наличие третьего уровня, и Венди медленно заглянула под второе дно. В самом низу хранился пыльный тканевый свёрток, его явно ни разу не доставали. С замиранием сердца, девушка приподняла уголок ткани и поджала губы от нахлынувших эмоций. Перед ней лежала великолепно исполненная в чёрном металле, изящная правая мужская кисть с красивыми длинными пальцами. Фаланги были грациозно изогнуты, как если бы это была живая рука, аристократично покоящаяся, скажем, на столе или на книге. Каждый палец имел удлиннённой формы овальный ноготь, на каждом были вытеснены морщинки на суставах, тыльная сторона ладони имела сухожилия и имитацию вен, а внутри, наверняка, присутствовал индивидуальный рисунок кожных линий. Венди не стала этого проверять, её вдруг сильно затошнило, и она, отшатнувшись, сползла спиной по полкам с мореходным и пиратским инвентарём, вовремя оказавшимся сзади. Никогда раньше, даже в тот момент, когда она впервые увидела живой обрубок вместо руки, она не понимала сполна, что именно сделал Питер с Капитаном Крюком. Некоторое время она сидела у стола, поджав колени, неосознанно придерживая у груди свой манжет, а металлическая рука печально смотрела на неё сквозь стенки короба. В конце концов, Венди встала, укрыла протез пыльной тряпочкой, собрала два верхних яруса обратно и задвинула ящик. Она вдруг обратила внимание на королевский клавесин, расположившийся напротив неё в правом крыле каюты, и от этого в глазах у неё невольно заблестели слёзы. Клавесин стоял в самом углу под кариатидой, а вдоль правых окон, так же как и вдоль левых, тоже была устроена мебель: три низких комода вплотную друг к другу (по одному под каждым окном и один в центре), и высокий большой шкаф справа от них. Здесь, дублируя планировку левого крыла, было ещё одно помещение, покороче в глубину, чем спальня, с таким же проёмом, но без двери. Оно напоминало кладовую с целой кучей разномастных сундуков, полочек, шкафчиков и ящичков вдоль стен до самого потолка. А в пространстве между стеной и шкафом, висело длинное потёртое зеркало, позволяющее высокому человеку видеть себя в полный рост. Венди подошла. Она была также одета в чёрную капитанскую блузу, прикрывающую ноги чуть выше середины голени, крепко подпоясана кожаным толстым ремнём, босая, с рукой, зацепленной жгутом за шею. Волосы мятые, но не спутанные, выглядят более или менее свежими и рассыпчатыми, на лбу повязка, сквозь которую немного проступила уже засохшая кровь. Ещё одна повязка, широкая, обмотанная в несколько слоёв на грудной клетке: крест-на-крест по плечам, диагонально уходя под грудь с двух сторон, а также продублированная по кругу над грудью и под грудью. Венди предпочла не думать о том, как именно эта повязка на ней оказалась. К тому же, иначе вырез капитанской блузы открывал бы слишком много кожи чуть ли не до пупка. Ткань, как и на лбу, была с уже потемневшими кровавыми подтёками, по которым Венди увидела примерный размер раны: почти идеально прямая вертикальная линия от зоны декольте до солнечного сплетения. Девушка всхлипнула и отвернулась от зеркала. Она прогулялась вдоль тройного комода к клавесину и теперь увидела, что книжные полки за столом отделяли в капитанской каюте ещё один уголок. Там стояла небольшая софа, идеально вписавшаяся в угол, и карликовый книжный столик, готовый вместить на своей столешнице, разве что, одну книгу или кубок. Книжные полки оказались двухсторонними и сквозными, как в библиотеке: та сторона, что выходила к столу, содержала специфическую корабельную литературу, несколько медицинских фолиантов и трудов по врачеванию, много томиков по алхимии и другим наукам; а та, что к софе, – только художественные произведения. Для чтения Венди пока была не готова, поэтому просто свернулась на софе калачиком, словно котёнок. Из размышлений её вытащили внезапно наполнившие корабль мужицкие перекрикивания, шум передвигаемых предметов, звуки перетаскивания чего-то тяжёлого по полу и громоподобные реплики, наиболее отчётливо возвышающиеся над всеми остальными. Властный голос стих, пираты продолжили выполнять распоряжения и суетиться по делам, а дверь в каюту открылась, на секунду запуская в помещение громкие звуки и свист ветра. В коридоре послышался нарочито звонкий стук мужских каблуков, который затих перед ширмой. – Мисс Венди, я захожу, - возвестил ещё не полностью сбросивший с себя властный тон голос. Венди было не видно капитана из-за книжной полки, но она услышала, как он топает сапогами на месте и затем скидывает их с тихой руганью насчёт «чёртовой вьюги». – Мисс..? - уже более ласково повторил капитан, замечая, что девушки нигде нет. – Здесь, - отозвалась Венди. Крюк с любопытством выглянул на неё из-за книжного шкафа. Они смотрели друг на друга несколько секунд, капитан оценивал на вид здоровье маленькой гостьи, а Венди глядела на его покрасневшие нос и щёки, толстую медвежью шкуру, надетую поверх тёмно-зелёного камзола, с которой медленно испарялись снежинки, и намокшие волосы. Ещё раз беззвучно послав к чёрту такую погоду, Крюк стащил с себя шкуру и камзол, стараясь, чтобы с них не капало на пол, и отошёл, Венди только услышала, как он чем-то щёлкает и шуршит одеждой за шкафом. Тяжёлое бряцание металла по столу обозначило факт, что Крюк снял с себя перевязи с длинной шпагой и пистолетами. Что-то ещё раз щёлкнуло, и, одетый в одни штаны до колена, капитан затем притащил к жаровне стул, открыл крюком раскалённую дверцу, поворошил угли и кинул на спинку свои жилет и рубаху, а камзол отправил на сиденье. Он захватил стопку свежей одежды, которая грелась тут же, на пуфике у жаровни и в следующий раз появился перед Венди уже в тёмно-синего цвета бриджах и голубой блузе, той, которая, по его мнению, гораздо лучше бы смотрелась с сизыми дамскими туфельками, чем чёрная. Крюком (Венди заметила, что капитан накрутил крюк с тумбы, заменив им тот, с которым он пришёл, толстый и крупный) он раздвинул рубаху и жилет, висящие на спинке стула, и кинул между ними штаны, которые только что снял. Потом он ещё раз сходил к столу, плеснул там себе анестетика из кувшина, выпил всё залпом, подвинул клавесинный пуф и уселся перед жаровней в какой-то паре метров от Венди. Девушка наблюдала за ним безмолвно, не в силах отвести глаз. – Ты боишься меня, милая? - не глядя на неё, осторожно поинтересовался капитан. – Я… я не знаю. – Я обещал тебе, что ты под моей защитой, для тебя здесь угроз нет, - напомнил Крюк, уверенный, что Венди не сводит с него взгляд в ожидании неминуемого нападения, – я просто погреюсь тут, ладно? Клянусь, я тебя не обижу. Но Венди, если честно, смотрела на то, как огоньки из жаровни отражаются в небесно-голубых глазах, и думала, что капитан был намного моложе, чем она помнила, и что, вероятно, синий ансамбль, судя по цвету бриджей, очень ему шёл. – Могу я спросить? Сэр..? - был её неуверенный голосок. Крюк охотно развернулся к ней, ублажённый этим маленьким дополнением «сэр», звучащим из прекрасных девичьих уст уже в третий раз, и с улыбкой ответил: – Конечно, моя маленькая мисс. Венди как-то стушевалась, смущённая таким неожиданным вербальным притяжанием, но нашла в себе силы продолжить, не подавая виду: – Вопрос, наверное, покажется Вам странным, но, всё-таки, - она кивнула на стул с капитанскими вещами, – что здесь происходит? – О, миледи, я думал, Вы знаете! Всему виной Ваш… друг. Последнее слово Крюк буквально выплюнул с явным отвращением. – Погода, если Вы помните, зависит от настроения мальчишки, - тут Венди припомнила бурю, которой сама была свидетельницей, – Когда Пена нет на острове, Нетландия покрывается льдом, - дополнительно пояснил Крюк, – Какая ирония. Бессердечный, бесчувственный задира, видите ли, сам является сердцем этого места. Сердце не бьётся, – тело остывает. Кстати, Вам не холодно, леди Венди? Могу я предложить что-то более тёплое из своего гардероба? Возможно, Вам пришёлся по вкусу мой бордовый сюртук… Сладкая улыбка украсила чёрные капитанские усы, и Венди почему-то почувствовала прилив жара к своим щекам. Её ужасно смущали все эти «моя», «миледи», «милая», а также переходы между «ты» и «Вы», так что она только покачала головой в ответ. – Не стесняйтесь просить обо всём, что Вам потребуется, дорогая. Вы можете чувствовать себя, как дома, мои покои целиком Ваши. А, и, кстати, я также располагаю личной уборной, боковая дверь в коридоре. Пожалуйста, помните, что Вы – моя гостья. Однако, покидать каюту, пока Вы не окрепнете, или (тут Крюк скрежетнул зубами) пока не потеплеет, я бы не рекомендовал. Капитан заправил свои пышные локоны за уши и снова развернулся к жаровне, лениво вытянув вперёд левую руку, а правую облокотив на колено. В золотых перстнях, особенно в том, что был с таафеитом (Венди обратила внимание, что этот камушек, в отличие от других в капитанских кольцах, светился ярче, совсем как те, которые пресс-папье) на центральной фаланге указательного пальца, и в круглых серьгах, украшавших мочки, затанцевали крошечные огненные чёртики. Его ноги были широко и весьма фривольно расставлены, а блуза развязана и незаправлена, сквозь вырез виднелась бледная грудь. Сейчас Венди впервые заметила, что от левого виска капитана вниз по шее под воротник спускалась широкая полоса изуродованной, как после сильного ожога, кожи. Под волосами она была почти невидима, но теперь, подсвеченная пламенем жаровни, проступала весьма явно и ползла змеёй поверх всех остальных шрамов, рассыпанных по его торсу. – Яд, - прокомментировал капитан, снова угадывая мысли Венди и не отрывая глаз от лизавших металлическую дверцу язычков огня. Капитан пару раз легонько ударил себя по левой груди рукой с крюком, намекая на место, где находился на его камзоле потайной карман с пузырьком. – Если честно, - продолжил он спустя несколько секунд, – я тайно надеялся, что когда-нибудь сам приму его и найду, наконец, упокоение. В этот момент Венди, вдруг, кое-что поняла. Сердце её подпрыгнуло и перевернулось в груди. – Капитан… после нашей последней встречи, я помню, Вы были… – …Мёртв? Ха-ха! Да, верно, моя сладкая. Но яд, - капитан снова указал на воображаемый карман, – яд лопнул от давления и отравил жуткую тварь, а мне лишь оставил небольшой подарочек на память, ещё один, для коллекции. Кстати, из животного вышла отменная пара сапог. С трудом Венди верилось во всё происходящее. В двух метрах от неё сидел на пуфике невооружённый пиратский капитан (девушка отогнала мысль, что, вообще-то, Крюк был всегда вооружён), явно чувствовавший себя вполне расслабленно. Дерзкий и не слишком пристойный в обращениях, почти раздетый, он, если честно, вёл себя очень учтиво и – человечно. Он интересовался её самочувствием, спрашивал разрешения на те или иные действия и даже предупредил её прежде, чем войти в свою собственную каюту. Всё это было похоже на странный сон, или на чей-то очень злой розыгрыш. – Могу ли теперь я, в свою очередь, задать вопрос маленькой мисс? - внезапно заговорил капитан, и Венди кивнула ему в ответ. Неторопливым движением Крюк подвинул пуф ближе к софе, стараясь уловить дозволенную границу, чтобы Венди не отстранилась. – Что последнее о себе Вы помните, миледи? Венди и сама задавалась этим вопросом. Она начала рассуждать вслух: – Я помню, что мне девятнадцать лет, и что родители считают меня «слишком образованной» для девушки. Помню, что вскоре после того, как началась война, мама заболела, и я вместо неё воспитываю братьев и занимаюсь ведением хозяйства, отец ушёл на фронт… Нет, подождите. Война уже закончилась! Братьев отправили жить к тёте, отец вернулся, и я помогаю ему ухаживать за мамой, у неё туберкулёз, поддерживаю его… Капитан, я думаю, мне нужно как можно скорее домой… или нет… Нет! Я не помню, но мне кажется, отец организовал мою помолвку с тем Тьерсеном… или я уже замужем? Венди вдруг вытаращила глаза от ужаса. – Нет, нет, нет, я бы такого не забыла, - она помотала головой, – Но… как и почему я оказалась здесь? Я не понимаю, капитан… – Что ж, не печалься, моя милая, надеюсь, эта путаница в твоей голове скоро пройдёт, - Крюк мимолётно пригладил её пальцы, и Венди вздрогнула, – во всяком случае, здесь тебе, видимо, сейчас лучше, чем дома. Твоя рука сильно болит? - он решил сменить тему. – Да, но уже намного меньше, чем было. – Вот и славно. На острове много цветов и растений, отвары и компрессы из которых ускорят процессы заживления и успокоят боль. Жаль, что у меня не осталось запасов, зима выдаётся слишком длинная, я давно всё потратил. – Капитан?.. – Да, моя сладкая? – А давно на острове зима? – Более сотни лун. – Но… как вы справляетесь? – Мы же взрослые, Венди. Корабль стоит во льдах, но мы всё ещё можем ходить на охоту и заниматься подлёдной ловлей. Также, мои люди регулярно пополняют запасы рома из старых погребов Чёрного замка. Ром! На нём всё держится. Не будь рома, экипаж давно бы передох от скуки. – Капитан, еда!!! - это Сми приоткрыл дверь, запуская стужу в каюту. – Неси! - крикнул Крюк. Боцман неуклюже появился из-за ширмы, весело поприветствовал мисс Венди и справился о её здоровье. – Поужинаешь? - спросил её капитан, вставая с пуфика и снова по ошибке предлагая девушке ладонь вместо крюка. – Да. Спасибо, капитан.